горох, коты и борьба с московской плиткой

На кухне суетились все: бабушка, наливающая чай, дед, поливающий цветы, кошак Стёпа, ласкающийся у ног желанной гостьи. Все, кроме самой Анки. Она лишь наблюдала за этим праздником жизни, причиной которому стала. — Ох, ты представляешь, недавно Черкасских видела, вон из соседней, тридцать девятой, а у них дочка, Нинка, в академию детскую поступила какую-то при МХАТе*, вот совсем рядышком, — защебетала Оксана Владимировна, разливая ароматный эрл грей. — А я им говорю, актрису воспитать хотят? А они мне отвечают, да куда, мол, там в актрисы, поиграется и бросит. Ей бы вот в юристы, а не в театр, — погрозила пальцем женщина, выделяя интонацией злосчастных юристов. — Я вот такое не поддерживаю, знаешь, Анют, это неправильно, — сказала бабушка, усаживаясь за стол, покрытый различными сладостями. — Если ребёнок хочет, то надо поспособствовать! — с чувством закончила она, чуть пристукнув по столу. Анка внимательно слушала и кивала. Бабушка подала ей кружку и, схватив со стола свежеиспечённое шоколадное печенье, девчонка приступила к чаю. Дедушка закончил с растениями и сам подошёл к столу. — Ксан, это не наше дело… — промычал дед, хрустя печеньем. — Не наше-то оно может и не наше, но это ж надо так к детям! Они и Серёжу так же, сослали, вон, в кадеты, а он и не пиликает, — продолжила возмущаться бабушка. — Да как ему пиликнуть-то! Его ж потому и отправили, наверно, что пиликал много, — сказал Константин Валерьевич, отпивая чая. — Какой мальчик был озорной, ой… — протянула Оксана Владимировна, опираясь щекой на сухую ладонь. — Задорный! Сейчас совсем тихий стал. Ну дисциплина это важно, ты не подумай, Кость, — обратился она к мужу. — Но нельзя же против воли, а! — Зато мужчиной станет, — отрезал дед. — Его же военным быть не заставляют, поступит в университет, и чёрт с этими кадетами. — И то верно, — выдохнула бабушка. — Да такой он красивый вырос, стройный, подтянутый, и в форме, — запричитала она. — Прямо офицер! — Офицер — это хорошо… — Ну сейчас-то и училища другие, правда ведь? Не думаю, что они б сына на мучения отдали. — Разные родители бывают, — вставила свои пять копеек Анка. — А у тебя-то как с твоими Европами, а, Анют? — поменяла тему бабушка. — С Англией, бабушка, — уточнила девочка. — Всё хорошо, на грант вот подала… — Грант — это правильно, а то зачем нам переплачивать? Ты такая у меня светлая девочка, уверена, что ты его выиграешь! — оживилась Оксана. — Ой, я надеюсь… — Да твоей информатике можно и дома научиться, не понимаю, зачем тебе деньги только тратить, — возразил дедушка. — Не информатике, а кибер-безопасности, — поправила его Анка. — Там лучше учат, да и дедушка, кто я такая, чтобы Королевскому колледжу* отказывать? — Хоть императорскому! — Ну, Кость, что ты, в самом же деле! — попыталась успокоить его бабушка. — Анечка у нас умная и будет учиться в лучшем университете! Я считаю, правильно ты решила. Если уж там и рейтинги лучше, и выпускники блестящие, то почему и нет? Вернуться всегда успеешь. — Ань, ты не подумай, что я противник твой, просто не хочу, чтобы ты потом жалела, — обратился к внучке Константин Валерьевич. — А то знаешь, у меня случаи были, студенты уезжали на год! На год уезжали в Америку, а мы их перевести на следующий курс не могли! — Анка слышала эту историю уже в который раз — дедушка был раньше профессором московского физтеха. — Дедушка, ну с тех пор сколько лет уже прошло! Да и к тому же, то была физика, а тут кибер-безопасность. На этом разговор о ВУЗах был исчерпан. — Ой, Кость, насчёт Черкасских, помнишь, как к нам Нинка с Серёжей приходили, когда трубы прорвало? — возбуждённо начала бабушка. — Ох, не представляешь