Замысел

      Кристина недвижно сидела у изголовья кровати матушки Валериус и молилась. Наглухо задёрнутые пологи тяжёлых штор, небрежно заправленная кровать, на которой лежала бледная женщина, — всё это создавало атмосферу близившейся беды, о которой все знают, но предпочитают не говорить, ограничиваясь намеками. Был понедельник. Слуги дома Валериус сталкивались в коридорах, молча смотрели друг другу в глаза и так же в молчании расходились, явно поняв друг друга. Мадам Валериус была больна. Воздев ясные голубые глаза к потолку с потрескавшейся краской, Кристина сложила перед собой руки — пальчик к пальчику — в молитвенном жесте.       — Дева Мария, только бы она не проснулась! Конечно, Кристина ничего плохого не имела в виду, но подвально-оперное образование, кроме неочевидных плюсов, имело ещё и ряд коварных минусов: певица совершенно не умела конкретно формулировать свои желания. С подбором нужных формулировок иной раз приходилось возиться дольше, чем со шнуровкой корсета. Осознав свой промах пред Небесами, Кристина тихонько сплюнула, но продолжила:       — То есть… я имела в виду, только бы она не проснулась сейчас, пока я здесь, и не начала задавать извечные вопросы про обучение у Призрака оперы и замужество. Я не понимаю, Боже, каким образом в голове матушки Валериус эти две темы сплетаются в одну, но прошу, убереги меня от любопытства моей приёмной родительницы. Аминь!       Тонкие, подёрнутые сеточкой морщин веки матушки Валериус дрогнули, и в Кристину вперился испытующий взгляд блёклых голубых глаз. Кристина вымученно улыбнулась и погладила старушку по руке, не забыв, однако, обратить в потолок полный укора к Небесам взгляд.       — Моя девочка, так о чём мы говорили до того, как я уснула? — кряхтя, матушка Валериус с помощью Кристины приподнялась на локте и опёрлась на подушки. — Ах да, твои дела в опере! Рассказывай же всё, мне интересно узнать о твоих успехах.       Кристина в досаде прикусила губу. Совсем не о том они вели разговор до того, как матушку Валериус сморил сон. В какой-то момент Кристина даже стала подозревать, что дремота неслучайно сходит на старушку, когда речь заходит о наследстве Валериусов в пользу приданного Кристины. «Дела в опере» шли неважно: репетиции перед премьерой с учителем, её Ангелом музыки, который коварнейшим образом её обманывал и оказался вовсе обычным мужчиной, были изнурительны, и Кристина не хотела касаться этой темы. Мысль о предстоящем сегодня уроке, который проводился всё тем же образом, что и до признания Эрика, — через зеркало — неприятно обожгла сознание. Не глядя на матушку Валериус, Кристина принялась докладывать о событиях последних двух недель и незаметно для себя увлеклась рассказом о том, как они с другом детства — помните Рауля, матушка? — бегали среди декораций к спектаклям, поднимались на леса и до самого картонного неба оперы. Она исполняла не сложные арии из репертуара Карлотты, а те шведские песенки, которые помнила с детства, и искренняя улыбка на лице Рауля дарила ей радость и вдохновение. С Раулем забылись пылкие и тревожащие душу признания Эрика, забылась сырость подвалов оперы и совсем не ангельский облик её Ангела музыки. Как-то Рауль припомнил мсье Густава Даае и его знаменитую трехструнную скрипку. Кристина почувствовала, как всё сжимается в груди, и на мгновение всё расплылось перед глазами до тех пор, пока она не сморгнула слёзы. Плакать об отце на плече Рауля оказалось мягко и тепло. Рука новой любви всей жизни едва касаясь гладила её светлую макушку, потом оглаживала плечи, а когда спустилась вниз по спине, то скорбь слетела с Кристины, как наваждение.       Кристина всем телом содрогнулась, припоминая последние сказанные фразы, но матушка Валериус, казалось, не обратила внимания на разыгравшееся воображение воспитанницы. Только раскрасневшиеся щёчки и нервные пальцы, сминающие платье, от цепкого взгляда старушки не укрылись.       — Ты влюблена! — ахнула она. — Моя дорогая, вот и тебя настигло взросление… Прекрасный возраст, когда хочется любить и быть любимой.       