Почему ты оставил меня?

Осень поистине прекрасное время года. Опавшие листья, пасмурная погода, постоянные дожди, свежий воздух и новый учебный год– всё это нравилось юноше, но и не только ему. Баджи Кейске — озорной мальчуган со взрывным характером, который ни минуты не может просидеть без каких-либо приключений. С самого детства тёмноволосый охмурял других людей своей харизмой и энергией, которые просто выливались из него и, казалось, никогда не заканчивались. Разбитые колени, порванная одежда или заброшенный на дерево кроссовок — всё это, как нельзя точно, описывало юношу. Казалось бы, такому энергичному парню нужен такой же энергичный друг, но, как говорится, противоположности притягиваются. Чифую Мацуно как раз таки и был той самой противоположностью Баджи. Юноша, в отличие от клыкастого, был намного спокойнее и строптивее, но их различия в характере никак не мешали этой парочке встревать во всякие неприятности и банды. «Если ты упал, то подтолкни за собой и своего товарища, чтобы было не так обидно». Это фразу Кейске повторял каждый раз, когда Мацуно начинал что-то недовольно бубнить на очередной план темноволосого. Излюбленным местом этой парочки оставалась лестничная площадка. По традиции, Мацуно каждый день после уроков приходил на эту лестничную площадку, садился на самую нижнюю ступень и ждал, когда придёт его друг. Через пару минут, как и полагалось, издали доносился уже знакомый юноше крик «Чифую, пять сек, с училкой разберусь!», на что Мацуно лишь тихо хихикал и кивал головой. После того, как клыкастый возвращался из кабинета, Чифую доставал уже заваренную лапшу и по традиции съедал её напополам с Кейске. Осень поистине прекрасное время года. Опавшие листья, пасмурная погода, постоянные дожди, свежий воздух и новый учебный год– всё это нравилось юноше. Нравилось. Но не в этот раз, не в этот год. Каждый день, в течение двух недель, Чифую продолжал посещать могильную плиту, на которой чётко было вырезано имя его друга. Его покойного друга. Баджи Кейске. Эти постоянные приходы стали для Мацуно, как что-то должное, юноша не пропускал ни дня, чтобы не посетить своего друга и рассказать ему о том, как прошёл его день и что нового у ребят. Парень никогда не забывал в конце своего монолога вставить «Я скучаю по тебе, Баджи. Мне так тебя не хватает.». Он верил, что Баджи слышал его, и даже иногда чувствовал что-то тяжелое на своих плечах. Вот и сейчас, в обычный субботний день, школьник сидел перед могилой своего лучшего друга и рассказывал о том, как прошёл его день, пока на него не нахлынули воспоминания. Поддавшись эйфории, Мацуно с живостью вспоминал,  как недавно он с Баджи сидел у клыкастого дома и делал вместе с ним домашку, как Пек Джей развернул на тетрадь с кое как сделанными заданиями кружку с недопитым чаем, как после этого убивался Баджи и ругался на неосторожного кота-растяпу и то, как Чифую не мог успокоиться от смеха. Парень вспоминал, как после этого помог переписать Кейске домашку, а после они уже сидели у окна и или слушали музыку на стареньком магнитофоне брюнета, или как Кейске доставал свою гитару и играл что-то неразборчивое, в то время как Мацуно напевал себе под нос что-то простое и не несущее в себе никакой смысл. Всё то не долгое время, которое он провел с Баджи, парень вспоминал с особой теплотой. Но не сейчас. Сейчас ему хотелось рыдать, метать и кричать о том, что это всё несправедливо. Утирая рукавом куртки скатывающиеся градом по распухшему лицу слезы, Мацуно просто сидел и рыдал перед могилой, не в силах больше сдерживаться. Парень мечтал вновь услышать такое родное «Эй, Чифую!» или «Чифую, пять сек, с училкой разберусь!», мечтал вновь увидеть эту притягивающую улыбку, больше похожую на оскал, мечтал вновь уткнуться носом в эти мягкие волосы, которые всегда пахли кофе с корицей. Но всего этого больше никогда не будет, от чего хотелось биться головой об стену или эту же самую могильную плиту. Чифую устал ощущать это одиночество, которое пожирало его с каждым днем. Его окружали знакомые лица, но они лишь давили на школьника. Чувство потерянности, безнадёжности и одиночества пожирало всё его тело изнутри, заставляло каждую ночь тихо рыдать в подушку от той внутренней боли, которую Чифую носит в себе с того самого дня смерти Баджи. «Я просто хотел, чтобы меня любили».