Анют, такая умора! Я, значит, сижу, а тут звонок в дверь. Открываю, а там они! Серёжке лет четырнадцать, может, а Ниночке одиннадцать где-то. И вот они стоят, и говорят: «Помогите нам, пожалуйста!», — с выражением протянула Оксана Владимировна. — «У нас трубу прорвало!». Мы с Костей заходим, а там воды по колено! Мы вёдра набрали и начали эту воду в ванну и в туалеты, а там прям потоп. Так ещё у соседей снизу ремонт только начался! В общем, жуть. Приехал отец, и мы ему говорим: «Ты, Виктор, ни в жизни с нижними не расплатишься». Но у них там только-только началось, так что всё в порядке было. Но такие они запуганные были, бедные дети! — Мда… — задумчиво протянул дед. — Жуть какая, — удивилась истории Анка. Весёлые же у них соседи. Когда чай был допит, а кот Стёпа поглажен, Анка начала собираться. Сегодня ещё надо заехать на выставку в ММОМА* со своей подругой, а на вечер было назначено свидание. В очередной раз ей предстояло посмотреть «Зимний путь»*, который так тронул девушку несколько лет назад. Милый мальчик, с которым она познакомилась недавно у киношколы, обещал быть интересным спутником на вечер. Все эти разговоры об Англии стали обыденностью. Но учёба в престижном зарубежном ВУЗе была не удачей и не случайностью, а вполне логичной наградой за все труды девушки. Анка Краузе училась, сколько она себя помнила, но при этом всегда делала лишь то, что хотела. Экстерном закончила школу, как только ей исполнилось шестнадцать, и весь год готовилась к поступлению в зарубежные ВУЗЫ, при этом посещая университет. Удивительным человеком была Анка Краузе — всегда всё успевала и никогда не уставала от такого бешеного темпа жизни. Будучи с детства способной к математике, она также росла невероятно эрудированной в области искусства и сильной в спорте. Девушку можно было бы назвать гением, но она таковой не была. Анка была старательной, и в этом и заключалась её «гениальность». Родители с детства готовили дочь ко всему, и в купе с прирожденным талантом её действительно ждал успех. Она не была столь экстраординарной, как её любили расписывать, но была у Краузе одна суперспособность — она никогда не перегорала. Но не потому, что была сверхчеловеком, а потому, что родители и об этом позаботились, наблюдая за её ментальным состоянием с самого детства. Их можно назвать одержимыми, и это будет правдой, но они были готовы дать своему единственному, столь желанному ребёнку, всё, что может предложить этот мир. А ключом к этому «всему» являются знания и ничто иное. Анка родилась, когда родителям было уже за тридцать пять. У матери уже давно диагностировали бесплодие, но семнадцать лет назад в семье двух уважаемых инвестиционных банкиров внезапно родилась здоровая девочка. И для счастья и успеха этой девочки, родители были готовы сделать всё, что угодно. — Ань, ну ты звони-пиши нам почаще, приходи в гости, как время будет, — начала прощаться бабушка, открывая входную дверь. — Родителям привет передавай, — подключился дедушка. На серой лестничной клетке раздался щелчок и открылась дверь соседней квартиры. На площадку вышел молодой парень в рубашке и брюках с чёрной тканевой сумкой на плече и пальто в руках и начал запирать дверь. — Здравствуй, Серёженька! — поздоровалась женщина, улыбаясь соседскому мальчику, ровеснику Анки. — Здрасьте, Оксана Владимировна, Константин Валерьевич, — вежливо поприветствовал их Серёжа, обернулся к девочке и тихо добавил: — Здрасьте. — Здравствуй, — так же тихо ответила Анка. — Ну ладно, Анют, удачи тебе, — в очередной раз попрощалась бабушка, чмокая внучку в щёку. — До свидания, Серёжа. — До свидания, — неловко ответил сосед. Дверь за Оксаной Владимировной захлопнулась. Цифра восемь, нарисованная