Дистопия.

Он — Икари Синдзи. Да, точно. Его звали так с самого начала. Все называли его так, он сам называл себя так. Но так ли оно было? Первый назвал его Хозяином Кладбища. Второй — Счастьем Смерти. С Четвёртым он не встречался. Он сам называл их сукины дети. Поначалу он считал, что у них одна мать. Лилит, мать человечества. Нет, нет, нет. Их мать, его мать — Икари Юи. Икари Юи — всегда Богиня, вне зависимости от временной прямой. Внутри Евангелиона, она неизменно обретала мощь, сравнимую с божественною. Икари Юи — вечное доказательство существования человечества. Сегодня шёл снег, поэтому его снова охватила тоска. Снег — доказательство существования Аянами Рэй и Нагисы Каору. Доказательство его умершей несбыточной любви. Он скучал по ним, безумно скучал. Те, кто любили — рассыпались. Те, кто дал жизнь — остались внутри Евангелиона. Его отец нашёл успокоение лишь в своём собственном луче света. Ему не нужны были сын, жизнь, мир. Только Икари Юи. Только его Богиня. Они были счастливы под этим адским деревом. Внутри этого адского существа. Вместе навсегда. Из его прежнего мира вернулись немногие. Аска. Кёнскэ. Хьюга. Фуюцуки. Аоба. Хикари. Больше никого. Мисато больше не хотела сталкиваться с болью одиночества. Кадзи не хотел боли непонимания людей. Акаги не хотела заменимой боли. Ибуки не хотела боли смерти. Тодзи. Он не знал, почему Тодзи. Тодзи просто исчез. Наверно, как и все, просто не хотел боли. Они все отреклись от мира, полного боли. Как и Первый. Он сходил с ума от Первого. Боялся Второго. Не знал Четвёртого. Нет. Он — не Икари Синдзи. Это то, что сказали ему Первый и Второй. Они назвали его Третьим. Он считал себя истинным. Человеком. Он был человечнее их всех. Он заслужил право называться человеческим именем. Он — Икари Синдзи. Единственное, что он оставил за собой — право переходить миры. Когда заканчивался один, начинался новый, но он неизменно возвращался в мир, полный снега. Когда бы он ни вернулся, ему было пятнадцать, пусть даже он прожил здесь уже восемь лет. Здесь всё было нормально. Обычные люди с болью в сердцах. Не было Евангелионов, лишь напоминание о них Серийными. «Реликты». У него была самая счастливая судьба, избранная им самим. Второй жил в аду. Хозяин Ада — так его назвал Первый. Второй выбрал жизнь и жестоко поплатился. LCL забирала чьё-то время, но в конечном итоге те, кто этого желал, выходили из моря. Многие не вернулись. Но мир превратился в геену. Люди сошли с ума от страха. Те, кто оклемался быстрее, заперли Второго и Вторую в своих самодельных тюрьмах. Со временем, они сотворили культы. Молились Аянами, дёргалсь в экстазе от Аски, преклонялись перед Синдзи. Они смотрели в большие красные глаза Лилит и задыхались. Каждый день, каждый божий день Второго и Вторую умоляли, ползали перед ними на коленях, целовал ноги, лишь бы те вернули прежний мир, забрали их из этого ада. Вторую тоже звали Аска. Но это существо перестало быть Аской. Существо смотрело на всех дикими глазами, часами обездвиженно лежало, порой хрипло кричало до разодранного горла. Так же, как и у её матери когда-то, разум Аски утратил всю её человеческую часть. Пилот Евы — вот, кем она осталась. Люди ненавидели их или боготворили. Люди были готовы разорвать их или затрахать — в обоих случаях до смерти. Неудивительно, что Второй перестал быть человеком. То, чем стал Второй, было не описать словами. Он не мог