Часть 3

      Ещё одна ложечка мёда. Над большой чашкой поднимается пар. Вилли всматривается в эти прозрачные узоры и медленно вдыхает сладковатый запах. Он осторожно снимает перчатку и прикасается к горячей поверхности. В последнее время он стал всё чаще замерзать, хотя с отоплением на фабрике всё в порядке. Вилли делает небольшой глоток, стараясь не обжечь губы и язык. Приятное тепло словно разливается по телу, но предательски игнорируя некоторые его отделы. В голове всё ещё холодно.       Вилли небрежно отодвигает какие-то бумажки. Он достал их, чтобы наконец разобраться, но снова не выходит. Не может он таким ранним утром работать. Все процессы в голове как будто замедлились и даже покрылись морозной коркой. Но спать тоже не получается. Колючий комок нервов разросся до невероятных размеров и залез куда-то в гортань, мешая спокойно дышать. Вилли устало кладёт голову на руки, то включая, то выключая настольную лампу. Свет в комнате то появляется, то гаснет. Прямо как он сам. Такой непостоянный. Вилли выключает лампу. Ещё слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но… кажется, небо уже начало синеть. Вилли медленно хлопает глазами, переводя взгляд на часы. Когда она уже вернётся? Неужели ему придётся до обеда слоняться туда-сюда без дела и нервничать?       Вилли на минуту выходит из кабинета, подзывает ближайшего умпа-лумпа и задаёт один и тот же вопрос уже в четвёртый раз. Работник отрицательно кивает и идёт дальше после обеспокоенного вздоха начальника. Вилли Вонка возвращается в кабинет. На чём он там остановился? Ах да, паранойя.       Сегодня Виолетта ночует не на фабрике. Она ушла к какой-то девчонке на День рождения. И это точно повод для беспокойства. Сейчас кондитер даже не может понять, как вообще её отпустил. Хотя Борегард умеет уговаривать. Она начала это делать за две недели до праздника. Эта лиса нарочно вела себя паинькой. Не лезла в спор и не мешала работать. Таскалась за ним по всем цехам как миленькая. И добилась-таки своего. Ушла гулять непонятно с кем и куда. И когда вернётся, тоже не ясно.       Вилли складывает ладони перед лицом, воображая себе худшие варианты. Боится ли он за Борегард? Что она попадёт в круг плохих людей? Что её накачают наркотиками и дешёвым алкоголем? Или что она займётся небезопасным сексом с каким-нибудь ничтожеством? Нет. Это всего лишь обычные проблемы шестнадцатилетних детей. У кого их не было? Да и Виолетта сильная девочка. Себя обидеть не позволит. И чем старше она становится, тем жёстче её методы самозащиты. Если раньше она просто становилась ходячей грозовой тучей и портила всем настроение на фабрике, то сейчас и стукнуть может. В крайнем случае. С Вонкой она, конечно, себе такого ещё не позволяла. Но всё равно с ней следует быть осторожнее. В любом случае, беспокоит не это.       Вилли нервно постукивает кончиками пальцев по столу. Он волнуется, потому что в большой шумной компании подростковой вечеринки с примесью алкоголя и, может быть, ещё чего похуже у Виолетты развяжется язык. Она начнёт болтать без умолку обо всём подряд, и в какой-то момент речь обязательно зайдёт о нём. Ну, конечно. Наверняка новоиспечённые «друзья» Виолетты страсть как хотят разузнать побольше о нём, о фабрике, о цехах и… о, боже… Пожалуйста, Борегард, молчи, молчи! Ничего им не рассказывай. Ни одну мелочь.       Вилли уже не может просто пить чай и сидеть у себя за столом. Он ходит из стороны в сторону, мысленно пытаясь найти выход. Выход из ситуации, которая ещё даже не случилась. Кондитер заламывает тонкие пальцы до неприятного хруста, а затем снова натягивает перчатку. Ну и зачем он её отпустил? Нельзя было. Нельзя. Да, она бы обиделась, не разговаривала бы с ним какое-то время. А потом всё равно всё бы наладилось. Но нет, он повёлся на её серые глазки, которые клялись, что всё будет хорошо.       Вилли прикрывает глаза. Он ужасно спал сегодня. Четыре часа беспокойного, прерывистого сна с примесью головной боли и тревожных мыслей. Но он просто не может спокойно чем-то заниматься, потому что в голове сидят одни и те же страхи. Что может рассказать Виолетта? Вилли судорожно перебирает в голове дни последнего месяца, вспоминая все казусы, неловкие моменты и пытается понять, что из этого помнит Борегард. И ладно только это. Вдруг она выдаст что-то из его секретов? Расскажет, что и как устроено в его новых цехах. Выдаст тайный рецепт? Она же столько знает…       Вилли откидывается на кресле, вытаскивая из ящика упаковку таблеток. Он смотрит на белое драже под пластиком, которое должно спасти его от головной боли и стресса, но снова боится принять. Скорее бы она вернулась. И тогда этот кошмар наконец-то закончится.

