Часть 1

Крашеный блондин никогда не отличался постоянством, ему вечно чего-то не хватало, и дело тут даже не в деньгах — их у Гречкина-младшего в достатке, точнее — у его папаши. Красная Ламба, золотые цепи, брендовая одежда, бухло и наркота — всё это, конечно, охуенно, но уже стоит поперёк горла. Кирилл до безумия одинок, ведь всё, что видно снаружи — мишура, бесполезные пустые стекляшки, которые при дуновении ветерка выдают позорный дешёвый звон. «И в кого ж ты такой блядун?», — часто вопрошает Всеволод Гречкин. «Весь в тебя, батя», — мысленно отрезает Кирилл. Всё это он и без него знает, хотя наутро и пытается забыть, как трахал очередную пустышку в туалете ночного клуба, где играет отвратительная музыка, а ядовитая смесь из коктейлей, шампанского и водки так и плещется в желудке, норовя вылезти наружу. Ему надоело это, хотелось чего- то другого, настоящего, на вкус отличающегося от кальянного дыма и косого. Но разве можно винить этого инфантила в том, что он вырос вот таким? Каждый раз, когда ему было плохо, отец затыкал гештальты деньгами. «На мою карточку и не мешай, не видишь, занят!» Всеволоду было плевать на формы протеста собственного сына, на тату на лице, на тот факт, что отпрыск опять не ночевал дома, что опять притащил в спальню какую- то «бухую девку». Поэтому и «любовь» крашеный блондин искал совсем не там, где мог бы. *** В моём неоне, Танцуй в моём неоне, Никого здесь нету, кроме… По стенам струятся отсветы от дискобола, отражаясь от блестящих пайеток на платьях, едва прикрывающих груди и ягодицы танцовщиц. Гречкина опять занесло куда- то не туда, он и сам уже не понимает и не помнит, каким образом оказался в стрип-клубе Санкт-Петербурга среди ночи, если уходил, вроде как, в театр, вроде как, даже со своей… девушкой? «Блять, это бред какой-то», — Гречкин потирает глаза в попытке устранить расфокус, возникший от того, что он ну вообще ни в чём не знает меры. Он не ебёт, как добрался сюда. Шарит по карманам растянутой рубашки в поисках ключей. «Ёбаный в рот», — ключей от Ламбы там не оказалось. К нему подсаживается девушка, и в глазах Кирилла её силуэт расплывается. В клубе темно, но он мог поклясться, что у него краснючие глаза, потому что болят те, как будто туда песка насыпали. Голова трещит, уже сложно сопоставить А и Б и понять, какого рожна происходит. — Потерял что- то? Малыш…- девушка легко усмехается. — Какой я тебе малыш? Да ты знаешь, кто мой… — Да ну кто ж тебя не знает, Гречкин. Ну, потерял — таки? — Ключи…- останавливается, пытаясь вспомнить, как произносить слова, — ключи, блять, от Ламбы… спиздили… — Не эти? Удаётся поймать фокус. Именно эти, и какого хрена, спрашивается. — Ты где их?.. — Надо следить за кармашками. А ещё кошельками и руками тех, с кем дрыгаешься на танцполе и жмёшься по углам. Точно. Он с ней точно танцевал и точно пил. И думал, как эти накрашенные ярко — красные губы будут смотреться на его члене. Да, у Гречкина давно не было, как бы странно ни казалось, яйца просто звенели от недотраха, а надрачивать себе самому было не в числе его любимых занятий. Кирилл завис, все звуки смешиваются во что- то странное, как картинка в сломанном калейдоскопе. Полная дичь, как бы сам парень сказал. — Отдай… — девушка одёргивает руку и звенит крупным брелоком, привезённым то ли из Египта, то ли с Кипра, хуй пойми. — Пожаааалуйста… — Что, вот так сразу? — Ну хочешь отлижу сперва? Только отдай, ну ёбтвоюмать. — Гречкин всегда думал о сексе, даже когда ему грозила опасность и особенно когда был пьян в стельку и на ногах не держался. Чувство опасности его возбуждало до высшей точки из всех возможных, а сейчас ему как раз грозила перспектива остаться без машины, без его «девочки». — Вот так прямо возьмёшь и отлижешь? — а рыжеволосой и предлагать такое опасно, может ведь и согласиться. — Вот так прямо. Гречкин приподнимается на руках, опираясь на стол, расположенный перед кожаным диваном, и тут же его качает, в глазах уже не двоится, а десятерится