1.

Облака изо рта, и реки из глаз. Ты такая красивая, когда погасла. Багровый закат растекается по западу, медовое солнце медленно сгорает. Она стоит подле окна, вжимая пальцы в подоконник так, что на белых ногтях появлются алые рубцы. На её лице липкие, тоненькие следы от солёных слёз, что капают с подбородка на белую футболку. Она — несчастна. Августовский вечерний ветер, пробивающийся сквозь открытое окно, старательно заплетал её светлые волосы в неуклюжие косы. Она жмурилась, а открывая глаза — чувствовала просочившиеся из под тяжёлых, опуших и красных век очередные слезинки. В горле стоял жгучий, горький, отвратительный комок, полностью скатанный из меркзих обид, царапаясь; под левыми рёбрами неприятно щемило, под ложечкой отвратительно сосало, во всех внутренностях ощущалась нелепая пустота. Хотелось просто заорать, сорвать голос, взвыть, опустошить себя до последнего — выжать все капли и чувства, сжимаясь, как сжимают лимон. Но вместо этого её кончик языка был закушен, плечи слегка подрагивали, по позвоночнику бил гадкий холодок, а ноги предательки подгибались в попытках потянуть её вниз. И вот уже через мгновение она сидит на полу, прижимая к себе колени и рыдая в них. Но всё также истощённо и тихо. Изнеможённая, она даже не в силах поднять глаза, утереть слёзы и наладить своё сбивчивое, отрывистое и страшное дыхание. Может быть, дело всё же во мне? А может, он по-прежнему сильно любит меня, но просто устаёт на работе в последнее время? И поэтому даже не может пожелать спокойной ночи? Может, это просто стоит переждать? Не лезть к нему? — мелькало в мыслях, — Но с другой стороны, он может нуждаться в моей ласке и заботе... стоит не обращать внимание на его холод и отстранённость и общаться с ним всё также нежно? А выдержу ли я? И нуждается ли он?..

***

Господи, да зачем мне нужны эти её бессмысленные телефонные звонки посреди рабочего дня? — думал он, но со вздохом свайпнул вправо. — Алло, что? — сразу же грубо ответил, перебив её ещё не начавшиеся слова. — Алло, привет, Лёш... — та аж запнулась, — я просто хотела узнать. Ты сегодня снова придёшь не раньше 11-и? — Скорее всего. А что? — снова этот мерзкий его холод. Отвратительный, чужой голос. Это не голос её мужа, это голос незнакомца. Прямо сейчас. В этом тупом диалоге. Здесь. Слишком. Холодно. — Я просто думала, что может быть мы-... — Даже не планируй ничего, — она чувствовала, как он закатил глаза, — не смогу я. Без меня ляжь, как обычно. Всё? Давай. И даже не дав ей ответить, сразу же сбросил. Юлия почувствовала, как разбивается на осколки. Новая волна слёз хлынула из глаз, сердце вновь заныло и физически сжималось, кололо и болело. Не было желания вставать с пола на кухне, не было желания успокаиваться и думать рационально. Не было желания смотреть в будущее. Был страх. Ещё и в висках стучало, а в ушах встал звон. В принципе, Алексея тоже мучала мигрень и звон в ушах время от времени — летом 2019 не удаётся расслабиться даже на секунду из-за того, что на носу Умное Голосование. Поэтому график работы был изнурительный. Но какое-то чувство печали и тревоги из-за того, что он отстранился от своей жены? Какие-то слёзы и обливающееся кровью сердце? Нет, нет... нет, такого не было. И не будет. Он слишком занят для того, чтобы слышать её всхлипы в гостиной; чтобы желать спокойной ночи и доброго утра, чтобы целовать перед сн-... нет, не так. Она слишком раздражает его, чтобы он обращал внимание на её всхлипы в гостиной и старался целовать перед сном и обнимать по приезде домой. Конечно, А. Навальный не понимал, отчего идёт такая внутренняя неприязнь и когда любовь успела смениться этим. Были идентичные как и