—

      Что значит быть хорошим мужем? Таббо размышляет над этим вопросом, глядя на себя в зеркало в ванной. Конечно, он достаточно хорош.       По крайней мере, он не Шлатт. Ему бы никогда и в голову не пришло пойти по стопам этого человека. Не намеренно. Особенно, когда дело касалось брака.       Шлатт однажды признался Таббо, что на самом деле не любил Квакити. Что их брак был не более, чем рекламным ходом, вышедшим из-под контроля. Что он, вероятно, был пьян во время свадьбы. Мальчик не был удивлён, просто разочарован. Не то что бы он питал высокие надежды на их отношения или что-то в этом роде.       Несмотря на эти разговоры, бессмысленные пьяные бредни Шлатта говорили об обратном. Таббо и Фанди должны были попытаться утихомирить ссору между парой, пока кто-нибудь серьёзно не пострадал, и это всегда заканчивалось тем, что Квакити убегал в истерике, а Шлатт падал на землю, внезапно полный сожаления о том, что так обошёлся со своим мужем.       Таббо думает, что в каком-то смысле они действительно любили друг друга. Может быть, не всё время, и если не считать криков, и драк, и угроз, которые никогда не доходили до настоящих действий… где-то глубоко внутри должна была быть любовь. Иначе зачем бы они оставались вместе? — Эй, Биг Кью, — Таббо привлёк внимание мужчины, прежде чем тот прошёл мимо поста, — почему ты так и не развёлся со Шлаттом?       Что ж, это было прямолинейно. — К чему ты спрашиваешь? — ответил вопросом на вопрос. — Я просто думал… Манбургские дни. Ты так и не развёлся с ним. Ты вообще думал об этом? — Что… Что за вопросы?! Конечно я думал об этом! Он чуть не сломал мне руку во время ссоры, однажды, я думал об этом каждый день! — Но ты так и не развёлся…       В ответ молчание. — Почему? — Я надеюсь, ты никогда не поймёшь почему.       И он ушёл, оставив его без ответа. Ну, без ответа, который искал Таббо.       Фанди давал советы и травил байки не лучше Шлатта. Ему было всего двадцать, а он уже пережил такую трагическую судьбу… Можно с уверенностью сказать, что он был не лучшей персоной, к которой можно обратиться за утешением.       Не то что Фанди был плохим человеком, просто он не знал, как реально помочь. Он предложил свои собственные механизмы преодоления, но Таббо неосознанно вырастил в себе негативное отношение к курению, хотя бы из-за того, как часто он задыхался, просто находясь в офисе Шлатта. Погтопия была ненамного лучше, Уилбур превратил всю базу в собственную пепельницу. Но даже со всеми этими мыслями в глубине души, Таббо согласился курить только с Фанди. И лишь когда им обоим нужно было уйти от происходящего вокруг.       Как тогда, когда Шлатт и Квакити начали спорить во время заседания кабинета министров. Ссора быстро переросла в насилие, когда Шлатт швырнул своего мужа к стене. Двое других ничего не могли сделать, поэтому Фанди отстранил себя, и Таббо пошёл за ним.       Таббо умолял Фанди бросить, когда лис сказал ему, что покидает Новый Л’Манбург. Что-то о том, что он не хочет, чтобы тот умер от болезни лёгких в незнакомой стране. Когда Таббо видит, как Фанди привязывает своего сына за детский поводок к столбу и закуривает сигарету всего в футе — если это возможно — от своего ребёнка, он не может не чувствовать, что снова проиграл. — Привет, Фанди, — Таббо обращает своё внимание на детёныша песца, привязанного к забору, — привет, Йогурт! — он звенит в колокольчик, заставляя ребёнка хихикать.       Он и не пытается это скрыть, даже сам привлекает внимание к себе: — Ты поймал меня. Прости. Я не смог бросить, когда ты сказал мне. — В любом случае, не похоже, что ты прилагал какие-либо усилия.       Фанди фыркает, слыша оскорбительный тон: — Откуда тебе знать. — Самое меньшее, что ты мог бы сделать, хотя бы держаться подальше от своего ребёнка, — Таббо жестом указывает на Йогурта, который всё ещё улыбается ему. — Эй, он будет в порядке. Типа, вспомни нас! — У меня проблемы с дыханием. — Ох, ладно…       Квакити был для Таббо как мать. Как бы странно это ни звучало, в этом есть смысл. Он много работал и заботился о других членах кабинета министров. Кроме того, он имел женственную атмосферу вокруг себя. Что было необходимо в этой адской дыре под названием Белый дом.       Квакити не знает об этом, но он научил Таббо быть хорошим человеком, даже когда сталкиваешься со злом.       Но Квакити также сказал однажды, что между ним и Шлаттом всё в порядке. Возможно, в какой-то момент это могло быть правдой, но это была явная ложь, когда Квакити заявил об этом, перевязывая свои синяки: — Я должен выглядеть презентабельно для сегодняшнего банкета.       Упомянутый банкет закончился довольно бесцеремонно для Таббо и Фанди, которые сбежали, когда стало неуютно. В этот раз Таббо не пришлось медлить, оставаясь позади, они были в равном положении. Он помнит, как вполголоса ругался с Фанди, пока тот лихорадочно пытался прикурить сигарету. И он помнит непонятное ощущение в своих лёгких, когда затянулся той, что зажёг для него Фанди. Это не было непривычно, просто странно.       