Глава 11.

      Голова гудит. Перочинный нож, торчащий из правого плеча отзывался острой болью. Даша ноет, пытается остановить чудовище, сопротивляется, но он без каких-либо усилий волочит по полу, по лестнице, таща в котельную. Макарьева скребëт по поверхностям, ломая ногти, цепляется за ступени, косяки и дверные проёмы, хнычет и просит прощения за всë, лишь бы не в котельную, из которой не выбраться. Она не хочет видеть эти угнетающие, тëмно-серые стены, сидеть на холодном полу и долгие, мучительные годы жить с цепью на шее. Она всеми остатками разодранного чудовищем сердца ненавидит это место.       — Нет… — бессмысленно пищит Даша, с ужасом в глазах оглядывая котельную, тëмные тона стен, всякий хлам на полках, ящиках и столешнице, трубы и, в конце концов, матрас в углу помещения. — Не надо, я не хочу… Н-нет…       — Что, прости? — ядовито спрашивает Антон, грубой силой притянув к себе и прижав. Его лицо красное от злости, в глазах затаилась обида. Рука ноет от боли. — За пару секунд ты доставила мне столько проблем, причинила боль и ещё что-то просишь?       Даша задыхается под натиском его тела, от его крепких и мерзких объятий. Она закрывает глаза, дабы не видеть его чудовищного лица. Не слушая его безумный лепет и бред, она отворачивается, скулит и пищит, раздирая ногтями кожу на его дрожащих руках.

***

      Сердце неистово колотится, оно готово вырваться из груди. Мурашки медленно ползут по телу. Мерзкая и холодная липкость «растекается» под одеждой. Истошные вопли безудержно продолжали вылетать из охрипшего горла. Антон намертво вцепился в кисть правой руки, которую пару секунд назад «пригвоздили» к столу перочинным ножом. Он совсем не ожидал такого. Стиснув зубы, Шастун с трудом оторвал лезвие из дерева и вновь схватился за онемевшую руку. Как Даша смогла пригвоздить его ножом с тупым лезвием, у которого шатается рукоять?       Даша задыхается от паники, ужаса, страха. Лицо еë бледное как смерть. Если бы она не успела среагировать, то сейчас бы лежала мёртвым грузом на полу. Однако ей каким-то образом повезло и она из последних сил забегает на кухню, где бежит к раковине, достаёт первый попавшийся нож и видит окно без сетки и с ручкой на оконной раме. Да это чудо! Без оглядки, без надежды, без веры на спасение она несëтся к подоконнику и нараспашку открывает окно. Свежий воздух ударил в голову. Холод мигом обтянул голое тело и заставил дрожать. И казалось бы, пока Антон корчится от боли, до драгоценной свободы осталось всего лишь пару действий: вылезти из этого проклятого дома, перелезть забор и бежать куда глаза глядят. И плевать на голод, на холод, мороз, на сломанную тазовую кость — на всë.       И Антон наблюдает этот момент. Как она сбегает, как у неё почти получилось.

Это что?.. «Конец»?

      Шастун начинает истерично смеяться и кусать губы. Он не верит своим глазам, что на самом деле происходит. «Проиграть» Даше спустя столько времени… Это же чушь! Он не может позволить ей вот так нелепо сбежать. Он обязан самому себе вернуть всë назад. Поймать еë, запереть в разы лучше! Сделать всë что угодно, чтобы такого не повторилось!

Если её найдут… Я же всë потеряю! Я не могу всë просрать! Я не могу, не могу… Этого не должно случиться… Нет, нет, нет…

      Антон стремительно преодолевает расстояние, цепляется за волосы девушки и силой тянет на себя. Макарьева не успевает обернуться, чтобы нанести удар. Она жаждет закричать, но сильная рука на шее рушит еë попытки. Обронив нож из рук, Даша валится на пол, пытается ухватиться за что-нибудь, однако замирает от страха, когда видит над собой красное от злости лицо. Столько злобы, обиды, ненависти и презрения в его глазах она ещё не видела. Похоже, на ней сегодня и живого места не останется. Даша не может подумать об этом или что-то предпринять, потому что резкая и острая боль от вонзившегося ножа в руке Шастуна отвлекает. И еë криками Антон упивается удовольствием от незначительной мести.