от количества выпитого. Пожалуй, за такое можно и угодить в Книгу Рекордов Гиннеса, как человек, употребляющий алкоголь и шмаль в промышленных масштабах. Чтобы не влететь носом в твёрдую поверхность, машинально хватается за бедро новоиспечённой знакомой. Да даже не знакомой, он и имени её не знает. — Ты чё? , — девушка злится, потому что Гречкин вообще не планирует приходить в себя и прекращать мацать её через платье, иногда запуская руку в разрез лазурного блестящего платья. — Совсем попутал? Звонкая пощёчина. Кирилл в смятении, тем более, упал в опасной близости от неё он совершенно случайно. Да и не за случайным сексом в неприспособленных для этого местах приходят в такие заведения? Щека горит, на фоне прохладного воздуха помещения жжение намного сильнее, чем можно было представить. По лицу Кирилл получал довольно часто, но этот удар выбил его из колеи. — Это ты чё! , — сознание начинает возвращаться, а смесь из несовместимых напитков уже не так сильно долбит по мозгам. Молчание. Гречкин уже в состоянии разглядеть её лицо, и оно кажется парню довольно симпатичным. «Хах, будто я собираюсь смотреть на её лицо», — проносится в мыслях белобрысого. — Ладно… извини, я не хотел. Как зовут — то тебя хоть? — Эля. Эля зовут меня. Оба молчат. Музыка становится какой- то приглушённой. — И что же ты… Эля… делаешь в таком злачном месте, позволь узнать? — Приключений ищу. Вот ключи нашла, думаю, пойду Ламбу твою угоню, а ты вот, сидишь. Неловко как- то. Девушка поправляет волосы и перебирает в руках кулон. Она всегда делает так, когда нервничает. Улыбается и смотрит в собственный бокал, в котором плещется красная жидкость буквально на один глоток. Трубочкой перебирает льдинки на дне, будто пытаясь намеренно не столкнуться взглядом с блондином. Кирилл жутко заводится, глядя на то, как Эля облизывает губы, стирая этим самым алую помаду. Ему нравится, какая она. Или это просто хуй говорит за него. Гречкин в принципе мог совладать с любым чувством и любой ситуацией, но желание трахаться в этот список не входило. Девушка размеренно дышит, пытаясь расслабиться, ей уже не нравится, как Гречкин пожирает её взглядом, вообще её занесло сюда случайно. Нуу… как случайно… она застала собственного жениха за изменой и решила, что неплохо бы оказаться в стрип- клубе, чтобы выложить фотку в Инстаграм, тегнув одно из самых злачных мест Питера с весьма недоброй славой. Здесь было неплохо внешне: по всем стенам были развешаны неоновые вывески, и осветительные приборы завораживающе мерцали на стенах, и их лучи плясали в бокалах. Сюда часто заваливались миллионеры и их отпрыски, ну, вроде Кирилла, чтобы посмотреть, как самые сочные танцовщицы крутятся на шесте, а ещё — чтобы подснять кого- нибудь себе по вкусу. Эля вообще не привыкла к такому, её настораживало чрезмерное внимание лиц мужского пола, а здесь практически все — лица мужского пола. Сюда пускали всех, кто более — менее неплохо выглядит и хорошо одет. И вот она тоже хорошо оделась, накрасила ресницы синей тушью в тон платья, вытащила лучшее платье, уложила каре и сказала своему хахалю выметаться из квартиры, а сама пошла во все тяжкие. — А предложение про отлиз всё ещё в силе? — смущается. Её теперь уже бывший никогда этого не делал, хотя она безумно это любила. Говорил, что это вообще не по-мужски. — Да, только ключи отдай. В принципе, он уже и так мог взять их со стола — девушка никак не препятствовала. Кирилл как раз был из тех, кто при своих корешах отнекивался и говорил, что лизать — это позор. А сам обожал это делать, доводя партнёрш до исступления языком. — Можем VIP занять, я договорюсь. Кирилл почти протрезвел (странно) и ненадолго оставил Элю в одиночестве на этом кожаном диване. Она совсем не такая. «Господи, дать первому встречному, зашквар», — думала девушка. Но он по факту не был первым встречным. Будучи журналисткой, Эля прекрасно знала, кто он, чем «славится» на весь город и что каждую неделю заводит себе новую игрушку. И при