1

      До рассвета оставалось не больше часа. Инеж продрогла, хотела есть и спать. Но наблюдать с самого высокого места в Кеттердаме, как солнце лениво выплывает из вод залива, было особенным наслаждением. Восходы сулийка любила больше, чем закаты. Они вселяли надежду, что грядущий день, возможно, принесет нечто большее, чем очередную битву за жизнь. Девушка старалась иногда выкраивать эти волшебные минуты созерцания. Но всё же именно тьма теперь её время. Призраки должны исчезать с первыми лучами солнца.       Небесное светило начало подниматься, окропляя золотом и без того сияющие особняки Гельштрата. Город с крыши Церкви Святого Бартера казался игрушечным и открывал вид на благополучные районы, которые так контрастировали с улицами Бочки. Но Призрак знала: сколько грязи кроется за чистыми занавесками. Девушка отмахнулась от этой мысли, ей не хотелось думать о плохом в святом, хоть и чужом, месте. Она зажмурилась, подставляя лицо яркому свету и улыбнулась. Вероятно, она будет встречать здесь восходы целую неделю, а то и две. Быть может и с погодой повезет: ни единой тучки на исходе лета. Сулийка посмотрела вниз — нужно спускаться. Работа почти закончена.       Чердачное окно было открыто чуть шире, словно в нетерпеливом ожидании. Сулийка бесшумно приземлилась на подоконнике. Бреккер сидел к ней спиной, заполняя очередной гроссбух. Инеж молчала, ожидая, что он заговорит первый. Но парень или правда не хотел прерывать свои записи, или специально её игнорировал. Девушка всмотрелась. Движения резкие, дерганные. Очевидно, пока она отсутствовала что-то случилось.        — Четыре собаки, четыре охранника, постоянно ходят по периметру, — начала она, подавив зевоту. Бессонная ночь хорошая причина закончить размышления почему Каз не желал с ней говорить. Каз любил цифры.        — Пересменка каждые четыре часа: двенадцать, четыре, восемь. За одним проследила, — даже Призрак не могла следить одновременно более чем за одним человеком, особенно если люди расходились в разных направлениях, — продолжаю работать с охранниками?       Каз кивнул, так и не оторвавшись от записей. Инеж помедлила пару секунд, а потом порадовалась: значит это единственное задание, на котором нужно сосредоточить все силы. Девушка вышла из его комнаты, спустилась к себе, разделась и заснула сразу, как только голова коснулась подушки, несмотря на крики, раздававшиеся за окном, и общий гул, всегда стоящий в Клёпке. Сон, к счастью, оказался без сновидений, но должного отдыха не принес. Открыв глаза, девушка кинула взгляд на маленькие настенные часы и, не мешкая, поднялась: если она хотела успеть, нужно спешить.       Быстро пробираясь сквозь толпу Западного Обруча она заскочила в пекарню. Её живот издавал недовольные стоны, пока она наспех кусала маленькую булочку, зажимая подмышкой бумажный пакет. Пересекая порог самого роскошного здания в районе, сулийка всякий раз ежилась. Но все же «Дом Белой Розы» являлся единственным борделем в Кеттердаме, в который ей хотелось приходить без повода. Кивнув парню на входе, она проскользнула тайным проходом на третий этаж.       — Нина, — позвала сулийка, стуча в дверь, и почти в то же мгновение оказалась в объятиях.       Инеж не сразу привыкла к таким нежностям сердцебитки. Но, несмотря на всю безжалостность убийцы второй армии, от Нины веяло теплотой и безопасностью. От Нины веяло домом. И постепенно Инеж начала сама льнуть к ней, как кошка всегда скучающая по ласке. А на объятья Зеник всегда была щедра. По крайней мере к Инеж.       — Как я рада тебя видеть! — просияла сердцебитка, а потом чуть отпустила и, держа сулийку за плечи, внимательно осмотрела.       — Ранена?       — Нет, — улыбнулась Инеж.       — Бреккер прислал?       — Нет, — Инеж достала бумажный пакет, который пыталась прятать, — я принесла вафли.       — О! — чуть не взвизгнула Зеник, — будешь чай или кофе?       — Кофе, — она не знала, когда в ближайшее время сможет поспать.       Девушка убежала отдавать распоряжения. Инеж уместилась на узеньком диване.       Нина появилась в её жизни полгода назад, в тот самый момент, когда Инеж думала, что вот-вот сойдет с ума. Ворвалась как свежий весенний ветер откуда-то с востока. С Родины. Потом сулийка нашла во всем произошедшем знак если не судьбы, то чего-то близкого.       — Ну, — начала Нина, плюхнувшись рядом, — ты обещала мне погулять, смотри какая прекрасная погода!       — Я не могу, — грустно ответила девушка, — вся неделя занята.       — Сам не отдыхает и другим не дает, — проворчала Нина, разумеется, имея ввиду Бреккера, — я когда-нибудь вырублю его на сутки, или лучше на неделю?       Инеж улыбнулась.       — Тебя что-то беспокоит, — сузила глаза Зеник, — очевидно он задумал то, что тебе не нравится.       — Разве когда-то было иначе?       — Что-то, что тебе особенно не нравится, — уточнила Нина, — и ты, конечно, не расскажешь.       — Я не могу, ты знаешь.       Нина надулась.       — Я никогда не пойму такую преданность.        «Кто бы говорил о преданности», — хотелось сказать Инеж.       В комнату принесли поднос с кофейником и двумя кружечками на блюдцах. Нина, наконец, извлекла вафли и стала есть, как всегда смакуя каждый кусочек. Она сразу забыла все недовольства и начала рассказывать последние сплетни полезные и не очень. Инеж не нужно было и спрашивать, а иногда не хотелось и слушать. Но это её работа. Девушка надеялась только на одно, что Нина воспринимала её посещения не только как поход за сведениями. Иногда Инеж не вслушивалась, а просто наслаждалась голосом. Как-то она действительно пришла к ней по срочному поручению Каза, но так устала, и, напоённая чаем, заснула, стоило ей только закрыть глаза. А проснувшись, ужаснулась, что проспала до рассвета. Нина только улыбнулась и проворковала:       — Ты так сладко спала, и я не хотела тебя будить.       — Каз меня убьет, — зевнула сулийка.       — И тогда его убью я — так и передай.       Каз ничего не сказал.       В следующий раз сулийка поддалась на уговоры погулять по городу. «Буквально один часик», — хлопала ресницами Нина. «Часик» затянулась на полдня, и в клепку Инеж явилась только под вечер. Каз снова ничего не сказал. Но, спустя месяц, когда Инеж стала проводить у Нины всё свое свободное время Бреккер наконец прокомментировал:       — Сердцебитка плохо на тебя влияет.       Инеж стиснула зубы, чтобы не расхохотаться. Кто бы говорил. Если бы она не знала: Бреккер не способен испытывать и подобия чувств, то допустила мысль, что он ревновал.       — Мне пора, — с легкой грустью сказала Инеж, на прощанье обняв подругу. Уголки губ Нины артистично изогнулись вниз.       — Будь осторожна.       — Всегда.       — И с тебя прогулка!       — Обязательно.       После встреч с Ниной Инеж всегда чувствовала какую-то бодрость и хорошее настроение. И если Нина незаметно применяла силу сулийка была почти не против.       До полуночи оставалось часов шесть, и это время девушка решила потратить наводя справки о первом охраннике. Закончив, она снова забралась на крышу Церкви и закуталась в толстый плащ, оставленный накануне. Через несколько часов от него уже не будет никакого проку и тогда она разрешит себе спуститься вниз, чтобы погреться внутри собора и размять мышцы. Поначалу сулийка ненавидела эти долгие, а порой и бессмысленные, наблюдения. Но со временем привыкла. Научилась не засыпать без юрды, и стала благодарна такому количеству времени на молитву. Каз лежал обычно рядом, и сколько бы она не вслушивалась, не могла уловить даже его дыхание. Будто он превращался в статую. Инеж всё-таки старалась бесшумно и незаметно разминать руки и ноги. Слежек было много, но одну она запомнила очень ярко. Тогда она очередной раз кинула взгляд на Бреккера и заметила какое-то движение на вороте его пальто. Она поморгала, думая, что ей привиделось, но черная точка уже быстро перемещалась по бледной щеке парня. Каз ничего не замечал. Девушка потянулась, чтобы смахнуть насекомое, но парень молниеносно перехватил её руку и до боли сжал. Он ничего не сказал и только вопросительно поднял брови.       — У тебя паук на щеке, — ошеломлено прошептала сулийка, Бреккер выпустил её руку, — ты что думал, я зарезать тебя хочу?       — Главное, чтобы ты не хотела меня поцеловать, — в его тоне звучала привычная издевка, но Инеж задохнулась от возмущения и… смущения.       — Шеврати, — прошипела она, — надеюсь, он тебя укусит.       Инеж тряхнула головой. Ей не хотелось думать о Казе. Эта ночь обещала быть спокойной: сиди, наблюдай, отмечай совпадения. Но воспоминания назойливо так и вспыхивали в голове. Когда все началось?       Холодный воздух последних дней зимы ударил в лицо, как только она вышла на крыльцо Зверинца. Сулийка никогда не забудет ту обжигающую свежесть. Запах свободы. Она продрогла в секунду в своих фальшивых шелках, тоненьких тапочках и легкой накидке, которую Каз кинул ей перед выходом. Но ей было все равно. Как и в тот несчастный единственный раз неудачного побега, девушка в мгновение очутилась в водовороте десятка прохожих. Кто-то в пестрых одеждах с разукрашенными лицами, другие пряталась под плащами и масками из Зверской комедии, третьи, видимо первый раз прибывшие, выгляди даже скромно. Холод не останавливал никого. Людей согревал алкоголь, адреналин и общая атмосфера какого-то безумства и нескончаемого праздника