умереть — в него попадала пуля, но не шла кровь. Он мог одной своей хрупкой рукой ударить по земле — и она бы разверзлась. Он рыдал от собственного проклятия, выл так, что слышала вся планета, и люди в ужасе прятались, тряслись, рыдали вместе с ним. Люди пили его слёзы прямо с его щёк и вопили от восторга. Люди сделали из Серийных тюрьмы и десять лет держали их там в заточении. Люди постоянно вытаскивали их оттуда, лишь для того, чтобы раздеть, запечатлеть, дотронуться, сделать что угодно с Богами, Дьяволами. Каждый раз Второй оббегал всю Землю, выл Аянами помочь ему. Аянами улыбалась половиной своего треснувшего лица и не отвечала. Потом он звал мать — но Богиня улыбалась и не отвечала. Икари Синдзи ужасался тому, чем была мать здесь. Чудовище, сожравшее отца Второго, сотворившее весь этот ад, отказывающееся дать Второму умереть. Она сидела в своём Евангелионе с головой отца и наблюдала за всем без каких-либо попыток помочь ему. Десять лет спустя Второй вышел из тюрьмы и больше никогда не возвращался. Он ходил по Земле с пустыми глазами, с ног до головы покрытый LCL. Больше никто не смел прикоснуться к нему. Существо, бывшее Аской, вышло из тюрьмы с ребёнком. Откуда был он, чей, как — она уже не отвечала. Она смеялась, называла его Кадзи, рвала на нём волосы и вечно просила сказать, что он любит её. То, что он увидел, было хуже всей боли, что сулил ему мир. Ад Второго — нечто, никогда не должное существовать. Он думал, ничего отвратительнее, ужаснее, страшнее не могло быть. А потом он встретился с Первым. Первый всегда улыбался. Второй назвал его Аномальным. Первый выбрал самое худшее, что только могло случиться. Он стал Единым Целым. Впервые, когда они встретились, Синдзи вновь почувствовал, как его тело разорвали чужие мысли, переживания, чувства и закричал так, что LCL проникла в каждый уголок. Первый улыбнулся и вдруг они оказались на планете. Первый был не один — рядом всегда были Рэй и Каору, понимание и любовь. Все трое улыбались абсолютно одинаково, их лица были абсолютно одинаковы. Первый сказал, что принял эту форму для более спокойного контакта. Первый был не человеком. Первый был Океаном Жизни. Как и Рэй, как и Каору. Все были счастливы, спокойны, равны в мире без боли. Потому что и мира-то не было. Первый назвал себя Хозяином Суда — беспристрастный судья всего сущего. Он был волен делать что хотел, ведь не хотел ничего. Рэй целовала его, Каору целовал его и говорили, что всё хорошо. Первая мать, как и всегда, была в Евангелионе. У неё было собственное видение, своя прекрасная философия относительно людского счастья, поэтому она поддерживала Океан, одаривая бесконечной любовью. Это всё ещё было хуже, чем его мама, но гораздо лучше, чем Второе Чудовище. Отец здесь ничего не значил, потому что отец был лишь отражением сына. Хозяйка Кладбища — этот титул он передал матери. Он не хотел быть Хозяином Кладбища, потому что он человек. Он — Икари Синдзи. Мама приняла все его силы, объявив себя Хозяйкой Кладбища. Первый, улыбаясь, сказал, что это не запрещено. Второй выл от отчаяния, потому что его мать его не слышала и не хотела стать Хозяйкой Ада. Первый, Океан Жизни, Хозяин Суда. Второй, Богоподобный Дьявол, Хозяин Ада. Третья, Богиня внутри Евангелиона, Хозяйка Кладбища. Икари Синдзи, человек, ступавший по мирозданию. Кем же был Четвёртый? Он осторожно шёл по заброшенному зданию NERV. Мир Четвёртого отличался