между двумя недавно заменёнными лифтами, уже стиралась. Подростки погрузились в неловкое молчание, будучи в ожидании, но Анка решилась прервать его: — Ты Серёжа Черкасский, да? — спросила она и тут же захотела стукнуть себя по лбу за такой идиотский вопрос. И дураку понятно, что это Серёжа Черкасский, вряд ли за две минуты он успел сменить имя. — Меня Анка зовут. Анка Краузе. — Это прозвище твоё? — не очень тактично заметил Серёжа и тоже страшно захотел стукнуть себя по лбу. — Нет, — рассмеялась девочка. — Я еврейка просто. — А, — немногословно ответил парень. — Я не знал, что Оксана Владимировна и Константин Валерьевич евреи, — неудивительно, что он не знал — старики были Саввины и вполне славянской внешности. — У бабушки девичья фамилия — Фойерштейн, а дедушка не еврей, — объяснила она. — И они мамины родители, а папа у меня тоже еврей. — Понятно… — протянул Серёжа. Между ними бы снова повисло неловкое молчание, но Анка ненавидела его и опять решилась на разговор. Лифт прибыл с характерным звонком, и ребята вошли в кабину, нажав на единицу. Девушка прислонилась спиной к зеркалу и спросила: — Я слышала, ты кадет… — Да, но я не в училище, просто кадетская школа, — сухо ответил мальчик. — А ты сам захотел или тебя заставили? — пошла в наступление Анка. Серёжа лишь усмехнулся в ответ. — Прости, что так сразу, — улыбнулась девушка в попытке сбавить напряжение. — Мне правда интересно. Для некой… личной статистики. — Личной статистики говоришь, — фыркнул Серёжа. — И что показывает твоя статистика? Вывела закономерность? — Выборка маленькая, но пока 86% опрошенных пошли в кадеты не по своему желанию, — гордо заявила Анка. — Правда? — Ага. Из семи только один желающий, — сказала она и засмеялась. Лифт прибыл на первый этаж, и после звонка двери открылись. Ребята спустились по каменной лестнице и, попрощавшись с сонной консьержкой, укутанной фикусами, дружно навалились на тяжеленные деревянные входные двери. Весна в самом разгаре, а сирень в цвету. Берёза звенела своими серёжками, а клумбу уже успели засадить анютиными глазками. Какой-то мальчуган лет восьми живо промчался мимо подростков, догоняя своего беленького пуделя, а покрасневшая от аллергии мать тихо семенила за ним. — Хорошая погода сегодня, — заметила Анка, поправляя чёрный кожаный плащ, прикрывавший её облегающую фактурную кофточку с высоким горлом. — Да, — согласился Серёжа, накидывая на себя лёгкое шерстяное пальто. — Насчёт твоего вопроса. Изначально меня заставили, но сейчас я не жалуюсь, скажем так. — Это нехорошо, — протянула девушка, роясь в кармане плаща. — Нехорошо, что заставили. — Я был проблемным, и мне нужна была дисциплина, — парировал Серёжа, казалось, заученным текстом. — Нельзя против воли ребёнка заставлять, — отрезала Анка. — А как бы я понял, что хорошо, а что плохо, если бы делал только то, что хотел? — С чего ты взял, что они знают, где добро, а где зло? — Ну уж наверно лучше знают, чем четырнадцатилетний балбес, — ответил парень. — Есть более мягкие меры пресечения девиантного поведения, — заметила Анка. — Может и есть, но это же эффективно! — сказал Серёжа. — Ну слушай, раньше рабочим методом считалось на горох ставить, и что с того? Если метод работает, это не значит, что он правильный, — ответила девушка, открывая калитку двора. — Не надо сравнивать режим с горохом. — А в чём разница? — спросила она, придерживая дверь. Зелёная свежевыкрашенная калитка звучно захлопнулась, а ребята ненадолго остановились у ворот. — В том, что горох — это насилие, а режим — нет, — стоял на своём парень. — Да как это ж нет, если вы против воли в этом режиме, — возразила Анка. — Самое настоящее насилие — психологическое. Серёжа не