Кристина активно закивала — матушка Валериус была на верной стезе, и беседа подходила к той теме, которая требовала быть озвученной. Рауль, после нескольких проведённых Кристиной бесед на тему их совместного будущего согласился просить руки любимой у матушки Валериус, требовалось только подготовить старушку. Потом, казалось, он и вовсе забыл об этом, но Кристине не было дела до таких тонкостей. Кристина вымащивала свою судьбу по камешкам и в ближайшем будущем уже видела себя виконтессой. Словно следуя мыслям воспитанницы, матушка Валериус попросила рассказать о нём, но долго не выдержала и принялась впадать в забытие, путая и вина, и названия.       — Так он, стало быть, старше тебя…       — Ненамного, — поскорее заверила Кристина.       — И, говоришь, талантлив…       Кристина зарделась. Всё было в точности так, как говорила матушка Валериус: и талантлив, и красив, и богат, и женится на ней, ежели покровители Кристины обеспечат ей солидное приданное.       — А голос у него, стало быть, неземной красоты. Иначе бы ты не пошла за ним в детстве и не приняла бы его помощь в обучении вокалу.       У Кристины упало сердце. Нет же, нет! Это не тот мужчина! Не он! Дева Мария, как сказать матушке, что она ошиблась, когда старушка уже далеко ушла в представлении образа возлюбленного своей воспитанницы. Кристина вскочила и, нервно дрожа, принялась поправлять подушки матушки Валериус, подтягивать саму матушку повыше, укутывать пуховым одеялом и открывать настежь окна.       — Нет, матушка, это не тот, о ком вы думаете.       Старушка за спиной Кристины вдруг усмехнулась, но, когда та обернулась, прикрыла глаза.       — А как же не о том! О твоём учителе, которого ваша труппа зовёт Призраком. Знаешь, дорогая, я до замужества тоже была влюблена в своего учителя, правда, он преподавал, кажется, французский. А когда появился мсье Валериус…       Кристина не стала дослушивать знакомую с детства историю любви четы Валериус, песком скрипевшую на зубах от частого повторения. Она распахнула двери прямо перед носом служанки, выхватила у испуганной девушки поднос с графином воды и ногой толкнула дверь обратно. К тому времени, как Кристина развела в бокале ежедневную порцию порошка для матушки Валериус, та уже закончила извечный рассказ, раз за разом приобретающий новые детали.       — Я хочу видеть твоего избранника, моя дорогая, и надеюсь, ты не откажешь женщине, вырастившей тебя, женщине на смертном одре в удовольствии созерцать твоё счастье с любимым. Я приглашаю вас с мсье Эриком, или Призраком, как угодно, на завтрак в эту субботу. Не скромничай, Кристина, не пристало стесняться своих чувств.       Мадемуазель Даае сошла с крыльца особняка Валериус на вымытую дождём мостовую Парижа, и в нос ей ударил кислый с гнильцой запах Сены, который явственно проявлялся только в то время, когда Кристина находилась в скверном расположении духа. Гоняя по кругу мысль о том, что стоит поскорее найти Рауля и попытаться совместными усилиями решить проблему, Кристина огибала лошадиные неожиданности, коими был усеян тернистый путь к опере.       Рауль отреагировал вяло и попытался было вовсе уйти от ответа на конкретное предложение предстать пред матушкины очи.       — Желанная перспектива — назваться именем идейного врага, Кристина! — неубедительно вспыхнул Рауль. — Ко всему прочему, это ещё и обман. Гнусный обман, которого не заслуживает ни один человек. Не самая блестящая твоя идея.       — Это не моя идея, — мрачно ответила Кристина и умоляюще воззрилась на любимого: — Прошу тебя! Только один раз, а потом мы что-нибудь придумаем вместе. Матушка больна….       — Она всегда больна! И каждую неделю какой-то новой, доселе неизвестной болезнью.       — Рауль! — одёрнула Кристина любимого. — В эту субботу матушка Валериус ждет нас.       — … Вас с мсье Призраком, — скривился Рауль, но, взглянув на несчастное лицо Кристины, ответил: — Хорошо, посмотрим. Во всяком случае, ты знаешь моё мнение относительно этого вопроса.       Наивная маленькая Кристина ещё не знала цену этому мужскому взгляду на неудобные обстоятельства и обрадовалась.       