от Второго, напоминая скорее чистилище, нежели ад. Шёл ли здесь снег? В последнее время сердце всё больше разрывалось от невозможности вернуть Аянами и Каору. Он знал, что те, с кем вечно приходит Первый — не Рэй и Каору, а понимание и любовь. Но эта сладкая иллюзия разъедала душу. Каору был прав, когда сказал, что с кровью на руках навсегда останется в его сердце. Конечно. Так оно и вышло. Внезапно, он услышал рояль. Девятая симфония. Он понёсся так быстро, как только мог, надеясь подольше насладиться короткой иллюзией. Седая макушка, кружащая над роялем, пальцы, легко танцующие на клавишах, белая рубашка на ветру. Кто ты? Каору. Нагиса Каору, Пятое дитя. Не слышал обо мне, Икари Синдзи-кун? Он не помнил, как спустился, но когда он это сделал, то увидел... Что-то, очень похожее на Аянами. Она первая заговорила с ним. — Добро пожаловать, Хозяин Кладбища. Нагиса прекратил игру и улыбнулся ему. — Мы ждали тебя, Третий. Он поморщился от этих названий. Он не чья-то копия, он не хоронил Евангелионов. Это были Аянами и Каору. Его Аянами и Каору. Видимо, разочарование на его лице было слишком заметно. — Мы знаем, что мы не те, кого ты хочешь видеть. — Но в твоём мире они положили своё существование ради ваших жизней. Так наслаждайся же ею. Живи — так сказал ему отец. Первый, как и всегда, приплыл тихо и незаметно. Рэй и Каору мягко улыбались, поэтому Первый тоже улыбался очень мягко. Он отвернулся от них, обращаясь к Аянами. Здешнее что-то было уже не двойником мамы, нет. — Думаю, ты не воспринимаешь меня, потому что я шестая. Ты не помнишь? Нет. Я этого не знаю. И неудивительно. Думаю, это потому что я третья. Про себя он решил называть её Одиннадцатая. Здешний Нагиса усмехнулся. — Очень хорошо, очень. Вашего бы Второго дитя. Первый улыбнулся, и рядом с ним возникла чуть ли не из воздуха такая же улыбающаяся Аска. Сам он ступил с края крыши, чтобы на мгновение посетить свой мир. Его Аска радостно поправляла шарф, уже собираясь выйти на улицу. Он быстро схватил её за этот самый шарф и рывком втащил в Четвёртый мир. Аска взвизгнула, едва не упав. А потом в ужасе закричала, увидев собственную копию и Синдзи, и этих неясных знакомых незнакомцев. — Какого чёрта, Икари?! Что это такое! Кто все эти люди?! — Они не люди, дура. Здешнее что-то, похожее на Аску, было очень суровое и странно одетое. Она с ненавистью пронзила своим единственным глазом здоровые глаза Аски, и та в ужасе спряталась за ним. Нагиса мягко усадил её на скамью, а Одиннадцатая придержала, чтобы она не ушла, хоть нечто и дёргалось, изрыгая проклятия. Первые с интересом смотрели на неё, отвыкшие от человеческих эмоций и такой Аски. Одиннадцатая осмотрелась вокруг. — Нам ещё нужны Вторые и Икари-кун. — Приготовьтесь, они сейчас будут. Они все прижались к земле, особенно его Аска, так напуганная и не помнившая, что происходит. Небо вспыхнуло алым, солнце налилось кровью. Земля рыдала и сотрясалась, ветер выл, разбрасыая кровавые ошмётки. Птицы гудели вместе с далёким дьявольским хором. Их ослепила яркая вспышка. Море LCL выплеснулось из неё, почтительно развернувшись перед своим Всевышним. Второй ступал так, что земля под ним провалилась, в местах оставляя кровь. Его тяжёлые медленные шаги не глушили рёва, носившегося за ним. Конечностями он волочил Вторую, что-то заливисто улюлюкавшую, заливавающуюся диким хохотом, царапающую его руки. Он с ненавистью