нашёл, чем ответить. — Я объясню свою позицию, — сказала девушка, доставая из потрёпанной пачки сигарету и закуривая. — Не против? Парень отрицательно покачал головой. — Маленьких мальчиков отдают родители, которые не хотят сами заниматься их воспитанием, в по факту исправительную колонию, — начала Анка. — Их достают за малейшие проделки, не дают воздуха для самореализации и создания собственных идеалов. Попадают в класс двадцать мальчиков, которым только предстоит открыть для себя весь мир, но выходят двадцать одинаковых парней под копирку. Плюс навязанный патриотизм и отсутствие критического мышления. Ну, если мы классический вариант кадетских классов рассматриваем, как там у тебя, я не знаю. Я, конечно, против милитаризма и не считаю, что можно с самого детства людей на военное дело настраивать, но тут уж мнения расходятся. И может дисциплина это и хорошо, но нельзя насильно отправлять детей в кадеты, только если они сами хотят. — Всё не так жестоко, как ты описала, — сказал Серёжа. — Нас не то чтобы прям шпыняют и не дают развиться индивидуальности, но да, контролируют, конечно. — А вы поёте гимн перед уроками? Парень рассмеялся: — Нет, но портреты президента висят. — Рядом с доской почёта, — усмехнулась Анка и затянулась. — Тебе в какую сторону? — К бульвару, на остановку. — Какое совпадение, — заметила девушка, развернувшись на каблуках тяжелых кожаных ботинок. — Я не знаю, стирают в вас там людей или нет, но как бы то ни было, заставлять людей… Неправильно. — Людей и в армию идти заставляют, — пожал плечами Серёжа. — А кто сказал, что я считаю это правильным? — улыбнулась она, сворачивая в переулок. За бежевым домом виднелась красно-белая церковь с тонкими башнями и золотыми куполами. Голуби нагло перекрывали ребятам дорогу, никто не хотел мешать покою птиц, но они сами перелетели на соседний тротуар. Анка продолжила: — В принципе заставлять людей делать что-либо против воли — это неправильно. Есть исключения, конечно, а-ля «свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого». Но в общем и целом, ты понял меня. — Понял, — кивнул парень. — А ты делаешь только то, что хочешь? — Конечно, — повернулась к нему девушка. — Ох, где мои манеры, будешь сигарету? — он отрицательно покачал головой. — Я делаю лишь то, что считаю нужным. Только так человек может быть поистине счастливым. — И что же ты делаешь? — Серёжа вопросительно наклонил голову, балансируя на бордюре. — Мне говорили, что ты супер-умная и будешь учиться за границей. — Ну, не супер-умная, конечно, — усмехнулась она. — Но да. — Тебе же столько, сколько и мне, да? А ты уже первый курс заканчиваешь… — грустно протянул парень. — Да, мне семнадцать скоро будет. — Скоро будет? — возмутился он. — Ох, чувствую себя идиотом рядом с такими, как ты. Мне семнадцать будет в августе, а я только в десятом. — Ну, мне повезло. Сразу по нескольким пунктам: родители, чёткие желания и большие амбиции, природные способности, хорошая память. А, и блестящий психолог! — добавила Анка. — А вот мне чуть меньше… — В любом случае, не всем хочется так спешить по жизни, как мне. Жизнь короткая просто, к тридцати пяти — уже всё! — она драматично провела ногтём большого пальца по шее, высунув языка для красочности. — А куда ты поступать будешь? Или дальше на военку… — Да нет, куда уж мне. Я бы в творческую профессию хотел, но родители не поймут, — он резко погрустнел. — Наплюй на них! — весело заявила Анка. — Ну, как я могу… А где жить тогда? — То есть жилье — единственная проблема, которая возникнет после ссоры с родителями? — Ну, нет, рано или поздно я с ними помирюсь, но надо же будет как-то жить до этого примирения, — пояснил Серёжа. Вот они и вышли на залитый