этом именно сегодня ей так хотелось хоть с кем- нибудь, чтобы заткнуть пустоту внутри. А Гречкин делал это постоянно. *** Не покидай меня, прошу, Ведь твоё тело, как с брошюр… Станцуй всего лишь раз, Пускай неон нас скроет от их глаз… Ключ проворачивается в замочной скважине. Теперь точно никто не побеспокоит. — У нас часа три, до закрытия. Надеюсь, хватит. Эля нервно сглатывает, как говорится, и хочется, и колется. Гречкин — младший очень хорош во всём, что касается плотских утех: дома под кроватью он хранит целый ящик с предметами, о существовании которых никто даже не догадывается. Ему вообще слово «стеснение» не знакомо и не входит в лексикон никаким образом. А вот Эле знакомо, ещё как. Ей вечно казалось, что она недостаточно хороша, что не вышла лицом, да и телом тоже. Бывший внушил ей, что у неё и там всё не очень красиво, поэтому она вздрагивала, осознавая, что парень, который видит её впервые, сейчас опустится ниже и… Телефон девушки разрывается от звонков. На экране высвечивается имя «Игорь». А ещё фотография. Он глазам своим поверить не может. Это Игорь Гром, «мусор», который вечно лезет куда не просят. «Блять, она что, бывшая Грома?» Перспектива получить по роже за то, что трахнул его девушку, не особо радовала. В другой ситуации он бы даже не думал, как-нибудь совладал с собой и сдрочил нарастающее возбуждение в туалете или у себя дома. Но дело в том, что Эля ему понравилось, и ему действительно хотелось сделать ей приятно. «Сперва. А потом жёстко отодрать в туалете VIP-комнаты» Она была чересчур зажатой, сперва надо было её расслабить и возбудить. Эля оттягивала момент, в висках ощущалась дикая пульсация, голова кружилась, а земля уходила из-под ног. Девушка отбила входящий вызов трижды, а затем и вовсе выключила телефон. Мысли об Игоре заземляли её, а ей просто хотелось кайфануть, потому что у неё тоже давно ничего не было. Зато у Игоря было. «Мудак». — А ты же любишь танцевать…- Эля включает музыку из своего плейлиста. Ей хочется подольше побыть в этом состоянии нервной эйфории. Приспускает бретельку с правого плеча и начинается двигаться в ритм музыке. Не то чтобы ей было необходимо завести Кирилла — нет, ей нужно было завестись самой, чтобы хоть один раз в жизни отпустить себя и дать себе совершить что-нибудь необдуманное. Она не пила слишком много, но достаточно для того, чтобы стать чуть более гибкой и податливой, чем обычно. Сердце стучит, как бешеное, ей не в первый раз находиться в опасной близости к людям его круга — издержки профессии. Но спать с такими — совсем другое дело. Гречкин открывает бутылку шампанского (куда же без этого), разливает по бокалам. Девушка шумно выдыхает. Знает, что её уносит с этого напитка и хочется трахать всё, что движется (а что не движется — двигать и трахать). Гречкина игристое лишь расслабляет, оно такое же лёгкое, как Элино синее платье с лазурным отливом. Гречкин делает глоток из высокого бокала и откидывается на диване, наслаждаясь зрелищем. У Эли помада размазана, она двигается медленно, заставляя Кирилла замирать будто в трансе. Это алкоголь или она правда такая красивая? Девушка скидывает неудобные туфли и слегка морщится от боли, когда уставшие пальцы касаются прохладного пола. Гречкин, не в силах сдерживаться более, поднимается и, пошатываясь, подходит к ней. Щёлкает по выключателю, чтобы создать полумрак. Его руки оказываются у спутницы на талии. Парень чувствует, какая она хрупкая, будто фарфоровая. Обхватывает её руками, пальцы блуждают по широкому вырезу на спине. Оглаживает выпирающие позвонки, от чего Эля дышит немного чаще. Вдыхает аромат волос — парфюм и коктейль, состоящий из клюквенного сока и чего- то покрепче. — Ты так вкусно пахнешь, — целует её в мочку уха, языком касается ушной раковины. Спускается ниже, к шее, оставляет жаркие поцелуи на коже. Ей безумно приятно, каждое прикосновение ощущается как взрыв, она трепещет под действием его умелых рук. Правой рукой забирается под платье и чувствует, что