Теперь неважно, сколько Таббо находится на свежем воздухе, его лёгкие словно имеют предел. У Томми нет никаких проблем с дыханием. Уже нет. Возможно, это как-то связано с воскрешением. Томми также не имеет ни малейшего представления о том, что Таббо пережил в качестве члена кабинета министров при Шлатте. Томми никогда не спрашивал, не хотел давить, поэтому Таббо и не рассказывал. Он бы не знал, с чего начать. Да и столько воды уже утекло с тех пор… стоит ли оно того?       Таббо видит Уилбура вдалеке от поста. Он останавливается у платных ворот, которые отделяет мост, ведущий в Лас-Невадас. Чарли сидит в будке, когда Таббо покидает безопасное место у своего поста, чтобы проверить, что там происходит. Слайм машет ему рукой, попутно бросая пристальный взгляд в сторону Уилбура. Это длится всего секунду, прежде чем Уилбур оживляется. — Таббо! Как твои дела? — спрашивает, направляясь в его сторону. — Я… в порядке. Что ты здесь делаешь? — Скажи, Таббо, у тебя нет случайно… денег?.. — Нет, Уилбур. — Чёрт! — Почему ты пытаешься попасть в Лас-Невадас? Разве Квакити не запретил тебе… — Ой, да кого волнует, что сказал Квакити? Я гражданин Л… — он замолкает на несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — Я гражданин этой, — он оглядывается вокруг — прекрасной страны! — Ты не гражданин какой-либо страны, Уилбур. — А здесь ты ошибаешься, Таббо. Дрим СМП — моя страна. — Уилбур, Дрим СМП — это земля, на которой мы живём. Никто не владеет ей… Ладно, Эрет в какой-то степени. — Эрет… я не слышал этого имени целую вечность. Они всё ещё король? Я думал им был… — Джордж, он ушёл в отставку. Вау, ты реально не знал всего этого, да? — У меня есть несколько воспоминаний Гостбура, погребённых где-то здесь, но нет, не особо. — Ладно, — Таббо посмотрел на Слайма, который всё ещё стоял там, улыбаясь, и наблюдал за происходящим перед ним разговором, — давай прогуляемся, мы можем поговорить больше. Я введу тебя в курс дела. — Хорошо…       Уилбур научил Таббо варить наркоту. Ни для кого не секрет, что Л’Манбург начинался с наркоторговли в камарване, владельцы которого, мягко говоря, не уважали здешние власти. Удивительно, но Таббо не был склонен к употреблению, даже несмотря на то, что он знал, как делать их самостоятельно. По крайней мере, хотя бы это было хорошо. Это не продлится долго, но на данный момент это было хорошо.       И, как и в случае с Квакити, Уилбур ощущался, как… мать для него. Фактически, он вырастил Таббо и Томми во время войны за независимость, вместе со своим настоящим сыном. Таббо думает, что это достойно восхищения. Хотя, когда его мысли цепляются за вопрос, было ли это формой манипуляции, он думает о чём-то другом… — Знаешь, я видел твоего сына ранее, — Таббо упоминает об этом, идя в ногу с Уилбуром, ему приходится немного ускоряться, чтобы поспевать за более высоким мужчиной. — Я не пересёкся с ним здесь. — Ну, его нет рядом. Он живёт в какой-то хибарке недалеко от Лас-Невадас сейчас. — Хм. — Ты знаешь, — Таббо делает максимально глубокий вздох, — он всё ещё курит. — Я не знал, что он начинал. — Ах да… — Таббо иногда забывает, что не все испытали то, что он пережил, — ну, это началось в Манбурге… неважно, — после нескольких мгновений тишины, Таббо спросил: ты знал, что у тебя есть внук? — У меня есть кто?! — ох, видимо ответ был нет. — Да, он маленькая арктическая лисичка. Йогурт. — Йогурт… что это за имя вообще?       — Что за имя Фанди? — Спроси его, он выбрал это. — И то верно…       Когда они были детьми, а некоторые утверждают, что они всё ещё дети, Томми и Таббо сидели на улице и любовались природой. Каждый раз, когда они могли. И этого всё ещё было недостаточно, к слову. Если они не были атакованы прямо сейчас, или убирались после предыдущего нападения, или планировали своё собственное. У них редко появлялось время заняться чем-то, кроме всего этого. Едва поев и выспавшись, Таббо каждый раз был шокирован, что Томми всё ещё жив. Томми всегда был таким тощим, это действительно беспокоило. После войны дела какое-то время вроде шли лучше, но… — Как ты думаешь, я хороший муж? — спросил Таббо, сидя на мелкой каменной стене на холме, у озера, в котором сейчас рыбачил Томми. — Ну, я не знаю. Я не замужем за тобой. — Что это вообще значит, быть хорошим мужем? — Тубсо, не пойми меня неправильно. Мне всё равно. — Спасибо за совет, Томми. — Я имею в виду, я не собираюсь когда-либо иметь мужа, меня это не волнует. — Верно, — Таббо закатил глаза.       Томми закинул удочку, прежде чем продолжить: — И ещё, я не собираюсь когда-нибудь становиться чьим-то мужем. Так что, почему меня должно волновать это. — Тебя не должно волновать что-то. Я просто спросил о твоём понимании всего этого. — Понимании? Если бы у меня был какой-то хороший совет, я был бы знаменит. Тысячи женщин пишут мне каждый день за советом… потрясающе. — Ты такой… — Классный? — Раздражающий.       