солнцем бульвар. С детской площадки раздавались весёлые крики и хохот, туда-сюда сновали приятно одетые молодые люди, видимо, выбирая себе ресторанчик для обеда. Очередная спокойная суббота. На остановке было пусто, а расписание автобусов жестоко показывало целых одиннадцать минут ожидания. — Как долго ждать… — протянула девушка, выбрасывая сигарету. — Так и ещё одну покурить можно. — Можно мне тоже? — боязливо спросил Серёжа. — Ууу, кто-то идёт по кривой дорожке, — пошутила Анка и дала ему последнюю сигарету в пачке. Парень неумело зажёг сигарету и сделал первую затяжку, спокойно выдохнув табачный дым, чем удивил собеседницу: — Даже не кашляешь, ха? — спросила она, закуривая вторую. — Ой, да ладно тебе, мне не пять лет. Анка звонко рассмеялась, заразив весельем Серёжу. — Так кем ты хочешь стать? Или не решил ещё? — Мультипликатором, наверное. Или может комиксы рисовать. Нет, больше мультипликатором. — Анимация — это круто. Я обожаю мультфильмы. — Я тоже. Сестра говорит, что мультики — это для детей, а посему я дурак, — усмехнулся он. — Бред. Мультфильмы — ожившие картины. Разве это не чудесно? — посмотрела на парня Анка. — Чудесно… — задумался Серёжа. — А ты чему учишься? — Сейчас просто компьютерные науки, а в следующем году кибер-безопасность, — заявила девушка. — Хакеров ловить будешь? — А может сама им стану, — рассмеялась она и закинула ногу на ногу. — Гениальный план: изучать кибер-безопасность, чтобы понять, как именно тебя будут ловить. — Хм, умно, — затянувшись, сказал парень. — Но разве тебе хочется быть на стороне зла? Ты же мне так про свободу выбора рассказывала… — Нет чистого зла или чистого добра. Это субъективные понятия. — Но ведь нарушать закон — это не очень хорошо, согласна? — Смотря какой, — ответила Анка, устало выдыхая дым. — Лирическое отступление: ты бы хотел, чтобы твой ребёнок был умным или добрым? Среднего не дано. — Не знаю, — чуть подумав, ответил Серёжа. — Дурацкий вопрос. Конечно оба. Но так уже лучше умным, а то о глупого и доброго все будут ноги вытирать. — Ты прав, это дурацкий вопрос. Но не только потому что ставит тебя в странную ультра-гипотетическую ситуацию выбора, а потому что такой выбор априори невозможен. К философскому диалогу подключился чёрный дворовый кот, решивший разделить скуку с ребятами на остановке. Он грациозно зашагал к скамейке и улегся у ботинок Анки. — Невозможно быть умным и злым. Или умным и добрым. Потому что умный человек не стал бы целиком вставать на сторону так называемого «добра» или «зла». По-настоящему умный человек будет делать лишь то, что выгодно ему самому. Это может быть больше добром, или больше склоняться к злу, но всё равно не будет чистой крайностью. Умный человек — это человек серой морали, и никак иначе. — Это ты так преступников будешь оправдывать? — Да я не про это, — усмехнулась девочка. — Ведь «зло» от «добра» отличает не только свод законов, но и моральные принципы. Вот например, становится ли плохим человек, который убил насильника собственной дочери? — Я… — запнулся парень. — Не знаю, но с точки зрения закона… — С точки зрения закона он преступник, это понятно, а с твоей? — прервала его Анка. — С моей… — он задумался. — Нет, наверное. — Вот и с моей нет. Девушка аккуратно отодвинула кота, и он перелёг на ноги Серёжи. Забрав у парня остаток его сигареты, она выбросила окурки и потрёпанную жизнью пустую пачку. До автобуса пять минут. — Вот она, серая мораль, и получается. Так и с умными людьми — делают лишь то, что нужно им, и ни могут быть праведниками, ни стопроцентными грешниками. — А если цель умного человека — быть праведником? — поинтересовался парень. — Тогда он не очень умный, — ухмыльнулась