В среду вечером Кристина, как обычно, возвращалась в оперу после визита к матушке Валериус. Старушка больше не заговаривала о субботнем завтраке, но то, что она не забыла, было видно по хитрому острому взгляду, скрывавшемуся в обманчивой пустоте голубых глаз. Рауль всё не подавал признаков жизни и даже не появлялся в опере. Кристина рассчитывала отрепетировать их реплики на приёме у матушки Валериус и теперь переживала, явно чувствуя, что что-то идёт не так. На смену обрывистым образным мыслям о покровительнице и Рауле пришла одна ясная мысль об Эрике. После признания, оставившего тяжелый отпечаток в душе Кристины, он замкнулся и избрал позицию отчуждения. Отныне они не говорили ни о чём, кроме треклятого вокала и грядущего выступления. Кристина поймала себя на том, что скучает по тем временам, когда они могли общаться на любые темы, когда она могла задать криво сформулированный вопрос, но всё равно получала на него исчерпывающий ответ. Эрик обладал богатым жизненным опытом и мудростью, и Кристина с радостью приникала к этим источникам, правда, не из страстного желания приобрести знания, а в большей степени потому, что он был хорошим рассказчиком и его истории были занимательны. Сейчас Кристина чувствовала себя так прескверно, будто бы её кормили одной зеленью из придорожной лавки — духовно она голодала.       Пустынную площадь уже заполняли люди, подъезжали и надолго останавливались богато украшенные экипажи, из них, опираясь на руку кавалеров, выходили молодые и не очень леди. Однако до вечернего аншлага было ещё далеко, и народ ещё не толпился. Кристина заметила Рауля издали и умилилась тому, как нетерпеливо любимый ждёт её: он беспокойно расхаживал по длинным округлым ступеням, иногда вытаскивал золочённые часы на цепочке, шумно вздыхал, оглядывал площадь перед зданием и снова ходил туда-сюда.       Кристина открыла рот, чтобы окликнуть, но тут её локоть нежно перехватила чья-то нерешительная рука. Сзади Кристины стоял секретарь Реми — маленький тщедушный человек с вечным платочком у носа и слезящимися глазами. Кажется, у него аллергия на Сену, подумала Кристина, рассматривая одухотворённо-просительное выражение на узком лице секретаря.       — Мадемуазель Даае, мне так неловко, — начал Реми и тут же вынужден был отвлечься на протирание глаз, а потом и вовсе смущённо умолкнуть.       — Реми, я могу попросить вас отложить нашу беседу? Я очень спешу, — мило улыбнулась Кристина, полагая, что разговор окончен. Но улыбка тут же криво сползла с её лица — из вычурно отделанной двойки, опираясь на руку Рауля, высаживалась девушка. Она громко и заливисто смеялась, презирая правила приличия, и, кажется, норовила держаться поближе к виконту. Впрочем, не только поведение её, но и сам наряд говорил о вызове устоям — обжигающе красного цвета платье пышными складками пирожного безе ниспадало к мягким и тоже красным туфлям, тёмные волосы были собраны наверх, но чрезвычайно растрёпаны, будто бы девушка чем-то обидела причёсывавшую её служанку. Кристина закусила губу и вдруг как будто со стороны увидела, что стоит она, замерев, у одной из колон под сводами оперы и в просительном жесте к ней склоняется Реми.       — … Дело безотлагательное, мадемуазель. Я бы никогда к вам не обратился по такому поводу и, конечно, не стал бы торопить без видимых на то причин, но, понимаете ли, какая ситуация… — бормотал Реми.       Кристина ухватила его под руку и развернула спиной к Раулю с неизвестной ей мадам. Реми был невысок, поэтому Кристина приняла удобное положение наблюдателя из-за плеча и готова была стоять так вечно, пусть даже Реми и несёт свою чепуху. Из-за плеча она видела, как Рауль припал губами к изящной женской ручке, с которой ради поцелуя лениво была стянута чёрная кружевная перчатка. Спустя несколько реплик, содержание которых осталось для Кристины мучительной тайной, пара проследовала в оперу. Увлекая Реми и прикрываясь им, как воин щитом, Кристина потихоньку двинулась за Раулем и его дамой, но тут секретарь внезапно одеревенел и прирос к земле. Да чтоб тебя, в сердцах подумала Кристина и окончательно упустила из вида виконта.       — Я вынужден поставить вопрос остро, — решился Реми и, для того чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, рубанул ребром ладони воздух. — Мадемуазель Кристина Даае, умоляю, верните мне одолженные вам денежные средства в полном объёме до пятницы. Я провёл переговоры с мадам Жири, с господином Мерсье и Ла Сорелли — они готовы не взыскивать с вас ещё добрых два месяца, чтобы вы смогли вернуть мне долг в первую очередь. Поймите меня правильно, я никогда бы… Но обстоятельства выше меня — в пятницу собрание у мадам де Лионси, и я никак не могу явиться без средств к существованию.       Кристина почти не слушала секретаря, припоминая, какой спектакль играли этим вечером и куда, собственно, отправилась пара. Взгляд заскользил по афишам — ставили «Короля Лира», в котором она не была занята. Кристина наскоро пообещала так некстати вспомнившему про её долг секретарю вернуть всё до копейки и поспешно скрылась в здании оперы. Когда дверь за ней закрылась, Кристина начисто забыла о долговом обязательстве.       В опере каждый знал друг о друге всё. Знали и о частых зрителях спектаклей, и о тех, кто являлся только раз. Стоило будущему зрителю пересечь порог, и его тут же внимательнейшим образом принимались изучать. Обязательно находился человек, который знал гостя оперы в лицо или почерпнул любопытнейшие слухи о его частной жизни. Из всех сплетников для Кристины только мадам Жири была самым надёжным источником информации, поэтому прежде всего требовалось отыскать билетёршу, которая обычно находилась тут, в фойе, и которой, как на зло, именно сейчас не было. Быстро приняв решение, Кристина бросилась к одной из лестниц на второй этаж. Как во сне она пролетела бесчисленные коридоры, подъёмы и спуски и оказалась наконец за левой кулисой сцены, когда действие уже началось. Беспокойно переводя взгляд с одного ряда партера на другой, но так и не выхватив из множества лиц хотя бы одно знакомое, Кристина наконец догадалась, что Рауль занял ложу, и мгновенно обратилась к ложе номер пять. Конечно, именно её избрал виконт де Шаньи, чтобы даме было удобнее наблюдать за происходящим на сцене. Они сидели рядом, совсем близко, вместе. Девушка облокотилась о мраморные перила, обёрнутые бархатом, и склонила голову к Раулю, видимо, что-то шептала, делилась впечатлениями. Кристина едва не задохнулась от возмущения и тоски, сжимающей горло, когда увидела, как Рауль улыбается. Совсем недавно он, сидя в ложе номер пять, улыбался блистающей на сцене Кристине в роли Маргариты, а после — льстил изысканными комплиментами, и вот к чему подошёл их короткий роман!       Спиной Кристина почувствовала чье-то присутствие, резко обернулась и узнала в женщине, одетой в чёрное, мадам Жири, билетёршу. Мадам сочувственно улыбнулась Кристине, догадываясь о её мыслях, и прошептала:       — Бароны, графы, виконты уходят… Зато у тебя есть талант. Не рассчитывай ни на что иное так, как на собственные силы. Учись, и ты сможешь сама выбирать себе поклонников, которые будут одаривать тебя дорогими подарками.       — Да в подарках ли дело! Ох, Рауль…       У неё нервно дёрнулась щека, и Кристина снова обернулась к ложе, чтобы увидеть, как дама Рауля, прикрыв ротик ладошкой, смущённо засмеялась.       В это время на сцене король Лир, надрывая связки, закричал, обращаясь к Кенту:       — Подлец! Изменник!       Никогда ещё Кристина не была настолько согласна с классиком.       — Мадам Жири, — прошептала Кристина. — Мадам Жири, скажите, с кем он? Кто эта девушка?       Мадам Жири подслеповато сощурилась на ложу и покачала головой в чёрной шляпе из плешивого бархата.       — Дитя моё, боюсь, это Шарлин де Лионси. Оба билета были зарезервированы на эту фамилию.       — Кто она такая?       Мадам Жири поморщилась, взглянула на старые мужские часы на цепочке, что всегда были при ней, и поправила плешивые поля бархатной шляпы. Она не хотела рассказывать и даже сделала шаг к отступлению, но Кристина бульдожьей хваткой вцепилась в билетёршу, и та сдалась, почему-то пригрозив певице пальцем, словно та была маленькой девочкой и пыталась проникнуть в чужие тайны.       — Шарлин де Лионси, — в Кристининой душе что-то отозвалось, но разбираться с ощущениями было некогда — она впитывала новую информацию, — каждую пятницу устраивает в родовом особняке сумасбродство под прикрытием чаепития. Её дом — ящик Пандоры, и что она там вытворяет — никому не известно. Общество там весьма разношёрстное — женатые графья, знатные холостяки да распутные девки. И сама Шарлин не далеко от них ушла, — ожесточённо выплюнула мадам Жири последнюю фразу. — Больше ничем обрадовать не могу.       По стеночке, по шажочку Кристина добралась до гримёрной и, бессильно толкнув за собой дверь, рухнула на пуф у столика. Её Рауль, чудесный милый Рауль проводил время с другой женщиной. Как могло случиться, что другая стала ему интереснее и милее, когда вот только на прошлой неделе они вместе сидели на качающемся деревянном бутафорском облаке, высившимся над сценой. Он трепетно держал её маленькую белую руку в своих широких теплых ладонях, снял кольцо, что подарил ей Эрик… Боже, где кольцо?       Кристина подняла голову и уставилась на своё отражение, а отражение смотрело в ответ широко распахнутыми в ужасе глазами. Она ощупала руку, резинки чулок, лиф — нигде не было кольца, подаренного ей на счастье, но пропавшего на беду. Может быть, его украли? Невозможно — кольцо всегда было на пальце. Его касался только Рауль и, скорее всего, уронил тогда, когда потянулся поцеловать её. Если всё было именно так, то кольцо улетело с высоты второго этажа над сценой и закатилось куда-то, где найти его уже было нельзя. Кристина прикусила губу: бесценный золотой перстень с крупным прозрачным камнем было жаль, но более всего было жаль себя. Если Эрик каким-то образом догадается о пропаже драгоценности, то трудно представить в какую ярость он придет. Следом за мыслью об Эрике, на память пришла матушка Валериус с императивной просьбой от её имени пригласить «любимого» на завтрак, и на смену боли от предательства стала подыматься злость. Рауль, с которым она всегда советовалась, ныне консультирует красивую брюнетку, а матушка Валериус путается в показаниях и требует невозможного. Теперь ещё и кольцо! Судьба посчитала, что на долю мадемуазель Даае выпало мало бед и расширила рамки лимита. Кристина ещё раз взглянула на себя в зеркало, сощурила глаза и прикрыла ладонью половину лица, изображая полумаску. Понизив голос, она насмешливо протянула:       — Вы обманули моё доверие, мадемуазель Даае!       И тут же обмерла, услышав в ответ низкий бархатный голос:       — … Так же вероломно, как обманули и ваше. Справедливость восторжествовала в весьма необычной форме, но не могу сказать, что я опечален этим.       — Мне поздно умолять о прощении? — стушевалась Кристина.       — Напротив, сейчас это весьма уместно, — продолжал голос, приобретя саркастические интонации. — Умоляйте, дитя моё, умоляйте.       Кристина раздумывала всего мгновение и не нашла лучшего решения, чем применить чисто женскую хитрость. Она ловко соскользнула со стула на колени и опустила голову. Несколько тяжёлых светлых прядей выбились из прически и соскользнули по плечам. Осторожно посмотрев в зеркало, Кристина убедилась, что выглядит достаточно очаровательно, чтобы смягчить даже самое чёрствое сердце. В этот момент она была несказанно рада, что душа Призрака оперы была способна сострадать.       — Умоляю, — покаянно произнесла Кристина, украдкой улыбнувшись.       — Вы обладаете прекрасным голосом, но над актёрской игрой стоит ещё поработать, — ответствовал непоколебимый, но уже смягчившийся голос. — Поднимайтесь и начнём сейчас же.       Урок был утомителен: мысли Кристины всё время возвращались к Раулю, не минуя и воспоминаний о просьбе матушки Валериус. Перед глазами вставал образ изящной темноволосой Шарлин де Лионси, и перехватывало дыхание всякий раз, стоило только подумать, что Рауль проводил с ней время. Кристина ожидала резкого замечания, как удара, но оборвав объяснение вокальной пассы, Эрик заметил:       — Вы стали крайне невнимательной. Я опечалил вас неуместной… откровенностью?       