Должно быть, всего год или около того назад Таббо и Томми наконец-то смогли поговорить. Ранбу взял Майкла поиграть, под присмотром, с детьми Фулиша. Они вдвоём сидели на диване в старом доме Таббо, который в основном служил складом для вещей, которыми он редко пользовался. Без лишних слов, они быстро перешли к теме идентичности. — Идентичность? — Таббо задумался на секунду, — я не идентифицирую себя как-либо, типа… в чём смысл? — Ну, у тебя есть муж. — Да? — И ты никогда не думал об этом? И ты не лежишь по ночам, думая кто ты такой? Как это называется? — Нет, Томми, не думаю. А ты? — Это сложно… — Мы всё ещё лучшие друзья. То, что я замужем не значит, что мы не друзья. Я думал, ты понял это много лет назад. — Да… просто, не говори никому об этом. Обещай. — Обещаю.       Восемнадцатый день рождения Таббо был не таким примечательным, каким он мог быть в другом месте. Что тут праздновать? Что он официально стал взрослым? С ним обращались, как со взрослым всё его детство. Что теперь он может пить? Он и раньше мог пить, когда ему вздумается. Он пил, когда ему вздумается. И он уже почти год был замужем за Ранбу, не похоже, что у него были возрастные ограничения в этом плане. Восемнадцатилетие ничего не изменило. — Ты чувствуешь себя старше? — спросил его муж, когда они сидели за столом с нарезанным праздничным тортом перед ними.       Таббо снял немного глазури с торта, отправляя её в рот: — Я не знаю, может быть… — он задумался, — я думаю, что перестал стареть, когда работал в кабинете Шлатта. — Что ты имеешь в виду? — спросил Ранбу взволнованно. — Ну, это больше как… Я думаю, я потерял последнюю частицу своей невинности. До этого я всё ещё был полон надежд, несмотря на всё, что меня окружало. Но знаешь, я многое успел повидать, услышать и испытать, работая под руководством Шлатта, и… я думаю, это реально истощило меня.       Голова Ранбу покоилась на его руке, пока он печально смотрел на своего мужа: — Я не могу представить… — Да, это… да. — Хочешь поговорить об этом? — Может быть, не обо всём… — Всё, что ты хотел бы рассказать, как тебе комфортно.       Одного этого было почти достаточно, чтобы на его глазах навернулись слёзы, но Таббо избегал плача, потому что сразу же обнял Ранбу за шею и не хотел обжечь его, намочив одежду. — Ты же знаешь, я так тебя люблю, — сказал он, приглушённый рубашкой Ранбу. — Я знаю.       На терапии, три года спустя, Таббо рассказывает об этом эпизоде. В этом не было ничего грандиозного, даже не он поднял тему. Это сделала Паффи. Она работала психотерапевтом, несмотря на то, что клиенты у неё бывали редко. Томми ходил к Паффи какое-то время, он же и направил туда Таббо. И всего через пару сеансов она уже заставляла его открываться о своём прошлом. — Что ж, я был ребёнком-солдатом, ребёнком-шпионом и ребёнком-президентом. Думаю, одного этого уже должно быть достаточно. — Я хотела бы знать чуть больше деталей, если ты хочешь поделиться ими. — Деталей… Я… научился варить наркотики в раннем возрасте. Уилбур научил всех нас. — Мм… И как ты думаешь, почему он это делал? — Я не знаю, потому что это было просто? Здесь нет законов о детском труде. — Я была здесь при твоём президентстве, но я мало что знаю о времени, когда Шлатт правил страной под названием «Манбург». Не мог бы ты пролить немного света на это для меня? — Оу, да. Шлатт выиграл выборы вместе с Квакити в качестве своего вице-президента. Он изгнал Томми и Уилбура и снёс стены, Фанди сжёг флаг, они обложили Ники такими охренительными налогами, что её пекарня была вынуждена закрыться. И… ты знаешь… Шлатт не был хорошим человеком. — Поподробнее. — Он… он был… агрессивным. И жёстким. Ко всем нам, но особенно по отношению к Квакити. — Так, поправь меня, если я не права. Он был абьюзивным. — Да… Опять же, в основном с Квакити! Он никогда не поднимал руку на меня. — Продолжай. — Он всегда просто орал на всех нас. Он заставлял нас делать то, что мы не хотели, например, разрушать стены. И иногда мы должны были присутствовать на этих банкетах, все напивались, и в итоге это всегда превращалось в драки Шлатта с Квакити. И если это не разрешалось само собой вовремя, мы с Фанди просто сваливали оттуда и… — Не торопись. — Из-за Фанди я… начал курить, а из-за Шлатта у меня были проблемы с алкоголем. — Так, у тебя были проблемы с зависимостью в прошлом… — Да. И что ещё хуже, мы всё равно слышали, как они скандалят снаружи. И после этого они приходили, спотыкаясь, с явными травмами. У Шлатта всё было не так плохо, он получал только в целях самообороны. Паффи коротко кивнула и нацарапала что-то в своём блокноте.       