5.

Пей, моя девочка, пей, моя милая, это плохое вино. Красно-пурпурные полупрозрачные лучи и пятна небрежно падали на её локоны и бледную кожу. Она стояла с понурым видом в кругу подруг, которые то и дело старались её растормошить. — Мохито, может быть? — пихает в плечо одна из девушек. — Я не хочу, правда, — переминается с ноги на ногу Юлия, заправляя волосы за ухо. — Да ладно, ты сюда грустить пришла? — Меня сюда вынудили идти, а не-... — Ой, всё, замолчи, пошли к барной стойке! — её взяли за запястье и потащали вперёд. По крайней мере, под градусом можно отвлечься от своих мыслей, не так ли? В клубе пахло алкоголем и было до неприличия шумно. Некоторые пьяные ребята, двигаясь в такт приглушённой музыке иногда засматривались на компашку девочек, а пару человек даже осмелились подойти и познакомиться. Правда, были посланы в далёкое пешее путешествие и ушли. Юлия, вообще-то, любила такие места. Здесь действительно можно отдасться музыке, спрятаться в кругу всех этих тел, расслабиться и забыться. Пока ты здесь, потягиваешь ром со льдом или виски с колой из трубочки, общаясь с подругами, разум покидают всякие мысли. Уходят все загоны, страхи, тревоги. То, что будет дальше и как ты будешь отходить от тусовки и выпивки — уже неважно. Ты в каком-то роде раскрепощаешься, для тебя теперь не существует рамок приличия и хоть каких-то ограничений. Ты рассказываешь всё то, что давно застывало на языке. — Иногда мне кажется, — жаловалась Юля, потирая переносицу и сдерживаясь от слёз, — что я хочу дать ему пощёчину за его тупое поведение. — Ну так и в чём твои проблемы?? — Да жалко как-то... — Ну извините, он под поцелуи щёки не подставлял! А вообще, Юлька, забей на этого козла. Ты теперь — свободная дама, тебе только отойти от него нужно. — Ты думаешь, — она иронично засмеялась, вытирая выкатившуюся слезу, — что 20 лет так легко забыть? — Если приложить усилия, — пожала плечами какая-то брюнетка, — то вполне можно. Знаешь, я вот свои 7 лет с бывшим как пить дать забыла. — Вот-вот, нужно только отвлечься. Но Ю. Навальная знала — это всё невозможно забыть. Невозможно забыть не только за n-ое количество лет, а в принципе за всю жизнь. Между ними была такая ментальная связь, такие ощущения и чувства, что держать это в памяти и помнить каждый прекрасный день — необратимо. Если бы не неожиданно рухнувшая на плечо женская рука и яркий возглас, она бы уже утопала в своих мыслях, затягивая себя всё больше и больше в пучину апатии: — Так, дорогие мои, отвлечёмся от всяких мудозвонов по типу Алексея, и выпьем за нас, прекрасных!