Кристина мысленно усмехнулась и от всей души пожелала, чтобы так оно и было, но было, увы, совсем не так, и уж кому не стоило знать причины её страданий, так это Призраку оперы, ревнивцу, который готов пойти на преступление, только бы не делить ни с кем свою возлюбленную. Вдруг нехитрый пазл сложился: и нерешительность Рауля, и возникшая из ниоткуда проклятая мадам де Лионси, и даже Реми вписался в возникшую перед глазами Кристины картину. Кристина снова начала закипать, и праведный гнев заглушил в ней страх перед Эриком.       — Я могу просить вас об одолжении? — спросила вдруг Кристина, полностью игнорируя его вопрос.       — О чём угодно.       — Вы знаете, пожалуй, весь Париж. Во всяком случае, светскую его часть…       — … Отнюдь, не только светскую.       — Мне нужно попасть на вечер к некой мадам Шарлин де Лионси, хочу увидеть свет.       На несколько минут в гримёрной стало тихо и Кристина даже успела подумать, что Эрик покинул её, но вскоре голос вновь возник.       — Если это свет, то я теряюсь в догадках, что же такое тьма. Впрочем, я понимаю, вы молоды, ваша неспокойная душа жаждет открытий, но, уверяю вас, вечер у Шарлин де Лионси — не то место, откуда юным доверчивым девушкам стоит начинать путь к высшему обществу.       — Это важно для меня, мсье, — сказала Кристина, поборов предательски дрожащий голос.       — Мадемуазель Даае, нет. Это невозможно. Выберите любое другое место, что угодно, но не этот дом.       Эрик был упрям, и склонить его в свою сторону казалось невозможным, но Кристина знала потаённые уголки его души так же хорошо, как он знал свою оперу. Смотрит ли он на неё сейчас сквозь зеркало гримёрное? Ответить однозначно на этот вопрос Кристина не могла, но на всякий случай решилась разыграть драматическую сцену. Гордо вскинув голову, она закусила губу и в притворной задумчивости оперлась подбородком о сложенные на столике руки.       — Что же… в таком случае мне придётся идти одной, — наддав печали в голос, произнесла Кристина.       — Это как минимум неприлично, мадемуазель Даае, — ответил Эрик, и Кристина поняла, что он улыбается. — Вас сочтут за содержанку в активном поиске, отовсюду посыплются предложения и, боюсь, ваша меркантильная душа не сможет устоять перед таким соблазном. Карьера певицы Гранд Опера будет положена на алтарь богатения. Ну не печальный ли конец истории?       Ловко раскусил, подумала Кристина и рассмеялась вслух, слыша за гладким зеркальным полотном такой же смех. Она тряхнула головой и махнула рукой на хитрость. Видимо, перед умными мужчинами уловки теряют свою функциональность, и стрелы женского обмана остаются без наконечника. Может, оно и к лучшему, решила она, и дышать стало свободнее.       — Прошу вас, просто составьте мне компанию в этом предприятии.       Эрик снова замолчал, и добрых десять минут Кристина слышала только собственное дыхание, копошение мыши в застенках и редкие, всегда спешащие шаги по коридору мимо её гримёрной. Где-то на окраинах Кристининой души ещё теплилась мысль, де, не виноват Рауль, она сама пришла, однако здравый смысл почему-то голосом Призрака твердил ей не полагаться на чувства. Наконец голос Эрика нарушил тишину:       — Я проведу вам обзорную пятиминутную экскурсию по дому, и мы сразу же покинем это место.       — Как скажете, — кивнула Кристина, готовая сейчас согласиться на любые условия, лишь бы проникнуть в дом Шарлин де Лионси и либо подтвердить, либо опровергнуть страшную догадку.       — До пятницы, моя… — голос неловко запнулся, замолчал, но через мгновение вновь обрел властные интонации. — В шесть после захода солнца встретимся у бокового входа со стороны улицы Скриба.       Рауль и некрасивая ситуация были препарированы в разговоре с Мэг, и та пришла в искренний ужас, захлопала длинными светлыми ресницами и начала отчаянно жестикулировать, выдавая бессвязные фразы:       — О, Кристина, ты не должна прощать! Да я бы!.. Нет, я действительно считаю, что отныне ты должна себя вести разумно и не заговаривать с ним, а ежели посмеет подойти или вручить подарок — отвесить пощёчину.       