Таббо сглотнул, прежде чем продолжить: — Впервые я выпил на банкете. Мне тогда было всего шестнадцать. Но когда я первый раз прям напился… Я был с Фанди и Квакити, мы вместе просто тусили в выходной. Это не было так плохо, знаешь, просто мы сильно набухались. Время пролетело очень быстро, я не заметил даже. Шлатт готов был убить нас, когда мы припёрлись на следующий день с похмелья, — он немного посмеялся над своим воспоминанием. — Что здесь такого смешного? — Паффи не хотела, чтобы это звучало так резко. — Ничего, — он тут же замолчал, что Паффи заметила. — Ещё, что-то, чем ты хотел бы поделиться? — Эм, ну… — была одна вещь, которая уже много лет не давала ему покоя. Это сильно волновало, особенно во время его президентства, — Шлатт был реальным подонком. — Уточни, пожалуйста. — Он вечно… приставал к Квакити. Даже на работе. И это было как бы одностронне, Квакити в большинстве случаев хотел, чтобы его оставили в покое. Я видел, как Шлатт заходил в офис Биг Кью, и они… они просто начинали ругаться. Мы с Фанди не то чтобы когда-то беспокоились об этом. В какой-то момент мы реально думали, типа: «Ну, они ведь женаты, верно? Должно быть так и выглядят пары», и всё такое. Мы просто вели себя глупо, это было очевидно. Мы просто не знали, как помочь. Я думаю, это была моя самая большая проблема. — Ты не обязан был вмешиваться в их проблемы. — Я знаю. Но всё же. Мне всё равно казалось, что по моей вине Кью каждое утро приходил с синяками. Но, честно говоря, я не знаю, что происходило в их личной жизни, дома. Я думаю, тебе лучше спросить Квакити об этом. — Ещё что-то, о чём ты хочешь поговорить перед тем, как мы закончим? — Ты знаешь… Кью было девятнадцать, когда они со Шлаттом поженились. Мне двадцать один сейчас, и оборачиваясь назад, я просто… Что это за пиздец. В девятнадцать я бы и подумать не мог, выйти замуж за взрослого мужчину, сколько ему там было… сорок, пятьдесят? Без обид. — Ничего. Мне тридцать пять. — Ох, прости. Но да, что было у человека в голове, когда он соглашался идти замуж за девятнадцатилетнего из всех других людей. — Некоторые люди не задумываются о возрасте так глубоко. Может, всё изменилось, с тех пор, как ты вырос здесь. Намного дольше, чем Квакити, конечно же. — Но… девятнадцать… — Ты всегда можешь сам спросить о его выборе. — Может быть…       И поэтому Таббо наконец-то решился спросить у Квакити. Он нашёл его сидящим на шезлонге, на мосту, как раз перед кассой у входа. Таббо обратил внимание на открытую бутылку рядом с ним и зажжённую сигарету в правой руке. — Эй, Биг Кью. — Что ты хочешь, Таббо? — Вау, ты не особо дружелюбен. — Вау, ты нарушаешь мой покой.       Таббо закатил глаза, и сел возле Квакити на мосту. — Ты куришь, — указывает, будто тот не знал об этом. — Да. Ты всё ещё куришь? — Иногда… — он не гордится этим. — Будешь? Я чувствую себя таким щедрым этой ночью. — Я… — искушение берёт верх ещё до того, как он успевает закончить предложение. Он выхватывает сигарету из протянутой пачки, и словно инстинктивно поджигает зажигалкой, вауженной из кармана.       Квакити начинает смеяться: — Ты вообще когда-нибудь пытался бросить? Честно. — Я пытался. Это сложно. Если бы у тебя были муж и ребёнок, ты бы понял. — Ну, у меня есть Слайм и Уилбур, думаю, я понимаю тебя. — Конечно. — После некоторого молчания, Таббо всё же спрашивает: — почему ты вышел замуж за Шлатта?       Это застаёт Квакити врасплох, он почти давится сигаретой: — Чт… Хах?! Почему я… Это не твоё дело! — Прошло много лет, мне просто было любопытно всё это время. Тебе было девятнадцать… — О, и ты туда же… — Что? — Ты говоришь, как Уилбур: «Не женись на нём, ты слишком молод», и вот это всё. Я, блять, ненавижу это. Я был совершеннолетним. — Девятнадцать. — Это совершеннолетие. — Ты бы вышел замуж за девятнадцатилетнего сейчас? — Ну… нет. Но дело не в этом, я был тем девятнадцатилетним. — Ты думаешь, ты был хорошим мужем? — Я хочу верить в это. Хотя, по словам Шлатта, скорее всего, нет. — Почему это? — Мне не нравится слишком много думать о том времени. Произошло многое, о чём ты не знаешь. И я оставлю это так. Есть вещи, которые ты уносишь с собой в могилу.       Таббо глубоко затягивается, прежде чем медленно выдохнуть: — Аминь.       Майкла укладывают спать, уютно укутав вместе с его игрушечной курицей, и оба родителя целуют его в лоб. Он уже спит, когда Ранбу и Таббо выходят из комнаты и направляются к себе. Сегодня всё как-то по-другому, чем обычно: они оба ведут себя чересчур тихо. На полпути к спальне Таббо останавливается, как вкопанный. Ранбу не знает, зачем он это сделал, сам Таббо, впрочем, тоже. На мгновение наступает оглушительная тишина, прежде чем Таббо падает на колени и начинает плакать.       Ранбу не успевает поймать его, но всё равно подбегает, чтобы успокоить своего мужа. Он говорит впервые за долгое время молчания: — Ты в порядке? Ты не ушибся? — он спрашивает, в частности, о его коленях, но Таббо не в том состоянии, чтобы отвечать на какие-либо вопросы. — Ч-что происходит? — говорит, заикаясь.       Ранбу убирает волосы с его глаз, чтобы лучше видеть: — Что… Что?..       Ранбу вскоре осознаёт, что Таббо смотрит не на него, а сквозь. Он хочет встряхнуть его, привести в чувства, но сдерживается. — Эй, Таббо?       