вседозволенности. Буйство красок, огней и оглушающая музыка. Инеж часто наблюдала за этой картиной из зарешетчатого окна, пытаясь придумать, как не повторить прошлой ошибки и смешаться с толпой раньше, чем Коббет успеет её поймать. Теперь она семенила следом за Бреккером, стараясь не отставать, глядя только в его спину и не смотря по сторонам. Парень шёл и непостижимым образом создавал вокруг себя пустое пространство. Люди на каком-то инстинктивном уровне расступались перед ним. Через пару кварталов они зашли в неприметную лавку, работающую, несмотря на позднюю ночь. Каз что-то сказал женщине за прилавком. Та, окинув Инеж быстрым взглядом, принялась бегать и собирать вещи, а потом отвела её в прилегающую комнату переодеваться.       — Это тебе нужно? — спросила женщина, указывая на поддельный шёлк, валяющийся на полу.       Инеж помахала головой, наслаждаясь ощущением рубахи из грубой ткани, плотных облегающих штанов, легких кожаных сапожек и теплого шерстяного пальто. Каз сказал ещё пару слов женщине, и они продолжили путь. Музыка и огни постепенно затихали, яркие наряды людей сменялись, сначала на блеклые и мешковатые, затем на рваные и сальные. Инеж старалась не смотреть на лица, но даже они становились какими-то зловещими. Но больше всего её пугали дома. Перекошенные, обветшалые, мрачные. Возле одного из них Каз остановился.       — Это Клёпка. Наш дом. Сейчас я познакомлю тебя с Пером Хаскелем.       Войдя внутрь, они прошли по тёмному коридору первого этажа и остановились у двери. Каз постучал по дереву набалдашником трости, и, не дожидаясь ответа, вошёл. Выглянув из-за спины парня, Инеж увидела сидящего за столом сухопарого старика.       — Ну, здравствуйте, — старик откинулся на спинку стула, — значит, вот эта коротышка стоила мне целое состояние? — он усмехнулся, — подойди ближе.       Сердце Инеж бешено стучало, но она сделала пару шагов.       — Повернись, — Хескель сделал круговое движение указательным пальцем. Девушка посмотрела на Каза, тот кивнул. Она медленно повернулась вокруг своей оси.       — Если бы я не знал, что у этого парня нет сердца, я бы подумал, что он влюбился, — оскалился старик. — Значит он видит в тебе что-то, чего не вижу я.       — Она из семьи акробатов.       — Это правда? — старик прищурился.       — Да, — тихо сказала девушка.       — Настоящие сулийские акробаты — это редкость. Ты был в Равке, Бреккер?       — Нет, сэр.       — А я вот я бывал и видел их выступление…       Инеж напряглась. Старик повернул голову, и она механически тоже перевела взгляд. На полках шкафов стояли макеты кораблей.       — Когда вас и на свете ещё не было… Это что-то невероятное. Ощущение, что у них нет костей. Полезно иметь такого бескостного паука, но все равно не стоит тех денег.       — Она окупится, — твердо сказал Бреккер.       — Это в твоих интересах, иначе будешь должен уже ты, — ответил ему Хескель, а потом обратился к Инеж, — ну что не сбежишь обратно к Павлину, здесь богатые ублюдки не дают деньги так просто и добровольно. Убьют и, что самое прискорбное, не заплатят. — он поднял брови.       — Лучше прожить день соколом, чем всю жизнь курицей, — вырвалось у Инеж, кажется, такое она слышала в одной шуханской сказке, рассказанной мамой.        Каз ухмыльнулся. Пер Хаскель расхохотался.       — А у этой пташки острый клювик. Соколом ты здесь не станешь, а вот татуировку ворона нужно заслужить, как клеймо её не ставят, — он ткнул пальцем в сторону её предплечья, — но от этого советую избавиться.       Инеж стиснула зубы, перо жгло её кожу.       — А теперь полетели зарабатывать мне деньги.       Каз повел её выше. По пути они встретили пару мужчин, те поглядели с любопытством, но ничего не спросили. В конце коридора третьего этажа Каз остановился около двери.       — Твоя комната. На ночь лучше запираться. — с этими словами он ушел.       Открывая дверь, ей было все равно, что будет внутри хоть убранство грязного чулана. Лишь бы не видеть свисающий шёлк и не чувствовать благовония. Она почти не ошиблась. Не раздеваясь, девушка легла на кровать. Сердце по-прежнему сильно стучало, отдавая болью в висках. Самое время расплакаться, но она давно разучилась. Вместо этого сулийка слушала. Здесь не звучали притворно-мелодичный смех девушек, звон хрустальных бокалов и приглушенная музыка. Клёпка скрипела старыми досками, громко и грязно ругалась. За её окном не светились праздничные огни всех цветов радуги, только редкие и тусклые фонари. Глаза отказывались закрываться и Инеж изучала противоположную стену, вспоминая и одновременно пытаясь прогнать мысли о том имелись у кого-нибудь из её клиентов татуировка в виде ворона с кубком.