***

      «Не был бы я сейчас слаб и ранен… Я бы развлекался с тобой весь день. Ах, точно! Ещë и твоя подружка лежит в коридоре, — язвительно напомнил Шастун, — и в отключке. Бедняжка, — он нависает над ней и говорит на ухо. Его дыхание электрическими разрядами оседает на коже».       Даша поднимает на него взгляд, озадаченно пялится, застыв в его руках. Вырубить человека одним ударом… Хотя она не уверена, что Настя потеряла сознание. Но насколько можно быть ебанутым? Макарьева никогда не задаст этот вопрос вслух, тем не менее уж больно он её волнует, особенно, если это касается Антона, который так хорошо притворялся. Аж тошно! И сейчас, со смирением допуская ему играться с еë телом, как вздумается, она мимолётно вспоминает всë с самого начала в эдакий неуместный момент. Вспоминает всë, что между ними было и происходит, начиная трястись от мысли «а что будет дальше?» Ведь однажды, в какой-то из однотипных дней, всë перевернëтся. Случится невообразимое, нечто новое и, конечно же, по своему пугающее. Она никогда не думала, что заставило его стать таким, но этому монстру нет никаких оправданий. Зато безумные мысли продолжают посещать его больную голову.       «Так мило дрожишь», — подмечает Антон, наматывая на палец прядь еë грязных волос. Даша, не отрываясь, наблюдает за странными действиями, ожидая, что сейчас он вырвет клок волос, будет смеяться и махать им перед лицом. Однако ничего не происходит.       Не понимая, зачем он тратит время и беспорочно балуется с ней, Дарья ждëт, когда он пойдëт заниматься Настей, а сама возьмёт лом, какой она увидела в коридоре и треснет ему по голове со всей дури. Да от «плана» отвлекает прикосновение на лице. Антон проводит пальцем у неё под глазом, вожделея надавать посильнее и в конец раздавить глазное яблоко, ковыряться в глазнице и смеяться под громкие вопли, наблюдать как это месиво скапливается под ногтем и некрасиво превращается в кашу, мешкотно стекая по лицу. Он задумался, не в силах себя сдерживать, однакож прислонил руку к расцарапанной щеке, нежно гладил по ушибленным скулам, легонько давил и хихикал, когда Даша кусает губы, дëргается и отворачивает голову в сторону.       «И вправду жаль, что мы сейчас не повеселимся. Твоя подружка отнимает так много времени и сил, — Шастун толкает её на пол и вслушивается в озлобленный вскрик и шипение. И, пользуясь случаем, пинает девушку коленом в лицо, разбивая её нос и вмиг пачкая одежду кровью. Даша сморщивается от боли, прижимает руки к лицу, ощущая как крупными каплями скапливается кровь на ладонях. — Прости, но мне же нужно вернуть тебя на место. Или ты думала, что я так просто уйду и оставлю тебя в котельной? Ха-ха! Ты что, серьёзно? Я, конечно, могу быть временами легкомысленным, но зная тебя, Дашуль, — опять это «Дашуль», — ты точно всадишь нож в спину, когда я отвернусь».       Антон приволок еë к матрасу, халатно уложил и принялся маяться с цепью, на несколько секунд замерев, дабы повнимательнее приглядеться к звеньям цепи и подметить про себя, что некоторые начали ржаветь и пора бы, скорее всего, приобрести новую.       «О, и кстати! Это я у тебя, пожалуй, заберу», — оторвав нож из плеча Даши, Антон сложил его и закинул в карман. У Даши не было сил сопротивляться и кричать. Она с приглушëнным стонами, мольбами и извинениями слушала его невнятное бормотание и щелчок ошейника, что сильно сдавил шею и почти перекрыл доступ к кислороду.       