Нет ответа. По крайней мере, он не обращался к Ранбу: — Я не могу… — Таббо хмурит брови, словно спрашивает у чего-то прямо перед собой, — я… я не могу… думать. — Что? — Я не могу… Они ушли. Я схожу с ума, да?! — Ты в порядке, эй! — он не хотел быть грубым, но внезапная попытка Таббо пошевелиться заставляет Ранбу дёрнуть его назад.       Это оказалось плохим решением, так как он лишь продлил срыв. Таббо снова начинает рыдать, громче, чем прежде. Он почти что задыхается, он убедил себя, что не может вдохнуть. Дышит так часто, что голова начинает раскалываться, ему приходится опереться на Ранбу, чтобы прийти в себя. Наконец, он полностью осознаёт наличие рядом другого человека. Таббо вытирает слёзы рукавом, пытаясь разглядеть лицо Ранбу перед собой. Он прижимает руки к груди мужа, Ранбу слегка наклоняется, чтобы облегчить этот момент. Таббо касается его лица, поднимая взгляд. Ранбу снова убирает волосы с его лица. — Я здесь, верно? Я никуда не ухожу. — Почему… — на глазах Таббо снова наворачиваются слёзы, но он продолжает сдерживать плач, насколько это возможно, — почему я должен продолжать жить так? — Что ты имеешь в виду? — Я-я не думаю, что хочу… Я не могу продолжать делать всё это! — Таббо, милый, о чём ты говоришь? — Пожалуйста, помоги мне. — Я пытаюсь. Я пытаюсь… — Мне надо прилечь.       Ранбу аккуратно поднял его с пола и отнёс в спальню, положив на кровать. Таббо укрылся одеялом, пряча глаза, Ранбу стоял там и наблюдал за ним, пока он, кажется, не устроился поудобнее. Он лёг рядом лишь спустя несколько мгновений, но прежде чем заснуть, ещё раз взглянул на лицо Таббо. Он всегда казался таким спокойным во сне. Удивительно, что же творилось в его голове. — Я скучаю по вечеринкам, — сказал Таббо, разгоняя небольшие волны копытами в реке. — Тебя приглашали на вечеринки? — Томми удивлённо вскинул брови. — Да. Ну, нас всех. Администрацию Шлатта. — А-а, я думал, настоящие вечеринки. С женщинами. — Там были женщины. Но, типа, женщины-политики. — Я ненавижу политику. — И это говорит мой вице-президент? — Я не просил делать меня твоим вице-президентом. — Да, ты даже ни разу не работал, как один из них. — Справедливо… Пошёл ты нахуй, Туббо. — В любом случае, я скучаю по этому. Всё было не так плохо. Ну, знаешь, я должен был есть эти маленькие мини-сосиски в хлебе. — Сосиски в тесте? — Сосиски в тесте! — он вскидывает руки. — У них всегда были тонны изысканной дорогой еды. И дорогое вино. Бля, ненавижу вино. — С каких пор? — С… всегда? — Ты пил вино на трёхлетнюю годовщину с Ранбу. — Я никогда не говорил ему, что ненавижу это. — Уилбур давал нам вино, тогда ты не жаловался, — Томми пожал плечами. — Да, ну, он сказал, что это виноградный сок. И я не хотел быть грубым. — Я сказал ему, что оно взорвалось. — Видишь, это было грубо, — Таббо лёг на траву, всё ещё болтая копытами в воде. — Хотя, я всё ещё скучаю по этим вечеринкам. И это… какое-то чувство общности, что ли, которое было у всех нас, типа… Квакити был мне как мать. — Как кто? — Слушай, он был очень важным человеком в трудное время в моей жизни. — Но мать? Ты себя слышишь вообще? — Прекрасно слышу, — он срывает красивый синий цветок, продолжая жаловаться, — я серьёзно, он беспокоился и заботился обо мне, он помогал мне, когда мне было плохо… он успокаивал меня, когда начались метаморфозы.       Томми не знал, что ответить, в животе начинал скручиваться ядовитый клубок вины. — Когда у меня начали расти эти ебучие рога… и мои ноги… и уши… Я бы всё отдал, чтобы снова выглядеть, как ты.       Это было больно. Это не должно было причинять боль, но было больно. Томми почувствовал тяжесть в груди, начинало слегка тошнить. — Мне жаль. — Ты здесь не при чём. — Но я не… я не помог тебе. Я просто смотрел на тебя в ужасе, это не помогло бы тебе. — Это было ужасно. Он причинил мне вред. — Он навредил моему Туббо. — Твоему Таббо…       И он снова переносится во время, когда они были подростками. Это был пятнадцатый день рождения Томми, а значит Уилбур приготовил большой сюрприз. Вечеринка прошла довольно гладко, и только когда все разошлись по домам, он вручил свой подарок Томми. За фургоном, в тени ночного неба, он подарил коробку. Подарок был обёрнут и перевязан бантом. — Ну же, открывай.       Томми и не нужно было говорить об этом, потому что бумага уже была почти разорвана. Когда он открыл коробку, оттуда выглянуло знакомое лицо. — Туббо! — Томми!       Они оба обнимаются, прежде чем Томми в замешательстве сверлит Уилбура взглядом: — Почему Туббо… в коробке? — Он — твой подарок. С днём рождения! — Я не понимаю… — Он твой Таббо, Таббокс. Таббо в коробке! — Мой?.. — Твой. Я видел, как вы двое себя ведёте… и, Томми, я думаю, ты заслуживаешь того, чтобы он был твоим. Поэтому я отказываюсь от права собственности на вас двоих. Я думаю, ты уже достаточно взрослый. — Значит, Туббо… мой, — Томми повторяет.       