Темное каре (Осаму Дазай)

      Опустевший бокал со звоном опустился на поверхность, означая желание добавки. Посмотрев на клиента с нескрываемым удивлением, бармен потянулся к бутылке, чтобы налить тому еще. У посетителя давно выбилось из счёта количество выпитого вина, впрочем, это не было для него особо важно. Проблем с деньгами у него, к счастью, никогда и в помине не имелось. Да только было ли тому сейчас дело до этого «счастья»? Сознание мутило, а мозг уже давно закрыл пред ним врата реальности.       Это было даже к лучшему. Он предпочёл бы сейчас напрочь забыть о том, кто он и что он делал. Навсегда стереть из собственной памяти, да и в общем из всей этой вселенной свою гнилую личность, словно ее никогда вовсе и не существовало. Интересно, можно ли умереть от превышения нормы выпитого алкоголя?       Нет, он не должен отвлекать такой глупостью свои мысли.        Никто не знал, зачем он здесь; какая причина могла заставить его так напиться? Для всех посетителей ответ на этот вопрос оставался лишь смутной догадкой.       Еще один выпитый залпом бокал пьянящим теплом разлился по его организму, сворачивая в неразбираемый ком остатки осознавания реальности.       — Эй, может вам уже хватит? — беспокойно поинтересовался бармен, очевидно, не последовав примеру клиента, и ведя свой отсчёт заказанных шатеном напитков.       Губы Дазая Осаму замерли в безнадёжной попытке ответить, желая потребовать еще добавки. Перед глазами все плыло, размываясь в неразличимое поле смешавшихся между собой цветов. Расплывшись в глупой улыбке, слабо осознавая, что ему не под силу сейчас контролировать даже собственный язык, он лишь хрипло засмеялся.       Его настроение было абсолютно пиздецки дерьмовым. Нет. Именно он и был здесь единственным настоящим дерьмом. Он не мог понять, в какой момент его безразличие ко всему вдруг превратилось в глупые самообвинения, но знал, что точно не в его возможностях было все это остановить.       Алкоголь дурманил разум, полностью сбивая ход мыслей. На мгновение ему самому даже показалось, что у него резко начались галлюцинации. Это стало конечной точкой к тому, что он внезапно осознал — пора с этим всем заканчивать.       Оперевшись на барную стойку, насколько это было возможно в его положении, он осторожно приподнялся с места, все еще сильно шатаясь. Тело била слабоватая, но вполне ощутимая дрожь, а очертания помещения до сих пор были расплывчатыми и нечеткими.       Потянувшись к карману брюк он, не без трудностей, связанных с захватом пальцами, нащупал, судя по всему, крупную бумажную купюру и кинул ее в знак оплаты на деревянную поверхность, не обращая никакого внимания на поражённое лицо бармена. Затем попробовал шагнуть, однако чуть не потерял равновесие, с большим трудом удержавшись на ногах.       — Эй, эй! — нечетко расслышал он, как ему показалось. «Нет, все-таки не показалось», — сделал он вывод по тому, что в следующую секунду позади него послышался торопливый стук каблуков, ударяющихся об деревянный пол, а затем его подхватили под руки тёплые женские ладони. — Я помогу вам дойти до выхода, осторожнее. И что только за парни сейчас пошли... — устало вздохнув, запричитала она.       У него не хватало сил даже для того, чтобы попросту разглядеть лицо своей спасительницы. Единственным, что бросилось ему в глаза, были тёмные волосы, подстриженные под аккуратное каре.       Каре… какая смутно знакомая причёска…