***

Сегодня Навальный не был так счастлив, как вчера. Во-первых, пришлось наконец задуматься над сантиметровым слоем пыли по всей квартире и передраить её. Во-вторых, — работа кончилась и он не знал чем себя занять. Буквально: ничего уже не нужно делать. С детьми и с родителями поговорил, gmail разобрал, время летучки в тг-канале ФБК сообщил, еду приготовил. Можно позвонить кому-то из друзей, можно прогуляться по вечерней Москве, залипая на тысячи огней, можно что-то почитать, или посмотреть, или... Но, честно говоря, лень что-либо делать. Скукота, но хочется с кем-то поболтать. Сейчас прямо такое настроение — сесть с коньяком и пиццей и разговаривать по душам до самого утра на крохотной кухоньке. Ну, или постоять на балконе лицом к августовскому ветру и почесать языками там. Даже вялость некая одолела оттого, что перебирая контакты, нет желания звонить кому-то из них в принципе. Вот, только разве что брат, но и тут есть некоторые сомнения... взгляд вцепился в тот-самый-контакт, с которым довелось разойтись пару дней назад. Нет, ну одному всё-таки хорошо... я бы даже сказал просто отлично. В целом, звонить никому нет нужды, раз никому и не хочется. Сейчас просто в полном и прекрасном одиночестве доем еду, а потом развеюсь. Хорошо, да, отлично. Он аж давился своей яичницей, задумываясь над всем. Почему никто его не предупреждал, что жизнь в одиночку может показаться скучным? Нет никаких шагов по дому или песни под нос рядышком, нет какой-то извечной суеты, нет уплетающего рядом человека. Это просто так удивительно и так в новизну для Алексея: последние 20 лет он засыпал и просыпался только с ней, а сейчас она в другом месте. Наверное, уже ложится спать... хотя, разве это должно меня волновать? Без разницы, — думал он и сам себе пожимал плечами. Хотя нельзя настолько скептически относится к холостяцкой жизни: здесь огромное количество привилегий. Например, вчера он съел пачку чипсов в одиночку и никто даже не постарался украсть хотя бы парочку. Или вот он не заправляет кровать (которая, кстати, не пахнет ванилью) уже несколько дней и никто не ворчит под нос. И никто не мешает засыпать своим шорохом. И не ластится рядом никто, когда просто стараешься что-то посмотреть на ютубе. И никто не обнимает сзади, пока чистишь зубы. Аж тоска отпустила сердце с этими раздражающими воспоминаниями. Фух, ну это хорошо, а то я уже подумал, что... Язык не поворачивался подумать слово "жалею". Да какой жалеть!? Самая идеальная жизнь на свете сейчас в этой блестящей (в прямом смысле этого слова! Он драил её 3 часа) квартире в Марьино с Инстаграмом и яичницей на поздний ужин. Всё лучше ж некуда. Через несколько минут он уже набрасывал на себя куртку, спускался вниз по лифту, вертел ключами и шагал по дороге, осматривая опустившуюся, как белое облако, ночь. На словно растянутом, исчерна-синем полотне рассыпались, как песчинки сахара, звёзды и обрисовался серп голубого полумесяца, словно танцующий там, как на поле тюльпанов. Неосторожный ветерок ласкал волосы и покалывал уши, а ещё по-тихонечку срывал пожухлые листья и ронял их к тысячам ног. В лужах блестели стоявшие рядом тусклые фонари, дворы умиротворённо посапывали: лишь иногда какие-то алкаши мычали в кустах, или кошки дрались. В остальном спокойно, убаюкивающе, тихо, сладко. Мечта — одним словом. С каждым метром шаги становились всё медленнее, размереннее; дыхание уравнивалось, выдохи были лёгкими и ровными; по конечностям проходила лёгкая дрожь, прежде чем они расслабились до конца; на лице появилась неосознанная улыбка. Сейчас, всё-таки, очень хорошо. Такую тишину он давно не наблюдал. Даже веки уже стягивало вниз, хотелось зевать и лечь на любую лавочку, уснуть прямо здесь. Видимо, стоило уже разворачиваться на пятках и брести к дому, обводя взглядом каждый попавшийся предмет — пробежавших мимо рыжих котов, о чём-то мяукающих; окно хрущёвки с включённым светом и танцующими за тюлью людьми; какую-то парочку, неторопливо идущую домой и громко смеющуюся; курящего на балконе парня, болтающего по телефону; валяющийся на тротуаре огрызок яблока; нескольких тихих подростков на лавочке в телефонах, бурчащих что-то под носы друг друга. Тоже бы хотелось, вообще-то, с кем-нибудь поговорить, — заметил Алексей в уме, скучая, — а то из всего увиденного тут только яблоко одиноко было. Он знал, кто любит ночные разговоры сильнее всего на свете. Кто поднимется в два ночи и пойдёт кушать с тобой, непринуждённо общаясь на кухне; кто будет не против кататься всю ночь на машине, сжимая твою руку; кто с удовольствием пойдёт гулять в 12 только предложи. Ну-у, этот человек со мной явно щас не пойдёт, — усмехнулся он и тут же себя поправил, — То есть я с ним, конечно, не пойду. А ещё, кто будет сидеть с тобой в кабинете, засыпая, но все равно находясь рядом, чтобы ты не скучал за работой; кто будет отвечать на твой звонок в 4 утра, когда ты в командировке и у тебя уже все 7; кто... Ай, блин, какая разница? Нашёл, что вспомнить. Вот такими темпами уже и очнулся, копаясь ключами в замочной скважине. Зашёл домой, принял водные процедуры и рухнул на мятую постель, оставив тарелку с недоеденной яичницей, видимо, тараканам. Напоследок он думал, что не очень-то хорошо постоянно вспоминать Юлю и пихать её везде. Это раздражало со своей стороны. Как-то навязчиво лезло, не могло отпустить. Но это всё ещё можно было оправдать небольшим эмоциональным потрясением и резкими переменами. Всё-таки, я просто вспоминаю о ней. Это 20 лет моей жизни, ничего особенного в этих воспоминаниях нет. По сути-то всё равно. Он не ошибался: ему действительно было плевать. Он ничего не чувствовал, просто зачем-то вечно вспоминал и везде её пихал. Но без любых ощущений — будь то тоска или злость, или что-то ещё. Обычное безразличие, пустошь. Последний раз взглянул на дисплей — 0:12. И погрузился в сон.