отшвырнул её вперёд, пронизывая своими нечеловеческими пустыми глазницами. Вторая всё ещё хохотала, но уже тише, согнувшись пополам. Нечто, похожее на Аску, презрительно плюнуло в её сторону. — Отвратительно. Вторая резко замолкла и впилась в нечто. Взгляд её слегка просветлел, она смотрела как бы в замешательстве. Глядя на всё это, он чувствовал, как у него дрожат ноги. Аска едва не плакала, ещё больше цепляясь за него. Первые аккуратно приобняли их. — Всё в порядке. Здесь они бессильны. Второй обвёл их всех взглядом и на глазах вдруг выступили слёзы. Вторая растёрла глаза, готовая тоже делать что угодно вместе с ним. Нагиса и Одиннадцатая, как по команде, улыбнулись. — Привет, Икари-кун. Второй упал на колени и зарыдал, уронив голову к земле. Вторая зарыдала с ним, прижав лицо к коленям. Аянами... Каору... Заберите меня отсюда... Нагиса и Одиннадцатая осторожно сели возле него, обнимая. — Всё хорошо, Икари-кун. — Всё скоро кончится, Икари-кун. Синдзи не мог смотреть на Второго, но его внимание то и дело ловила Вторая. Нет. Да ни за что. Нет же. Глубоко вздохнув, он очень медленно, очень осторожно присел возле Второй. Аска очень нерешительно последовала за ним. — Аска... — называть остатки пилота Евы таким именем было непозволительно, но он попытался. — Аска, пожалуйста... Второй рванно вздохнул, поднимая расфокусированный взгляд на него. — Эта сука никого не слушает, кроме меня. Аска! Он рявкнул так, что она подскочила, подползла к нему и покорно заглянула в глаза. — Заткнись, ради своей мёртвой матери, заткнись. Остатки замотали головой и упали ничком около края крыши. Синдзи наконец решил подать голос. — Да что ты делаешь? Она же совсем сошла, несчастная, с ума, а ты её ещё больше доводишь! Второй взметнулся, скинув с себя Нагису с Одиннадцатой, и впился пальцами ему в горло. Аска в ужасе закричала, Вторая не шолохнулась, Нечто впервые испугалось. — Эта сука всегда помыкала мной, каталась на мне, как на осле дранном. — он вогнал пальцы ещё глубже, и Синдзи вспомнил Аску в больнице. — Это она свела меня с ума, когда я увидел её ёбаный труп. Я видел невообразимые вещи. Аянами зажевала всё человечество, а потом выплюнула нас в ад. Люди ненавидят нас, люди спят и видят, как трахают нас. Он вдруг разжал пальцы, и Синдзи зашёлся кашлем, невольно семеня назад. Он бы так и упал с крыши, если бы не Аска. — Синдзи, Боже, Синдзи! Синдзи, ты в порядке? Второй взбесился ещё больше. Остатки пилота всегда слушали его, но никогда не слышали, она была настолько сломана, что ей уже было плевать на собственную смерть. Она никогда не думала, всё ли с ним хорошо. Внезапно, невесомые руки мягко опутали его. — Тише, Икари-кун, тише-тише, Синдзи-кун. У них был один голос, но они были более всех похожи на его любимых. Первые одинаково улыбались, но Второму было плевать. Он безвольно упал на землю и затих, поддерживаемый ласковым шёпотом Рэй и Каору. Первые всегда любят всех. — Сколько мороки с Вторым. Шикинами пыталась выглядеть раздражённой, но Синдзи отлично видел, как напугана она была. Она мало чего боялась, но Второй пробирал её до костей. Синдзи её очень хорошо понимал. — Ничего-ничего. — Нагиса отряхнулся, храня улыбку. — Теперь, когда все в сборе, пора встретить нашего любимого. Синдзи вздохнул и покорно взялся за руки со всеми. Совсем скоро они завершат этот бесконечный цикл, когда встретятся с Четвёртым. Богом, Хозяином Рая.