Даша снова здесь, в проклятой котельной. Даша навсегда обречена. Воздушный поцелуй от «чудовища», глухой хлопок двери и отдаляющиеся шаги добили окончательно. От невольного писка, тихого всхлипа до истерики. Размазывая кровь по подбородку, щекам, губам, она безутешно пробует набрать в лёгкие воздуха, жадно глотая его ртом, как выброшенная на берег рыбка.       Антон с поднятым настроением вышел в коридор и добрался до Насти, которая тихо приходила в себя, из остатков сил пытаясь хотя бы приподняться на локти. Шастун было хотел начать свои насмешки и издëвки, но притормозил. Лучше он оставит это на чуть позже, с Дашей будет интереснее. Он взял девушку за руки, потянул на себя и понёс прямиком в котельную. Настя слаба и вырваться не рискнёт, поэтому Антон особо не парится, чтобы притопать с ней к Даше. От Насти ни писка.       «А вот и мы! — энергично запел Шастун, бросив еë лежать на полу. — Ой, похоже тебе не хорошо, да, Дашуль? Ну ничего! Сейчас тебе будет намного лучше! — обратился он к девушке, подойдя к ней и ласково погладив по голове. Даша задрожала, вжалась всем телом в угол и избегала прикосновений Антона, впадая в дикий ужас и панику. — Такая напуганная, такая встревоженная… Такая бледная, худая, побитая и измученная… Ты такая… такая… Боже, я тебя обожаю, Дашуль! Ты — моë самое лучшее творение! — расхваливал себя Шастун, преисполняясь гордостью».       Он поспешно вернулся к Анастасии, достал нож и, одной рукой намотав побольше волос, поднял туловище полуживой девушки за голову, принуждая еë принять сидячее положение. Настя всхлипывает, но не в силах поднять руки и противостоять. Она беспомощно смотрит на Дашу. И Даша хочет упасть перед ней на колени, хочет извиниться бесконечное количество раз, хочет попросить прощения за фантазии и лживые надежды, которые она заложила ей в голову.       Дарья не до конца понимает, или не хочет осознавать, что «чудовище» собралось делать. Она замерла, уняла дрожь, затаила дыхание, пристально глядя на Шастуна заплаканными глазами.       «Извини, милашка, но последних слов я сказать не дам, уж больно мне на них насрать. Как и Даше, наверно. Так что прощай! — улыбается Антон, наклоняется к Насте и грубо, будто с отвращением и неприязнью целует, но недолго. Довольно отстраняется, облизывая губы от чужой крови, и неожиданно даже для самого себя забористо проводит тупым лезвием по горлу, глубоко вдавливая нож в плоть, дабы хорошенько полоснуть по артерии. Алая кровь в ту же минуту брызнула на жилистые руки, забрызгала брюки, кровавым «водопадом» стекая по ключицам, груди, животу, растекаясь лужей на полу и под телом».       Даша вскрикнула от ужаса, накрывая лицо ладонями и отворачиваясь к стенке. Сердце неистово колотилось, выпрыгивало из грудины. Начало непроизвольно тошнить. Даша побледнела пуще прежнего, чуть ли не теряя сознание от увиденного. Тело покрылось неприятной липкостью и могильным холодом. На лбу и висках образовался пот.       Антон отцепился от тяжелеющего тела, швырнул нож к лестнице и направился к Дарье. Он ждал чего-то большего, чего-то грандиозного, однако Настя даже не вздрогнула. Еë тело не бьëтся в предсмертных судорогах, она не умирает медленно и мучительно, захлëбываясь в собственной рвоте и крови. Она просто умерла. Грязно и скучно. Шастун плюхнулся задницей на матрас, рядом с Дашей, прилипая к ней руками и разворачивая к себе.       «Ну вот видишь! Вот тебе и сюрприз! — он смеялся, обнимая рукой и прижимая к себе. — Круто, да? Теперь нам стало гораздо легче. У меня меньше забот, а у тебя больше места! — весёлой интонацией разбавлял ситуацию Антон. — Я же слышал, как она каждую ночь плакала, скулила и что-то там себе пищала под нос, а ты слушала, не выносила этого. Я же видел с какой ненавистью ты бывало смотрела на неё, с какой злобой и обидой. Даже ты на меня так не смотришь. Я прав?»       Макарьева отстранялась, плакала и слабо била того по груди, дабы доставить ублюдку хоть капельку боли, на что он только шире улыбался.       «Как забавно. Давно мы так не сидели, да?» — вторично заключив в свои мерзкие объятия и сильнее прижав к себе, Шастун прилип щекой к макушке Дарьи, пристроившись со спины. Пока одна рука крепко держала еë, вторая — лёгкими прикосновениями касалась шеи, гладила лицо.       С новой силой начиная задыхаться и кашлять, когда воздух застревает в передавленном горле, Даша несуразно цепляется за запястье Антона, оттягивая их от себя, ведь на большее она не способна. С губ слетают сдавленные хрипы и тихий жалостный скулеж. А он прикасается потрескавшимися губами к её векам, бровям, вискам, не сдерживается и смеëтся ей в лицо, доставляя такой мелочью хаос в глубине души и страх. На его смешки она жмурится и пытается отдалиться, а Шастун длинными, окровавленными пальцами резко раздвигает правое веко, и прямо перед ним оказывается чужой язык. Мокрая, скользкая плоть проходится вдоль век, а потом нагло проникает прямо в глазное яблоко. Странные, давящие, немного щекочущие ощущения и чужое дыхание раздражают слизистую. Мозг даже не сразу анализирует происходящее. Макарьева пытается вывернуться или отвернуться, но чем больше она дёргается, тем настойчивее становятся прикосновения и мерзкие выходки. Не может проронить ни единого звука; к горлу всë больше начинает подкатывать тошнота. Антон сжимает шею, наплевав насколько и так узок «ошейник», гладит, «ласкает» глаза так долго, что из них начинают течь слёзы. Тихо постанывая от извращённого процесса, он проводит языком по её щекам, толкается в уголки глаз, собирая слёзы и целуя вдоль мокрых дорожек. В какой-то момент Антон зарывается ладонью в еë волосах, сжимает их и оттягивает голову назад, вынуждая смотреть на себя. Дарья задыхалась, надеясь, что сейчас она вполне потеряет сознание и безболезненно умрëт. Но этого не происходит. Зато животное желание закончить мерзкие издевки и «ласки» над ней исполнилось.       Шастун недолго смотрел на неё, чмокнул куда-то в висок, нехотя оторвался от неё и встал на ноги, привычно себе отряхиваясь, молча шагая из котельной и осторожно обойдя труп. Даша вытирает ладонью лицо и глаза от слюней. Как же противно. Она держится за рану на плече, бегло наблюдая за тем, как по руке течëт струя крови. Взгляд сопровождает уходящего Антона, а после нечаянно останавливается на мёртвом теле. Слëзы льются по новой. Она не верит, что Настя умерла, отрицает еë смерть и всë, что тотчас происходит.       Чудовище возвращается быстро и с фотоаппаратом в руках. Кладет его на столешницу, а сам припадает к трупу и поднимает его на ноги, помогая плечом и придерживая ему равновесие. Через несколько секунд в доме заиграла какая-то песня, и он начал бережно пританцовывать в такт, крепко держа бледную кисть девушки. Он мило улыбался и обходился с ней, как джентльмен на балу. Движения его были плавные, аккуратные и расчётливые. Даша, подавляя истеричные вопли и визги, закрыла рот рукой и смотрела за данным «представлением», заметив на Антоне совершенно другую одежду: какую-то старую, дырявую футболку и потертые джинсы. Кровь мигом пропитала ткань. Шастун едва целовал её изящную шею — единственная часть тела, которую он полюбил в Насте. Песня продолжалась, но танец Антон закончил, гордо и довольно посмотрев на Дарью.       «Ну как тебе? Понравилось? Я хорошо танцую?» — он искренне интересовался. Приволок тело Насти в угол и усадил его на матрас, вплотную к Даше, а сам сел рядом, ещё сильнее толкая труп, дабы ту прижало к стене.       Макарьева не стала пинаться и пытаться вырваться, она лишь громко заревела, накрыв лицо руками и прижав к себе колени. Голова мёртвой нелепо упало ей на плечо, из губ потекла кровь, обливая Дашу. Еë крупную дрожь ощутил вибрацией даже Антон, ухмыляясь и забавно щёлкнув пальцем по носу Дашки.       «Ой, точно! Я же не спроста пришёл с фотоаппаратом, — вспомнил Шастун и поднялся с места, прибегая к инструменту и снова возвращаясь к девочкам. — Сфоткаемся на память, да? — поудобнее взяв камеру и вытянув руку, чтобы все влезли в кадр, Антон натянул улыбку и свободной рукой приобнял Настю. — Даш, ну улыбнись! Чего ты всë плачешь и плачешь?»       Даша не слышала его, рыдая в ладони. Несколько вспышек и щелчков фотокамеры. Снимки готовы.       Антон несколько минут рассматривал полученные фотографии, а после отложил фотоаппарат в сторону, вынул из кармана телефон и замер.       — Бля, — выругался Шастун, посмотрев на Дашу и оглядев помещение. — Дэн приезжает завтра, ближе к вечеру. Так что придется нам с тобой, Дашуль, устроить генеральную уборку, иначе мне пизда за то, что я здесь творю. Правильно я говорю, Даш? Ах, ну ты не ответишь, я понял. С тобой бессмысленно говорить, ну… Тогда развлекайся со своей подругой всю ночь, раз не хочешь разговаривать, — обиженно хмыкнул Антон и, охотно вставая с матраса, побрëл на выход.       — Нет! Нет, нет, нет! Не оставляй меня здесь! Пожалуйста, не бросай меня! — жалобно заверещала Даша, протянув к тому руки в надежде, что он не оставит её наедине с телом и этим зловонным трупным запахом. — Умоляю, пожалуйста…       — Ох, прости, Дашуль! Но ты сама выбрала с кем тебе развлекаться, так что удачи, — не разворачиваясь к ней, Антон пожал плечами и вскоре ушёл, заодно выключив свет в котельной и захлопнув за собой дверь.       — Нет… Нет… — она затихла, теряя дар речи. Безнадёжно смотря в щель, откуда просачивается свет. Она больше не выберется. Она осталась одна, в кромешной темноте. Она обречена навсегда.       Антон тяжко выдохнул, заходя на кухню. Открытое нараспашку окно дуло, поэтому он сразу обратил внимание. На беспорядок вокруг плевать. Завтра приберёт. Прихватив с собой стакан воды и сваливая в зал, где беспорядок был ещё хуже, Шастун отпил, оставил стакан на комоде, а сам упал на постеленный на диване плед, чтоб не запачкать мебель. Повезло, что он обошёл стекло и не напоролся на него босыми ногами. Включив телевизор и отбросив пульт подальше, Антон улёгся поудобнее, забывая снять футболку, которая вся пропиталась кровью, неприятно пахла и прилипла к туловищу, однако его это почему-то мало волновало и не смущало. А через некоторое время он без проблем и отвращения смог уснуть под шум неизвестной телепередачи. Пока он спал, продырявленная рука изредка дëргалась, охватывая мышцы судорогой и болью. Плевать на всё: на до сих пор играющую музыку, на холод и боль, на труп и запах, на Дашу и самого себя.