***

      Она стояла, освещаемая вечерним светом фонаря, приветливо улыбаясь. Стоило ей только заметить на горизонте высокую суховатую мужскую фигуру, завернутую в длинный бежевый плащ, как лицо ее тут же озарилось.       — Привет, Осаму, — поздоровалась она, когда тот силуэт приблизился к ней на достаточное расстояние, чтобы уже можно было ясно разглядеть под фонарным светом его аккуратные черты лица, темно-карие глаза что, казалось бы, словно заглядывали в душу и мягкие растрепанные коричневые волосы. — Я была несколько удивлена, что ты вдруг решил встретиться так поздно… Случилось что-то серьёзное?       Он с минуту помолчал, вместе с тем холодно прожигая ее взглядом, словно пытаясь оставить на ней свой след в виде выжженной дыры. Затем губы его приоткрылись, тем временем как лицо его не выражало никаких эмоций.       — Я хочу расстаться, Айрис, — мрачным тоном голоса с привкусом стали отчеканил он.       На ее лице тут же отразилось недопонимание, будто бы она отказывалась принимать происходящее всерьёз.       — Что ты такое говоришь, Осаму? — с различимым волнением в голосе спросила она. — Ты пьян? — Тянется рукой, собираясь прикоснуться к его щеке.       — Не прикасайся ко мне, — проронил он, с резкостью оттолкнув женскую ладонь. — Ты мне противна, Айрис.       Эти слова так внезапно и беспощадно ударили ее, словно бы делая искусный и длинный, а к тому же глубокий, порез ножом прямо по сердцу; так, что ее ноги чуть пошатнулись, с трудом не сломавшись под тяжестью собственного телом.       — Но, Осаму… все ведь было хорошо? — не теряя последний осколок надежды, продолжила она. — Мне казалось, мы были счастливы и… — она замолчала в попытках придумать дальнейшие слова. — Если дело во мне, то скажи, что я сделала не так! От меня нечего таить…       — Ты определённо сделала все не так, — холодно произнес он. — Ты ничтожна, Айрис. Ты слаба; как и все остальные, ты ничего не стоишь. Просто знай, что ты мне отвратительна, — выбросил он, разворачиваясь в противоположную сторону.        Предугадывая, что она, глупая, все еще на что-то надеясь, кинется за ним бежать, он остановился, замерев и стоя прямо к ней спиной.       — Не надо идти за мной, Айрис. Ты уже не сможешь меня вернуть.       Сердце девушки пропустило удар. То была последняя брошенная им фраза в ее адрес. Брюнетка так и осталась стоять на том месте в слезах, не понимая, в каком именно моменте своей жизни она настолько сильно провинилась, что заслужила подобные слова.       А он шёл. Все шёл и шёл в неизвестном никому направлении. Не в первый раз ему приходилось говорить кому-либо подобное; но то был первый раз, когда он не чувствовал от разбивания чужого сердца вдребезги абсолютно никакого удовлетворения. Не чувствовал удовольствия от мыслей о том, что заставил человека подсознательно чувствовать свою вину, прибегнув к методу оставления его одного в неизвестности и непонимании. Первый раз, когда он чувствовал какую-то слабую собственную мерзость. Первый раз за последние несколько лет, когда он чувствовал что-то вообще.

***

      — Ну, вот, — вновь послышался откуда-то незнакомый женский голос. Перед глазами совершенно все плыло, а сознание вот-вот готово было отключиться. Однако он почувствовал, что его куда-то осторожно опустили. — Посиди пока немного здесь, на свежем воздухе, — порекомендовала ему незнакомка, — через некоторый промежуток времени тебе уже должно стать лучше.       Кто она и почему была так заботлива и обходительна с ним? Мысли наотрез отказывались адекватно работать, смешиваясь друг с другом в его же собственной голове. Он каким-то образом почувствовал, как вновь остался один, мысленно проводив постепенно угасающий стук от каблуков.       Он вновь остался один. Осаму Дазай в очередной раз остался в совершенном одиночестве.        Где-то глубоко в душе, если она вообще у него имелась, он осознал, как сожалеет о своем поступке. Впервые Осаму Дазай сожалеет о чем-то в принципе. Она была мила с ним, заботилась, насколько только он ей это позволял… Как минимум, мог бы сделать исключение и быть с ней повежливее. Да, он определённо ее не заслуживает. Осаму Дазай не заслуживает ничего из этого ужасного мира. Он — единственный, кто в нем был жалок и ничтожен. И единственный исход, которого он был достоин — смерть.        Он не считал, сколько прошло времени. Возможно, то были лишь какая-то пара минут, а, быть может, даже и несколько часов. Сквозь пелену на глазах ему удалось разглядеть, что на улице было все еще темно. Вокруг пустовало; очевидно, большинство людей уже спят, запершись в своих домах, разве что в баре до сих пор, должно быть, ярко горел свет для подвыпивших весёленьких посетителей.       Внезапно тишину разрезал звук столкновения чьей-то обуви с асфальтом. Всего мгновение, и он заметил краем глаза стройный силуэт девушки с темным каре. Напрягши зрение, если в таком состоянии это было вообще возможно, он обратил внимательно разглядывающий взгляд на ее лицо, вздрогнув.       — Ай…рис… — только и хрипло произнес он, с трудом приоткрыв чуть подсохшие губы.       Но та ни на мгновение не остановилась, равнодушно проходя мимо. А может, ему и вовсе это все привиделось?..       Он почувствовал, как неизвестный шум плывёт у него в голове, как затруднилось вдруг резко дыхание…

Что ж, если это смерть в мои стучится двери — знайте, я честно заслужил такой исход. С глуповатой, но впервые искренней улыбкой на губах он провалился в темноту, одновременно с этим теряя сознание.