у Юли мысли о том, что он отстранился от своей семьи (в частности, только от жены) из-за работы и тупого графика. Ну, смотрите сами: он уходит в 7 утра, приходит в 11-12 и работает на ноутбуке дома ещё до часу ночи. У него практически не осталось выходных, ведь по субботам и воскресеньям он всё также в офисе. Два приёма пищи на ходу за день — это ещё слишком много. А выбить для себя 4-ёх или !5-и! часовой сон — это что-то из разряда фантастики. Хотя, в целом, из-за УГ и огромного количества задач, он даже не задумывается о причинах пропащей в его глазах искры. Радует одно — сегодня среда, а уже в пятницу это кончится! В пятницу будет, кажется, 16 августа и по сути, можно будет заявить, что план по УГ официально закончен — закончены командировки, вечные разъезды, постоянная агитация, летучки длиною в 3 часа, бешеная активность во всех медиа и большое количество расследований. Вот, только поработать эти 3 дня спокойненько и можно будет уходить на выходные, а потом даже вернуть привычный ритм жизни... Так хорошо и умиротворённо сейчас одному в офисе с горячим кофе в руках, не кропотливой и лёгкой работой, с приятным настроением и почти севшим солнцем за окном. На лице Алексея даже мерцает короткая улыбка. А Юле вот не очень хорошо и умиротворённо. Пришлось быстро утереть слёзы и помыть лицо, чтобы ответить на видеозвонок Даши и Захара находящихся в деревне у бабушки, мило с ними поболтать и сбросить, начав снова глотать слёзы. Даже её зелёный чай уже остыл и стал мерзко-холодным. Прошло некоторые время, а лазурные купола уже обернула светлая ночь. Звёзды многократно поцеловали ключицы небес, лунный диск броско выделился поверху. А в замочной скважине, тем временем, звенели ключи. Между прочим, всего 23:04 — довольно рано для Навального. За последние полтора месяца это самое раннее время, когда он пришёл. Я просто буду ласковой, и может быть, получу то же самое в ответ... а если нет — значит придётся разговаривать. Алексей стоял в дверном проёме, снимая с себя ветровку, как вдруг к нему на шею бросилась Юля. Её тонкие руки осторожно обвили плечи и она, такая тёплая и ласковая, как пушистая кошечка, прижалась к холодному телу мужа, зашептав ему в ухо: — Приветик! Ты рано сегодня! Её золотистые волосы полезли в его рот и на его лицо. Они оставляли мягкий, терпкий запах ванили. Такой же запах оставил след её губ на его щеке. Такой же запах оставили руки, которые он резко снял со своей шеи, грубо отстранившись. Такой же запах оставили её зубы, задевшие его мочку уха, пока она нежно что-то говорила. Такой же запах оставил весь дом — помятая постель, кофеварка на кухне, вся ванная комната, книги в его кабинете. Как же бесила эта ваниль. Глупая ваниль, ужасный аромат, совсем не хочется к нему прислушиваться. — Привет, — буркнул он из-за спины, проходя в спальню. Блять, я везде чую эту ваниль? Улыбка на её лице неминуемо заменилась грустью, а из глаз исчезли искры. Алексей прошёл на кухню, быстро захватил какой-то тост, хмыкнув на заботливо приготовленную ей еду и сел в позе лотоса на кровати в спальне, открыв крышку ноутбука. Там, кажется, нужно было ещё бегло разобрать почту. Так, часовая работа перед сном. А Юля медленно поплелась за ним. Осторожно присела на край постели, кротко вздохнув и вглядываясь в его небесные глаза. Можно поклясться чем угодно — в них очень удобно и комфортно утопать. Они тёплые, глубочайшие, с тёмными вкрапинками — похожие на, например, весенний водопад, за которым можно наблюдать часами с фотоаппаротом в руке. Или на горизонт, заполненный морской водой, вид на который открывается с уютного корабля посреди океана. Они напоминают свежесть и свободу (хоть и выглядят довольно устало сейчас), апрельские деньки и первый глоток воды после пятикилометрового марафона. Они кристалльны, прозрачны и приветливы. Они позволят тебе утонуть в них, конечно, но ты будешь ощущать себя, как рыбка — в тепле, в любви. Но не сейчас. Сейчас ты видишь в них серую зиму, холод, непонимание, безразличие, дискомфорт и даже покалывание на коже от мороза, который они несут. Именно такими ощущениями Алексей одаряет Юлию, когда наконец быстро смотрит на неё, изогнув бровь, но не сказав ничего. Почему раньше в этих глазах я видела будто салют, когда он на меня смотрел? Так влюблённо и так искрясь. А сейчас даже проблеска нет... Но она подвинулась ближе, и, максимально вкрадчиво наклоняясь, положила свою голову на его колено, а уже через мгновение получила в свой адрес слова, от которых даже сначала дёрнулась: — Юля, ёп твою мать, тебе заняться нечем? Ты мне мешаешь! — он разговаривал на повышенных тонах. — Да почему ты так с презрением со мной говоришь? — неожиданно для себя спросила в ответ, — Чем я тебе помешала? — С презрением? Да я спокойно спросил у тебя! — ещё громче заговорил он. И тогда она импульсивно поднялась, схватила свой телефон и убежала в другую комнату, даже не взглянув на него напоследок. Спокойно? Разве это спокойно? Кто назовёт это спокойным? Наглухо отбитый? Алексей? Это настоящий плевок желчью! Пальцы покрылись инеем от его грубого голоса. Эти слова окунулись в душу, делая выстрелы в сердце. Он никогда... никогда себя так не вёл, как сейчас. Это отвратительно, ужасно, мерзко! Ощущение, будто бы тебя растоптали по земле, оставили увядать в болоте, порвали, как струну на гитаре! Это ведь такой родной и близкий человек... От огромного потока гадких мыслей внутри вновь всё сжалось. В носу защипало, горло залилось жаром от нераспутанного кома обиды, вновь всташего поперёк. И из глаз хлынули слёзы. Не потекли, не полились, а именно хлынули — будто бы пробоина, рваная дамба. Юля быстро присела на стул, зажала свой рот рукой, опустив голову, уперевшись лбом в кухонный стол и старалась всхлипывать как можно тише. Это получалось через раз — иногда слишком громко для того, чтобы счесть это за обычный звук 'показалось'. Как больно, жестоко и страшно. Почему всё так? Где ласковый Лёша? Где ласковый Лёша, ложащийся после работы на твои колени или гладящий твои плечи со спины? Где ласковый Лёша, нахваливающий твою стрепню и уминая её за обе щёки так, будто это шедевр кулинарного исскуства? Где ласковый Лёша, целующий тебя по сто раз на дню? Где ласковый Лёша, вставляющий фразу <я, кстати, люблю тебя> посреди любого диалога? Где ласковый Лёша, разговаривающий с тобой обо всём на свете и рассказывающий абсолютно всё? Где ласковый Лёша, чуящий твоё настроение ещё за 15 километров и обеспокоенный, если тебе плохо? Где ласковый Лёша, бегающий за лекарством тебе в 3 ночи, даже если ты просто чихнула? Где ласковый Лёша, обожающий прижимать тебя к себе? Где ласковый Лёша, нахваливающий запах твоего тела и волос? Где ласковый Лёша, звонящий тебе посреди работы проосто так, чтобы поинтересоваться твоими делами? Где ласковый Лёша, переплетающий ваши пальцы на улице, когда вы куда-то идёте? Где ласковый Лёша, несущий тепло? Где он? Теперь слишком холодно. Здесь. Слишком. Холодно. И че она убежала-то? Где я грубым был? — подумал тот, потягиваясь спустя полчаса и закрывая крышку ноутбука, — Быстро я сегодня с работой. В животе заныло. Стоило бы посетить кухню и попробовать то, что приготовила жена. Алексей поднялся, вновь потянулся, захрустел спиной и хмыкнул, проходя на кухню. А там — замер и опешил, вглядываясь в жену. Он слышал, но не ожидал увидеть.