на девушке нет белья. Она стесняется, можно поспорить, что даже заливается краской. Гладит по бедру, ощущая неровности кожи. Девушка одёргивает руку парня. — Не надо. — Почему? — Просто не надо. Она стесняется своих растяжек, думает, что они неприятны как на вид, так и на ощупь. Кирилл покусывает её шею, совсем не больно, и это безумно заводит. Девушка отвечает на действия Гречкина и тоже оставляет отметины на его коже: кусает, оставляет поцелуи и, кажется, завтра там будут красоваться багровые засосы. — Присядем? — указывает на диван и столик, на котором стоит бутылка шампанского. Эля соглашается. Знает, что будет потом. А будет приятно, это она точно уже решила. — Предлагаю на брудерш… шват… брудрешавт… блять, ну ты поняла, — язык Кирилла заплетается. Эля хихикает. — Да поняла я, давай уже. Ишь ты, слова какие умные знаешь. Скрещивают руки, как полагается, и пьют до дна. Алкоголь моментально бьёт в голову. Девушка первая тянется за поцелуем, и Гречкин не теряет ни минуты — целует глубоко, с языком, очень долго, и это сносит крышу. Парень отстраняется. — Давай избавим тебя ненужного… Кирилл пытается расстегнуть платье, но встречает сопротивление. — Просто задери… — Стесняешься? Ты чего? — Пожалуйста, мне так комфортнее. Гречкин кивает, не смеет спорить. Сам иногда чувствует себя неловко, хоть по нему и не скажешь, предпочитает заниматься сексом в футболке, освобождая только низ. Усаживает Элю на диван, немного отодвигает столик, чтобы не мешал. Садится на колени перед диваном, закидывает ноги девушки себе на плечи. — Удобно? Эля кивает. Удобно, хоть и неловко. Девушка ёрзает и отводит взгляд в стену. — Ты чего, стесняешься? — Он никогда мне не делал…и говорил, что у меня там некрасиво. — Мудак. Сейчас мы это исправим, тебе понравится. И не волнуйся, всё тут красиво. Поглаживает по бедру, целует низ живота, спускаясь поцелуями всё ниже. Касается языком промежности, слышит сдавленный стон. — Ты такая вкусная…- это звучит так пошло, но так заводит. Делает круговые движения вокруг головки клитора, Эля вздрагивает от ощущений, которые как током прошибают. Приятно, но непривычно. Гречкин входит во вкус, лижет активнее, целует, посасывает половые губы, проникает языком во влагалище, от чего девушка откровенно стонет. Барьер сломан. Сменяет язык пальцами, теребит и поглаживает, находит самую чувствительную точку и начинает водить сильнее, с напором. Девушка не знает, куда себя деть, старается не устанавливать с Гречкиным зрительный контакт. В голове заиграла песня, от чего Эля шумно выдохнула. «Me and your girlfriend playing dress-up in my house, I gave your girlfriend cunilingus on that couch» Знал бы Гром, что Кирилл Гречкин, которого тот называл «пидором», сейчас вылизывает его (бывшую?) девушку. Ощущения внизу живота нарастают лавинообразно, в глазах пляшут звёздочки, воздуха откровенно не хватает. Предвкушение разрядки всегда самое сладкое, жаль, что всегда короткое. Сама она всегда старалась оттянуть этот момент, но Гречкин играет по своим правилам. — Давай кончай, — просит Гречкин. — Ну же, детка, давай, разрешаю… Через несколько секунд Эля достигает пика и кончает, вскривнув. Закусывает собственную руку, чтобы заглушить звуки. Гречкин довольно смотрит на девушку. Ему впервые так хорошо от того, что приятно кому- то другому. *** «Это гиблое место, Но пока здесь есть ты, Я зову его Magic City» Вода в душевой комнате прохладная, остужает пыл. Хотя Гречкин только начал. Просто дал ей время сходить в душ, отдышаться. «Что же, блять, я творю», — думает Эля. Синяя тушь размазывается и растекается, синими струйками течёт по лицу. «Водостойкая тушь нихуя не водостойкая». Не успевает прийти в себя, как в ванную без стука заходит Кирилл. Понятно, что он решительно настроен продолжить, только от нежности и ласки не осталось и следа. Она слышала, как он говорит по телефону, только не могла понять, с кем он мог на таких повышенных тонах выяснять отношения. — С кем ты… — не успевает