***

Юлия в это время вальяжно расположилась на диванчике, закинув ногу на ногу и смеясь с подругами. В отличие от Алексея, Юля и думать забыла обо всём происходящем — это можно сказать огромное спасибо алкоголю, путешествующему по её крови. — Ну так вот, и она мне такая и говорит... — Стоп-стоп, минутку, девочки, — притормозила рассказ какая-то блондинка и подняла трубку на вибрирующем телефоне, — да, милый, да. Подъехал? Ну всё, выхожу. На неё вопросительно уставились. — Мой подъехал. Я поехала, девочки! Она чмокнула их всех на прощание и покинула зал. Почти все провожали её обычными, пьяными глазами. Только одна Навальная уставилась с какой-то обидой и даже некоторой доброй завистью. Слава богу, подруги у неё очень внимательные: сразу же подсунули под нос мохито, затормошили по плечу и продолжили рассказ. В четыре утра и Юля была дома: тогда Алексей уже видел 6-ой сон. Но откуда знать ей, с учётом того, что они сейчас далеко не вместе? Да и не о нём мысли были. Нужно было как-то доковылять до раковины на уставших ногах и хотя бы смыть макияж. А потом, хватаясь за уже ноющие виски, лечь на кровать и сразу же уснуть. Господи, какая я пьяная... никогда такой не была. Просто ужас. Но, вообще-то, ничего такого. Хотя бы, прости-господи, отвлеклась от всей херни. Нормально. Утешая саму себя, она закуталась под одеяло, и только слегка прикрыв веки, сразу же начала видеть сны.

***

Утро выдалось для кого-то обычным, а для кого-то наступившем в 12 часов дня. Кто-то просто читал в кресле, а кто-то судорожно искал анальгин в тумбочках. Кто-то даже и не думал о приснившемся, а кто-то резко вспомнил и... Словно почувствовал удар по голове и волну жара. Ей. Снился. Он. Господи, ни минуты покоя! Чтобы выгнать его из своей жизни на пару часов, нужно было добиться состояния "А может в Питер прям щас? Может купишь билеты? Посмотри билеты! Да и что, что мы бухие?" и все равно не довести дело до конца — в ту же ночь померещился во сне. Она точно не помнила происходящее там, всё было как-то размыто, в подтёках, обрывками, отдельными кадрами. Но точно помнила его лицо, ощущение до ужаса горячего дыхания, будто бы его рук... и... всё. Тем не менее, даже таких моментов достаточно, чтобы плюхнуться на кровать, схватиться за голову и почувствовать капающие слёзы, пощипывание в носу и дрожащие губы. Истерика с дикой мигренью в час дня — спустя несколько десятков минут после пробуждения? Это явно то, что не нужно, но то, что абсолютно неизбежно. Паршиво. Вновь. А ему хорошо — читает, пьёт кофе, иногда поглядывает на окно и берёт трубки, отвечая на рабочие вопросы. Пытается выстроить планы на день, но не знает, что делать в одиночку — слишком чуждо всё это. Вот, кстати, Даша по Фейстайму звонит и стоит уже придумывать ложь о том, что делает сейчас мама...