***

      Снег так здорово хрустел под ногами, пока Виолетта добиралась до фабрики. Она изо всех сил старалась шагать в одну ногу с новой подружкой и совсем по-детски хихикала. На свежем воздухе Борегард стала чувствовать себя гораздо лучше, чем в квартире, забитой подростками. Она даже как будто немного протрезвела, полной грудью вдыхая в себя колючий воздух.       Сначала казалось, что ворота фабрики ужасно далеко. Но вот они уже перед глазами, а чемпионке так не хочется снова прятаться за ними от мира. Она только-только почувствовала себя свободной. Только расправила крылья. Именно здесь. Сейчас. В этих тонких капроновых колготках. С замёрзшими ляжками. С неровной походкой и пьяной головой. С этой девчонкой, что идёт с ней под ручку.        — Там очень круто, да? — спрашивает спутница, стеклянными глазами смотря на здание фабрики. Её короткие тёмные волосы совсем не прячут уши, поэтому они сильно замёрзли и покраснели. Но Виолетте это кажется забавным. Девушка рядом невысокая, бледная, с самыми обычными карими глазами и странным профилем лица. И тоже немного пьяная.       — На самом деле… не так круто, как кажется в самом начале, — Виолетта грустно улыбается, пиная носком ботинка сугроб. Снег засыпается внутрь обуви и скоро растает, а ноги станут мокрыми. Но ей всё равно. Это даже лучше, чем то, что иногда происходит. Ей трудно формулировать то, что скопилось на душе, но эта девочка рядом помогает многое осмыслить. — Там я чувствую себя… м… отрезанной от мира. Знаешь, Риша… — Виолетта делает глубокий вдох, чтобы перебороть лёгкую тошноту, — Если бы я могла поменяться с тобой местами, я бы это сделала. Потому что твоя жизнь спокойная и размеренная. У тебя настоящий уютный дом и… и родители рядом. И вообще в твоей обычной жизни можно так просто стать лучшей.       — А он как же? — Риша медленно переводит взгляд с высоченных башен фабрики на белое лицо Борегард. — Смогла бы так просто отказаться, а? От него?       Виолетта молчит, бесцельно глядя в пустоту. У неё закрываются веки и слипаются ресницы, но чудесный холод гораздо ценнее, чем сон. В нём свобода. А Риша, оказалось, знает, о чём нужно спрашивать.       — Он, да. Такой он… знаешь… — чемпионка резко вдыхает и начинает смеяться, потому что даже слов подобрать не может. Давно её голова не была в таком тугом состоянии. Нужно будет позже подумать над словами новой подружки. — Вот ты такого никогда не встретишь. Поэтому я всё ещё здесь.       — Он очень красивый, наверное… — Риша чуть улыбается, пряча белые руки в карманы и поджимая губы. — Судя по твоим описаниям, он небесный ангел.       — Ага… Ангел, — Виолетта сдавленно икает, чуть ли не роняя голову, и снова придерживается за плечо подружки, чтобы не свалиться в снег от бессилия и расслабленности. Она почти не чувствует, как холод жжёт её кожу, потому что перед глазами периодически всё плывёт. — Невинный и чистый.       — Как снег… — добавляет Риша, смотрит на небо и вдохновлённо улыбается. — Не знаю, Виолетта. Я бы, наоборот, променяла всё, что у меня есть, хоть на минуту общения с ним… наверное. Говорят, он удивителен.       Виолетта ухмыляется. Эта девочка не знает, о чём говорит. Скорее всего, у неё не хватило бы сил прожить с эпатажным кондитером слишком долго. Не вынесла бы морально такого человека. Потому что с ним сложно. Действительно сложно.       — Э-эй, а у тебя есть ещё сигарета? — Виолетта не хочет возвращаться и тянет время как может, чтобы не расставаться с новой знакомой. С этой странной мечтательной девочкой, которая постоянно ищет что-то на небе, среди звёзд.       — Я не курю, солнце. К тому же… Мне пора идти, пока я тут с тобой не окоченела, — Риша улыбается и резко ловит Борегард в кольцо своих рук, прижимая к себе, чтобы было теплее.       Снег падает и ложится на макушки девушек. Виолетта молчит и старается не дышать. Она чуть прикрывает глаза, совсем не понимая… с кем она обнимается? С очередной поклонницей? Со случайной встречной, которая скоро исчезнет? Или с настоящей подругой, которая всегда будет рядом? Возможно ли такое вообще?       Риша отпускает и медлительно уходит, всё ещё задрав голову и наблюдая за небом и снежинками, что с него спускаются. Такое ощущение, что эти мелкие белые крупинки оправлены на Землю из космоса. Как будто кто-то или что-то их нам посылает с наступлением холода. Горят лицо и руки, но стоять под одиноким фонарём возле фабрики хочется вечно, только бы не возвращаться в ту приторную иллюстрацию из детской книги, которая находится за воротами. Что её здесь держит? Она же уже выиграла. Получила все лавры и широчайшую известность по миру. Почему бы просто сейчас, ранним-ранним утром, не собрать свои вещи, не пойти на вокзал и не сесть на первый попавшийся поезд? В свои шестнадцать чемпион точно сможет найти другую дорогу, если решит больше здесь не задерживаться.       Виолетта ощущает чьё-то присутствие. Как будто тяжёлый взгляд прошёл по спине. Она чуть сдвигает взгляд вбок, чтобы заметить очертания силуэта совсем рядом.       — Не замёрз, а? — девушка поворачивается так, словно уже давно за ним наблюдает. За тем, как он смотрит.       — Кто это? — Вильям пускает взгляд куда-то меж городских домов, куда ускользнула призрачная девочка. На минуту Виолетте показалось, что Риши никогда не существовало, что она плод пьяного воображения. Такая уж она была невесомая и летящая. Но раз Вонка тоже её видел, значит Риша всё же реальна.       — Эм… Не помню её полного имени. А… Риша. Давай назовём её так? — черничная чемпионка захихикала, пытаясь запрятаться поглубже в куртку. Девочка исчезла, оставив за собой холодную зиму с кристальным снегом и миниатюрные следы на сугробах. Виолетта делает пару шагов навстречу кондитеру, но он только прикрывает лицо ладонью.       — Алкоголь и дешёвый табак. Гадость, — Вилли отворачивается и хочет отстраниться, но Борегард подходит ещё ближе, по итогу прислоняясь щекой к его пальто. Она прикрывает глаза, чтобы голова не кружилась, но становится только хуже. Стоять тоже сил больше нет. Вот так просто закончились?       Виолетта приподнимает лицо и полупрозрачными глазами смотрит вверх, на Вилли, который всегда холоден вне зависимости от времени года: и в самую жестокую метель, и под палящим солнцем. Его взгляд никогда не тает. Хотелось бы хоть раз в жизни вывести его на эмоции. Яркие, искренние эмоции. Умеет ли он быть искренним?       — Будешь ругаться? — девушка устало улыбается и чувствует, как красивые руки отодвигают её на полметра. Вилли делает ещё шаг назад. Из-за этого становится так неприятно. Как будто она не человек, а извалявшаяся в грязи собачка, которая трётся о ноги хозяина. Какое отвратительное сравнение.       — Без сигарет. Иначе больше я тебя с фабрики не выпущу, — Вилли прячет руки и, чуть подталкивая Борегард в спину наконечником трости, направляет её в сторону входа на предприятие. — Придётся принимать мои условия, если не хочешь со мной ссориться.       — Такой заботливый? — Борегард ухмыляется и старается идти ровно, чтобы не упасть на его глазах в снег лицом. И если на улице показаться пьяной и беспомощной было не так уж страшно, то теперь в метре от Вильяма даже как-то стыдно. Сдавливая свою икоту, Виолетта со всех сил пыталась фокусировать взгляд и смотреть под ноги.       — Просто мне отвратителен этот запах. И выглядишь ты не как наследница Вонки и преемница его дела, а как малолетняя… общественная девочка, — словно лезвием ножа, своим взглядом Вилли проводит по порванным колготкам на покрасневших ногах Борегард.       Виолетта медленно поднимает голову, заглядывая в его глаза. Поднимаясь по заснеженным ступенькам, она на секунду останавливается. Внутри чувство, как будто она быстро леденеет, словно под заклинанием. От носков это ощущение поднимается прямо к голове. Процессы замедляются. Всё замерзает и трескается. Виолетта теперь как будто не просто пьяная. Совершенно онемевшее своё лицо она поворачивает в сторону дороги, где меркнет свет фонарей и фар автомобилей.       — Мисс Борегард. Останешься здесь? Я ведь могу и… — Вилли раздражённо оборачивается, но тоже замирает. Выражение лица наследницы кажется ему странным. Как минимум. — Ты меня слышишь?       Виолетта медленно закрывает глаза. Она не понимает, что происходит внутри неё. Не понимает, как это связано с тем, что она пьяна. И уж точно не понимает, что вызывает такую боль внутри. Всё, что там треснуло, вот-вот с оглушительным звоном разобьётся до конца. Никогда раньше. Она такого не чувствовала. Только это зимнее утро и только эта странная девочка стали негласными символами того, что внутри что-то сломалось. Вилли выдыхает белый холодный пар. А Борегард почти не дышит.       — Почему я здесь? — охрипшим до дрожи в горле голосом спрашивает Виолетта и не спешит заходить в тепло. Она как будто примёрзла к определённой точке и не сдвинется с места, пока не поймёт. — Почему бы мне не уйти сегодня?       Виолетта показывает белой рукой куда-то вдаль, в город, куда-то за ворота. Вилли провожает её пальцы взглядом и на мгновение представляет, что вот-вот Виолетта тронется и уйдёт. И скроется в снежной вьюге. Так же, как и та девочка. Так нельзя. Иначе всё просто зря. Он делает шаг и, наверное, впервые в жизни касается кончиками пальцев её ледяного лица.       — Ты здесь, потому что ты мне обещала. Помнишь? Ты должна быть рядом со мной. Так долго, сколько сможешь. Ты же не ослабла, Виолетта? — тихо говорит кондитер, снимая иней со светлой чёлки. Он думает мгновение, наклоняется чуть сильнее и коротко целует в лоб, сам того не осознавая и точно не замечая, как расширяется разрез глаз у девушки. Как у неё ускоряется пульс и как кровь стучит в висках. Она теряется во времени и пространстве. Как одна маленькая, одинокая снежинка, носимая ветром. Осознание пробралось в голову, в тело, в сердце и во все уголки души. Как яркий солнечный свет, который начал разрывать Борегард изнутри. Больше она не видела перед собой никого, кроме Вильяма. Нет больше никакой девочки. И мира за воротами тоже больше нет. Всё исчезло.       — Нет, я… — Виолетта делает вдох впервые за столь долгое время. — Я ещё долго смогу. Я буду здесь.       — Хорошо, — Вилли надавливает на плечо и ведёт в тепло. Он доволен своей маленькой хитростью. Но пока не знает, во что эта шутка превратится в будущем. Уже совсем скоро. Совсем скоро.

***

А что под снегом? Хочешь это знать? Ты правда хочешь это знать? Хочешь это знать?