Кристина вперила задумчивый взгляд в простой потёртый бокал и покрутила в пальцах его тонкую стеклянную ножку. Мэг воздевала руки к небу, то есть, к потолку гримёрной, вопрошала высшие силы о женской доле и жизненной несправедливости, а когда её пламенная речь утихла, заговорила Кристина.       — Так-то оно так — другая женщина, театр, романтика. А если всё не то, чем кажется? Эта… Шарлин может оказаться какой-то его родственницей.       — Троюродной тётушкой кузины конюха! — пылко выдала Мэг, сдувая со лба прядь белых волос. — Если мужчина ведёт женщину в театр, резервирует ложу и интимно перешёптывается с ней весь спектакль, то тут и думать нечего — они любовники!       — Резервирует ложу, говоришь, — автоматически повторила Кристина, и мысль в её голове оформилась. — Послушай, а ведь мадам Жири сказала, что билеты были заказаны на фамилию де Лионси. Выходит, это она его пригласила? Видишь, Рауль может быть и не придавал этой встрече какой-либо романтической окраски, просто не мог отказать женщине!       — Ты его оправдываешь, — сочувственно покивала головой Мэг и зачем-то приложила тыльную сторону ладони к горячему Кристининому лбу. — Ну ничего, это одна из стадий принятия неизбежного.       Кристина отмахнулась от навязчивой заботы подруги. В конце концов, она может поступить проще — спросить у самого Рауля и не терзаться догадками. Она залпом опрокинула в себя содержимое бокала, который, опустев, стал выглядеть ещё более старым. Кристина его пожалела, плеснула немного из бутылки и удовлетворилась его внешним видом.       — К-какой сегодня день?       — Среда заканчивается.       — До вечера п-пятницы я должна успеть по-поговорить с Р-раулем. Если она и впрямь его родственница или у него были иные причины находиться с ней так интимно близко, то может не придется тащиться на сомнительный вечер в поисках правды, — тщательно выговаривая слова, произнесла Кристина.       Конечно, легче было сказать, чем сделать. Весь четверг Кристина тенью шастала по уголкам оперы, но в коридорах у гримёрных нашла только Филиппа де Шаньи, ожидающего, по-видимому, Ла Сорелли, на сцене неистовствовала Карлотта Гудичелли со своей свитой, а в приёмной директоров Реми сообщил, что виконт посетил их всего четверть часа назад по деловым вопросам, но уже отбыл.       — Мадемуазель Даае, — вдруг радостно окликнул Реми уже поникшую Кристину. — Благодарю вас за то, что вы снизошли к моей просьбе и вернули деньги. Это было очень важно для меня.       — Да, — рассеянно улыбнулась Кристина. — Конечно. Спасибо вам, Реми.       Выходя из приёмной Кристина припоминала, когда это она умудрилась возвратить долг, но так и не вспомнила. Она обратилась с этим вопросом к мадам Жири, но внятного ответа не получила.       — И у стен есть уши, — только усмехнулась мадам.       Попытки поймать удачу за хвост и Рауля за лацканы фрака не удались и в пятницу. К полудню нервы Кристины начали потихоньку сдавать, и она приняла решение написать виконту, чему яро противилась Мэг. Скрепя сердце, Кристина отдала мальчишке-посыльному несколько монет за поручение донести письмо до дома де Шаньи. В ответ на просьбу доплатить за срочность предприимчивый посыльный был выдворен подзатыльником.       Это оказалось лишним, потому как Рауль сам пришёл к ней. Когда Кристина узнала, что он заходил в оперу забрать ценные бумаги и решился навестить её, то пожалела о монетах, отданных посыльному. Она бы предпочла видеть виконта раскаявшимся на коленях, но он посчитал, что букетом роз его вина искупается с лихвой.       — Будь милосердна, Кристина, прости мне моё невнимание, — начал Рауль, но был грубо прерван твёрдым женским голосом.       — К чёрту прелюдии, — как можно более убедительно произнесла Кристина и с удивлением отметила, что копирует металлические интонации Призрака. — Предались воспоминаниям о детской влюблённости и хватит. Детство закончилось.       Рауль удивлённо вскинул брови, но промолчал, мимоходом отметив, как резко повзрослела Кристина, даже черты её лица заострились, а взгляд стал более жёстким. Она перебирала пальцами розы, то и дело слышалось резкое чирканье лезвия, отрезающего концы стеблей. Рауль завёл правую руку за спину и размял пальцы — Кристина явно была взбудоражена и, судя по сумбурной записке, что он наспех прочёл перед уходом, от неё можно было ожидать чего угодно.       — Рад, что ты сама понимаешь ситуацию. Когда-то наши пути всё же должны были разойтись, — в голосе Рауля зазвучали примирительные нотки.       Если бы Кристинино детство прошло так же, как и детство многих парижских беспризорников, то она бы сравнила свои чувства с ощущениями после удара под дых. Кристину, однако, никто никогда не бил, поэтому она просто обнаружила, что задыхается. Провокационно-грубый тон был избран правильно и привёл к нежеланному откровению. Усилием воли Кристина взяла себя в руки, представив, что находится не в своей гримёрной, а на сцене, и полностью контролирует ситуацию и собственную роль в этой отвратительной пьесе. Как повела бы себя Карлотта Гудичелли? Наверное, разбила бы вазу о голову изменника.       — Безусловно, но так как ты мне теперь обязан, я не премину этим воспользоваться на правах пострадавшей стороны. Матушка Валериус ждёт нас в субботу на ужин. Ты меня сопроводишь, я назову тебя его именем, дабы доставить матушке удовольствие, и мы больше никогда не встретимся.       — Я говорил, что это не самая блестящая идея, но — буду откровенен — план глуп в своей простоте, — едко усмехнулся Рауль. — Боюсь, ничего не выйдет. Матушка Валериус прекрасно помнит меня и с Призраком оперы уж точно не спутает, как бы ты того ни хотела.       — Она помнит тебя мальчиком, а с тех пор — увы — многое изменилось, как мы оба могли заметить, — огрызнулась Кристина, но к ней уже пришло запоздалое осознание бессмысленности этого предприятия, и накатило отчаяние. Матушка Валериус стара и подслеповата, к тому же их встреча с Раулем в последний раз происходила в Швеции десять лет назад, но рисковать не стоило. Кристине не хотелось думать о том, что будет, если обман вскроется.       Рауль наблюдал её душевную борьбу с бесстрастным выражением лица и даже проявил подобие участия, но Кристина отмахнулась. Положение представлялось безвыходным.       — Пожалуй, я больше ничем не могу быть полезен.       Он склонил голову в знак прощания и уже надавил на ручку двери, когда Кристина задала вопрос в спину:       — Что такого могло произойти, что ты так резко поменял решение?       Рауль замер и несколько долгих секунд молчал, стоя к Кристине спиной.       — Боюсь тебя разочаровать, но конкретного решения и не было. Кратковременные романы — обычные вехи в течении жизни. Мой брат Филипп увлечён вашей несравненной Ла Сорелли, но это вовсе не значит, что его намерения серьёзны вплоть до женитьбы, она это понимает и ни на что не рассчитывает. Его подношения с лихвой окупают некоторые… неудобства, скажем. Я тоже рассчитывал на твою мудрость в отношении этого вопроса.       — Ликуйте, виконт! Ваш поступок отличается кристальной честностью, за которую вы так ратуете, — с горьким ехидством произнесла Кристина.       — … Видимо, зря рассчитывал, — пробормотал Рауль, и тут же его голос обрёл уверенность. — Прошу простить меня, если словом или жестом я дал место ложным надеждам. Уверяю, это было непредумышленно, — с этими словами он резко нажал на ручку двери и вышел.       — Доброго здравия Филиппу де Шаньи! — крикнула Кристина, сдерживая слёзы. — Чтоб ты вечно виконтом был, паскудник. И кольцо верни!       Нельзя узнать, услышал ли последнюю фразу Рауль де Шаньи, но для Кристины это было уже не так важно. «Не было решения», значит. «На мудрость» рассчитывал. Кристина прокручивала в мыслях их беседу и всё больше распалялась. В стену полетела ваза с букетом роз, что принёс де Шаньи, и осколки усеяли пол гримёрной. С тихим шелестом семнадцать роз легли на пол. Кристина прижала ладонь тыльной стороной к носу. Кажется, в комнату заглянула Мэг Жири. Ужаснулась, помогла собрать осколки и убежала на репетицию. Всё происходящее было для Кристины как в тумане, пока в гримёрной не материализовался голос.       — Кристина, вам всё ещё любопытно побывать на вечере Шарлин де Лионси?       — Сейчас — как никогда, — преисполнившись мрачного удовольствия, ответила Кристина.