Уилбур хлопает Томми по плечу: — Так долго, сколько ты хочешь, чтобы он был твоим.       По щеке Таббо катится слеза, когда его разум возвращается к настоящему. Он всё ещё был Таббо для Томми, даже спустя столько лет. Несмотря на то, как сильно они двое изменились. — Ты всё ещё хочешь меня? — Что ты… — Я всё ещё твой? Ты хочешь, чтобы я был рядом? — Даже если бы ты не был моим. Я всё ещё хочу, чтобы ты был рядом. — Ну, я замужем теперь. Разве ты не должен… бросить меня? — Н-нет! Я не могу потерять тебя! — Я никуда не собираюсь. Я просто… я переосмысливал всю эту штуку с собственностью. Почему Уилбур выбрал, чтобы я принадлежал тебе?! — Спроси его. Я-я, я не знаю. — Что Уилбур Сут сделал с нами… — Лучше скажи, чего он не сделал. Это был бы более короткий список.       Когда Таббо было шестнадцать, пока он работал в кабинете Шлатта, однажды он проснулся посреди ночи с ужасной болью, его голова будто раскалывалась на части. Он думал, что его стошнит, но к счастью, этого не случилось. Комната Таббо находилась на цокальном этаже Белого дома, его офис — на первом, а Шлатта и Квакити — на втором. Он вышел из своей комнаты, ковыляя в сторону лифта, всё ещё в пижаме. Ему потребовалось время, прежде чем поднявшись на второй этаж понять, что Квакити и Шлатт ушли домой. Конечно, они ушли, ведь им было куда. А это означало, что Таббо придётся страдать от головной боли в одиночку. Но впрочем, это было нормально, в конце-концов, во время войны он сталкивался с проблемами и похуже.       Утром он сразу же направился к Квакити, который сначала отмахнулся от него: — Оставь меня в покое, Таббо, я занят. — Пожалуйста, Биг Кью, это важно. — Знаешь, что важно? Эти файлы, которые этот ленивый уёбок, — он прокричал последнее слово в надежде, что Шлатт услышит его, но не получил никакой реакции, — не отправил ещё на прошлой неделе. — Только одну секунду, ладно? Это медицинский вопрос.       Квакити приложил пальцы к переносице: — Хорошо, хорошо… что там у тебя? Только быстро. — У меня очень сильно болит голова, и это длится с прошлой ночи. У тебя есть какие-нибудь таблетки? — Конечно… Шлатт хранит в своём кабинете запас обезболивающих, которые Понк не прописывал, — он делает акцент на слове «не», — я уверен, что найду что-нибудь для тебя. — Спасибо! — Таббо собирается обнять мужчину, но его отодвигают, уходя в свой офис.       Следующей ночью боль становится только хуже. Таббо глотает ещё пару таблеток, которые дал ему Квакити. Он сразу же пытается снова уснуть. Утром ему всё ещё плохо, но не настолько, чтобы пропускать работу. — Эй, Биг Кью, — он стучит, прежде чем открыть дверь, заявляя о своём присутствии. — Да, Таббо? — Я думаю, у меня жар или вроде того. Голова всё ещё болит, даже после таблеток, которые ты мне дал. Ты не мог бы проверить?       Квакити нехотя поднимается с кресла и подходит к Таббо. Он не сильно возвышается над ним, но его уверенность делает его более устрашающим, даже если он не пытается казаться таковым.       Он кладёт руку на лоб Таббо: — Ты не горишь, или… — Квакити начинает сильней копошиться в волосах мальчика, — что за хуйня?.. — Что? Что там? — Таббо, у тебя есть рога! — Нет! — Ну теперь ты, блять, уверен, что знаешь!       Таббо разглядывает себя в зеркале в офисе Квакити, и действительно замечает две крошечные шишки на макушке. Он не чувствует боль, прикасаясь к ним, но очевидно, они были причиной головной боли всё это время. — П-почему у меня рога?! — он поворачивается к Квакити за ответом, которого он просто не мог дать. — Ты шейпшифтер? — Я реально… — он замолкает, мысленно проговаривая эти слова. Дело не в том, что он не знал, что шейпшифтер, дело в том, что он только сейчас начал осознавать, что метаморфоз начался из-за окружающей среды. — Чёрт! Чёрт! — он стукнул кулаком по столу Квакити, — это Шлатт! — Шлатт? А он тут при чём? — Я не могу превращаться намеренно. Я так и не научился этому. — Почему? — Ну, во-первых, меня оставили в коробке на обочине дороги. — Оу… прости. — Неважно. В любом случае, я всегда выглядел, как человек до… сейчас, я думаю. — И Шлатт — баран, буквально. И я превращаюсь в барана. Я превращаюсь в барана из-за Шлатта! Что это за хуйня?! — Но почему это так долго? Мне не нужно столько времени, чтобы шейпшифтиться. Обычно это просто бум и всё готово. — Это… навсегда? — О, нет, нет, нет, я уверен, это не так. Я уверен, это закончится в конце-концов.       К сожалению, «в конце-концов» пришло не скоро. Квакити сидел в комнате Таббо на цокольном, ноя о больной спине. Боль Таббо от того, что его ноги обросли мехом, а ступни превратились в неуклюжие острые копыта, была ещё не самым худшим из всего этого. Он смог скрыть многие из своих недавних свойств шифтинга, но уши начали меняться в то же время, что и его ноги, в итоге закончив свою пушистую и длинную трансформацию намного раньше. — Квакити, — голос Таббо ломался от его собственных всхлипываний, он редко называл мужчину его полным именем. — Да? — Это будет навсегда?..       