договорить, как Гречкин сбасывает с себя брендовые джинсы вместе с бельём, оставаясь в одной длинной футболке. У него колом стоит. Он зол. — Тебя ебать не должно, с кем я говорил! Выключает воду в душевой, опускает руку Эле на плечо, чтобы та оказалась на коленях. Намёк понят, и это безумно пугает и возбуждает девушку. Гречкин за волосы притягивает её за рыжие пряди к себе. — Теперь твоя очередь…- произносит низким гортанным голосом, его взгляд затуманен. — Ну же, открой ротик… И Эля слушается, сама не знает, почему, но слушается, хоть ей и больно стоять на кафеле. Кирилл взрывается от возбуждения, смазка сочится. Девушка берёт крепкий большой член мягко, аккуратно, посасывает головку. Кирилл не сдерживается, стонет. От Грома она никогда бы такого не дождалась. У Гречкина член толстый, слишком объёмный, чтобы взять до конца. Гречкин подаётся бёдрами вперёд, трахает Элю в рот, заставляя давиться в попытках вдохнуть воздух. Скулы болят. Слёзы стекают по щекам. Она помогает себе рукой и чуть отстраняется, снова возвращаясь к головке. Гречкину крышу сносит от её действий и от пошлых причмокиваний. Нравится наблюдать, как она старается, как припухли её губы, на которых уже совсем не осталось помады. Смотреть, какая она горячая в этот момент. Рыжие пряди взъерошены, он поглаживает её по волосам, а затем опять резко насаживает её на член. Чувствует, что близится развязка, но резко отпускает её и выходит. Уж очень хочется трахнуть её, почувствовать, какая она внутри. Эля смотрит на Кирилла и не понимает, что делать дальше. Ей страшно, ведь нежность сменяется грубостью в доли секунды. Он подаёт ей руку, девушка поднимается с колен, он впивается в её губы, целует грубо, покусывая губы, чувствует слабый металлический привкус. И свой собственный вкус тоже. Его ни капли это не смущает. Выходит из душа, приглашая Элю подойти к нему. Резко прижимает партнёршу к стене. Ноги у неё трясутся, коленки болят, но очень хочется почувствовать его внутри. Отводит и подхватывает правую ногу девушки, подставляет головку ко входу во влагалище, но не спешит, дразнит её. Водит по набухшему от возбуждения клитору, заставляя тяжелее дышать. Гречкин видит, как она хочет этого. Ухмыляется. — А ты попроси хорошенько… — Блять, пожалуйста… — Я не понимаю, о чём ты, — улыбка всё шире, как у Чеширского кота. — Трахни меня, прошу! Добился своего. Победил. Входит очень резко. Больно. Элю пробирает жгучая боль, он слишком большой, чтобы входить вот так, без смазки. Девушка шипит от неприятных ощущений. — Ты охерел? Кирилл закрывает ей рот рукой, целует в шею, вылизывает «кольца Венеры» на шее, вдалбливает в кафельную стену. В ванной тихо, слышатся только шлепки и тихие всхлипы девушки. Спина бьётся о холодный кафель, лопатки болезненно упираются в твёрдую поверхность. Боль постепенно сменяется приятными ощущениями, Гречкин входит грубо, практически на всю длину. Сжимает её запястье — на нём точно завтра останется синяк. Убирает ладонь со рта и позволяет кричать во всё горло. В помещении невыносимо душно, ещё чуть-чуть, и от нехватки воздуха и наслаждения вперемешку с болью Эля потеряет сознание. Но Кирилл не даёт, покусывает шею, это просто не позволяет ей отлететь в астрал. Взгляд у парня звериный, бешеный, будто он наконец дорвался до запретного плода. Девушка майора полиции и была запретным плодом. Она сжимается на его члене и кончает, но Кирилл не прекращает её ебать, игнорируя истошные стоны и всхлипы. После оргазма ей уже неприятно ощущать его внутри, через пять глубоких грубых толчков Кирилл кончает. Успевает выйти и кончить не в неё, а ей на живот. Эля без сил. — Заебал ты меня. Кирилл Всеволодович. Гречкин осторожно целует её. — В прямом смысле затрахал. Кир смеётся. — Уж получше твоего капитана Облачка. А теперь в душ. По — нормальному, в порядок себя привести надо. ***Когда она включила телефон, пропущенных там было более двадцати. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — Счёт 1:1, любимый.