Анка. — Наверное. Ох, не знаю. Зачем я вообще начала эту речь? Моя мысль заключалась в том, что нет ни абсолютного добра, ни абсолютного зла, и все люди — сторонники серой морали, в некотором роде. Потому что объективных идеалов нет. У каждого они свои, и кто-то понимает это, а кто-то нет. — Интересно, — протянул Серёжа. — Наверное, можно куда-то дальше развить эту теорию. — Можно, но я уже устала, — сказала она и рассмеялась. — Последняя штука — у всех разный взгляд на добро и зло, чётких границ нет. И есть люди, которые стремятся к своему добру. А есть те, кто знают эти границы общепринятые, но не стремятся к ним. И живут так, как хотят. Да, может они не «добрые», но им это и не нужно, — взмахнула рукой девушка. — Живут ради своих целей, болтаясь между добром и злом. Вот такие люди притягивают мой взгляд. — Живущие ради себя? — Да. — Резонно. Автобус приехал чуть раньше назначенного времени, и, попрощавшись с котом, ребята зашли в полупустой салон. — И ты вот будешь учиться кибер-безопасности, и какие у тебя цели? — спросил Серёжа. — Не знаю. Может стану великим спецагентом ФБР, а может взломаю Пентагон, смотря что веселее будет, — пожала плечами она. — Ты восхищаешься целеустремлёнными людьми, но у самой цели нет? — Нет. Мне она и не нужна. Моя цель — прожить жизнь весело и ни о чём не жалеть. — Хорошая цель. А моя — дожить до двадцати, — пошутил парень. — Если в военные пойдёшь, то вероятность этого упадёт, — посмеялась Анка. — Не пойду я в никакие военные. Не хочу. — А куда пойдёшь? — Да хоть куда, но я не хочу идти против себя и дальше, — отрезал Серёжа. — Может, я вдохновился твоими речами, но я попытаюсь идти к мечте, что ли, — сказал он, задумчиво почесав голову. Ребята проезжали бульвар за бульваром, а в автобус так никто и не заходил, только какая-то дама с коляской. В кафе и ресторанчиках оживлённо беседовали люди, проводящие свою очередную субботу, томно попивая апероли. Пешеходы чихали от счастья, и за компанию у Серёжи зачесался нос. — Мне скоро выходить, на Гоголевском, — сказала Анка, нарушая умиротворяющую тишину. — А куда ты? — На выставку, — протянула она. — Тебе стоит сходить, говорят, интересная. — Тогда может и схожу… — А ты куда едешь? — В «Гараж»*, у меня там занятия. — А что ж на автобусе? — усмехнулась девушка. — Далеко же. — Не люблю метро, — пожал плечами Серёжа. — И как это тебя родители отпустили на курсы «Гаража»? Они же не хотят, чтобы ты в искусство шёл, — поинтересовался Анка. — На доп.занятия им плевать, главное, чтобы дальше… — Их ждёт сюрприз, — улыбнулась она. — А то! — засмеялся Серёжа. — Надеюсь, всё получится. — А я как надеюсь, — протянула Анка. — Слушай, а дай свои контакты? Хочу познакомить с кое-кем. Пока Серёжа записывал свой номер в телефон развеселившейся девушки, автобус доехал до Гоголевского. Анка забрала телефон, и вышла из салона. — Я напишу тебе, — заверила она парня, улыбаясь с тротуара. — А с кем познакомишь? — Узнаешь! — крикнула Анка в закрывающиеся двери и замахала на прощание рукой. Серёжа молча махнул в ответ. Кудрявая девчонка скрылась в зелени бульвара, а Серёжа и дальше поехал молчаливом автобусе. Анка была, пожалуй, самым интересным человеком, которого ему доводилось встречать, она была яркой и такой свободной. А Серёжа… Ну, Серёжа просто был. Воробьи устраивали бои на тенистых тротуарах, а чуть поодаль устраивали бои с плиткой злосчастные рабочие. Это ежегодные соревнования, и в который раз плитка проигрывает. На Гоголевском дети карабкались на лошадиный головы, выныривающие из каменного моря. Гуляющие пенсионеры задумчиво рассматривали фотографии на бульварных щитах, а подростки весело спорили, попивая свежесваренный кофе. Какой хороший день.