У него не хватило бы духу соврать: — Я… думаю, да, Таббо.       Таббо не мог вымолвить ни слова, слёзы душили его, он снова начал рыдать. Квакити оставался рядом, пока тот не потерял сознание от… истощения? Переутомления? Обезвоживания? Что бы это ни было, оно заставило его уснуть, и Квакити был благодарен за это. — Ты всегда слушаешь то, что говорит Томми? — спрашивает Ранбу своего мужа, пока тот накрывает на стол перед ужином. — Типа, что он командует мной? Нет. — Правда? — Да. — Ты уверен? Потому что мне иногда кажется, что ты больше хочешь, чтобы Томми был твоим мужем, чем я.       Таббо прокашливается, глядя в сторону Майкла, который сидит на своём месте и нетерпеливо ожидает, когда еда попадёт на его тарелку, прежде чем сказать: — Да, я хочу, чтобы Томми был моим мужем, а не мужчина, за которым я замужем уже почти шесть лет. Определённо Томми, да. — Не ехидничай. — Я буду делать то, что я захочу. И не говори глупостей. — Просто мне кажется, что ты всё время в первую очередь думаешь о нём. Томми, Томми, Томми… «Я не могу пойти, я рыбачу с Томми», «Прости, что не пришёл домой этой ночью, я был с Томми». — Да ладно, ты серьёзно? — Ты забыл о наших планах на ужин. — Что? Когда?! — Вчера. Примерно в это же время мы должны были отдать Майкла Паффи и устроить романтический вечер под звёздами, но угадай, где ты был. — С Томми… — Что и требовалось доказать! — О нет, я провожу время со своим лучшим другом! Подай на меня в суд за это! — Дело не в этом. Ты поставил меня… ты поставил нас на второе место!       Таббо оглядывается на Майкла, тот выглядел довольным: — Ты имел в виду только себя? — Ну то есть ты согласен? — Давай не будем, пожалуйста. Хотя бы не сегодня. — Мы всё равно должны будем обсудить это. — Наш сын здесь. — Майкл, иди в свою комнату. Ужин скоро будет готов.       Маленький пиглин недовольно фыркает, встаёт из-за стола и топает в комнату. — Ты невыносим… — Что между тобой и Томми, м? Ты просто бросаешь свою семью, чтобы свалить на рыбалку? — Я этого не делал. — Нет, ты делал! Ты принадлежишь Томми или что?       На него как ведро воды вылили, всё вокруг резко замедлилось, он сказал уже тише: — Откуда ты знаешь? — Знаю о чём? — Право собственности. — Собственности?.. — Когда мы были моложе, Уилбур передал своё право собственности на меня к Томми. До тех пор, пока он хочет, чтобы я был его, и я нужен ему, я Таббо для Томми. — Уилбур? — Он обращался с нами, как с животными. — Но разве ты не… — Я не животное, — жизнь возвращается к своему обычному ритму, даже, кажется, слегка ускоряется, — Я не животное. — Я имею в виду, ты ведь баран. — Я шейпшифтер! Это, — Таббо хватается за свои рога, — не моё! — он указывает на свои ноги и копыта, на уши и хвост — Всё это не я! Всё! Это не моё! — Тогда чьё?.. — Шлатта. — Что? Я ничего не понимаю… — Шлатт. Он был бараном. Я никогда не учился шейпшифтиться специально, это штука с окружающей средой и всё такое… Короче, Шлатт сделал меня таким, находясь рядом со мной. — Прости… Я не знал. — Ну, если б я хотел, чтобы ты знал, я бы сказал тебе раньше. — Ты не хотел говорить мне? — Почему я должен был? — Что? Ты думал, я буду относиться к тебе как-то по-другому? Типа, посмотри на меня!       Он замолчал, Таббо знал, что он вёл себя глупо. Его муж был наполовину эндермэном и ещё Прайм знает, чем. Естественно, он бы не стал осуждать его. — Ужин сейчас сгорит… — он отстранился. — Чт… А! — Ранбу подбежал к духовке, в спешке натянул рукавицы и вытащил еду. Как и сказал Таббо, ещё бы чуть-чуть, и весь ужин бы сгорел. — Майкл! — Таббо не успел закончить, уже услышав характерный стук копыт по деревянному полу, — О-о, посмотри на него, такой же, как и его отец. — Какой из? — Таббо может различить улыбку в голосе Ранбу. — Я не знаю, выглядит как смесь нас обоих.       Ранбу положил лазанью на тарелку Таббо. В какой-то момент они оба остановились, чтобы с любовью посмотреть на Майкла. Он действительно был похож на них обоих.       После ужина Таббо убирает грязную посуду со стола, Майкл уже убежал играть. Едва успев убрать тарелки в раковину, он чувствует Ранбу за спиной. Таббо не услышал, как тот телепортировался. — Есть ещё какие-то планы на вечер? — Наверное, пойду спать. А что, у тебя есть какие-то предложения? — Сейчас только восемь. Думал, мы можем посмотреть фильм или что-то ещё. — Я подумаю, когда Майкл ляжет спать. — Майкл, пора спать! — крикнул Ранбу, тут же выходя из кухни.       Таббо закатывает глаза и шепчет себе под нос: — Ты невероятный.       Однажды, проснувшись, Таббо понимает, что не может встать с кровати. Он уверен, что может сделать это физически, но мозг удерживает его на месте. Ранбу просыпается утром как обычно, он идёт будить Майкла и готовит завтрак. Когда он замечает, что его мужа всё ещё нет за кухонным столом, он немного беспокоится.       Ранбу находит Таббо в том же состоянии, в каком тот был, когда он уходил. Он лежит, свернувшись калачиком в одеялах и простынях. Таббо не спит, но и не смотрит на него. — Эй, я только что позавтракал. Ты идёшь? — Нет, я, наверное, не пойду. — Почему? Ты плохо себя чувствуешь? — Я в порядке. Просто устал. Я, эм… работал поздно ночью над ядерным оружием и всё такое… Ты не поймёшь. — Ага, скорее всего. Ладно, ты можешь спуститься в любое время, если почувствуешь себя лучше. — Угу.       Ранбу снова покидает их комнату. Таббо продолжает неподвижно лежать в их постели. Он не уверен, сколько времени прошло с момента, как он проснулся. Ему на самом деле всё равно.       Майкл появляется рядом с ним в какой-то момент, с тарелкой еды в руках. — Спасибо, Майкл. Поставь это на тумбочку.       Он делает, как его просят. Перед тем, как выйти, он останавливается в дверях и бросает обеспокоенный взгляд на своего отца.       Таббо тянется к тарелке, но острая боль пронзает его живот. Ему нужно в туалет. Плохо. Потому что он не может подняться с постели.       Ещё он не может есть еду, которую ему так любезно принёс его сын. Он остаётся в кровати, свернувшись калачиком. В конце-концов ему удаётся снова заснуть.       И он всё-таки просыпается опять, когда Ранбу пытается лечь в кровать, не создавая лишних движений. — Ты мог попросить меня подвинуться, я занял почти всю кровать. — Я не хотел беспокоить тебя. — Ну, поздравляю. Ты всё равно сделал это.       Он не хотел быть таким грубым. Но он был. Он видит, как вытягивается лицо его мужа, когда тот забирается в постель.       Но Таббо не может спать. Давление на его мочевой пузырь делает это невозможным. Он пытается встать изо всех сил. Но он не может.       И всё же он каким-то чудом умудряется потерять сознание, наполовину свисая с кровати.       Утром Ранбу будит его. В основном, чтобы он просто лёг в более удобное положение. — Эй, я пойду готовить завтрак. Хочешь спуститься вниз? — Мм. Нет. — Таббо, ты должен съесть что-нибудь. Ты не вставал с кровати сутки. — После того, как ты сказал это, я хочу есть ещё меньше. — Таббо… — Я, блять, не голоден. Иди. — Я беспокоюсь о тебе. — Я в порядке.       Ранбу уходит снова, он не хотел ругаться сейчас. И Таббо опять проваливается в сон.       Когда он просыпается через несколько часов, ему так больно, что он едва в состоянии двигаться. Он падает в обморок, когда пытается подняться, Ранбу вбегает в комнату. Не теряя времени, он поднимает Таббо и уносит в ванную. Ранбу надевает перчатки, чтобы не обжечься о воду. — Прости меня, — хрипит Таббо, чувствуя как тёплая вода скатывается по его спине. — Это не твоя вина. — Я не понимаю, что со мной не так. — У тебя депрессивный эпизод. Это уже случалось раньше, всё будет хорошо. — Но это будет происходить снова. Даже после этого раза, когда мне станет лучше, а потом хуже опять. — Приходит и уходит, Таббо. Это приходит и уходит. — До конца моей жизни.       У Ранбу не было хорошего ответа на это, он просто продолжал мыть его. Он мягко прижимал мочалку к наиболее повреждённым местам на теле Таббо, чтобы не причинить сильную боль. После Ранбу мылит его пушистые волосы шампунем. Нужно много времени, чтобы промыть их, но оно того стоит. Он вдруг осознаёт, что Таббо не спал всё это время. — Ты не хочешь съесть что-нибудь, когда обсохнешь? — Может быть.       Несколько минут спустя, Ранбу заворачивает Таббо в полотенце и несёт обратно в их спальню. Он даёт ему чистую одежду и оставляет его одеваться самостоятельно. Это занимает мучительно много времени. Но к счастью, этого было хотя бы достаточно, чтобы Ранбу вернулся с только что приготовленной едой в руках.       Таббо садится на край кровати, чтобы поесть. Поначалу тяжело жевать и глотать еду, он не ел двое суток. Ранбу приготовил спагетти. Он остаётся сидеть рядом, пока Таббо не съест всю тарелку. — Хочешь ещё? Я принесу. — Да. Пожалуйста.       Живот Таббо урчит, он не осознавал, насколько был голоден. В какой-то момент его желудок просто… перестал болеть. Или, может, он просто привык к боли. Он быстро расправляется со второй тарелкой, когда Ранбу возвращается. И с третьей. И там Ранбу должен был остановить его, иначе ему будет плохо. Последнее, чего он сейчас хотел от Таббо, так это чтобы его вырвало. Таббо запивает еду водой и снова ложиться в постель. — Ты будешь спать? — спрашивает Ранбу — Да, скорее всего. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи.       Таббо думает про себя, засыпая, что, может быть, Ранбу — хороший муж. И, может быть, ну, в теории, он тоже мог бы быть таким. Несмотря на частые ссоры, они всегда мирятся в конце. И в такие моменты, когда одному из них необычайно не везёт, это показывает, как другому совсем не всё равно.       Так что, может Таббо и не лучший муж, но он определённо достаточно хорош. А ещё ему определённо предстоит ещё многому научиться.       Возможно, полуэндермэн в кровати рядом с ним мог бы научить его.