Часть 7 СОН ПРО СЕМЬ ГРАНЕНЫХ СТАКАНОВ.

3-е сентября пиздец начался. Воскресенье, все хуярят кто во что горазд: Артур кролика хуярит считать, Альфред дудку выпиливает, Анастази из лука по мишени пиздит, один Антоний у муравейника на кортах сидит, хуярит науку про мурашей, Альберт жёлуди с каштанами хуярит в кучу, а я пуговицами пиздюлюсь, фигуры нихуярю. Пан Клякса – пиздец как не в духе. После пиздюлей с Филиппом мутант хуёвый стал. Хуй поймёшь, что за пиздец между ними. Как этот лысый хуй с веснушками посмел на Кляксу орать и дверьми хуярить? С того дня академия пиздец как поехала. Клякса ниже стал, мрачнее пиздец, и насос свой нихуячит сутками. Матеуш уроки ведёт всё чаще. На кухне у Кляксы жрачка горит, а он её в пиздучие цвета красит. Как хуй в ворота зазвонят – к окну хуярит и бровь дёргает. В тот день я из пуговиц зайца нихуярил. Клякса подвалил, над зайцем склонился, бронзовым порошком его хуякнул. Заяц ожил, хуяк на ноги – и схуярил в дверь, все пуговицы с собой сдёрнув. Кляксу это пиздануло, он ржал как конь, но тут же опять мрачнее пиздец стал: – Хуйня знать тайны красок, порошков, стекляшек, если я с этим хуем Филиппом нихуя не могу! Да, он мне пиздец как горя и забот нахуярит! Меня пиздец удивило. Не знал, что взрослый мужик может быть таким хуёвым. Клякса мысль мою просек, нагнулся и в ухо шипит: – Только тебе, блядь, доверю, ты мой лучший падла. Филипп хочет, чтоб я двух его сыновей в академию взял. Не возьму – грозит все веснушки отхуярить. Даже имена им на "А" придумал. Чую пиздецом кончится. Тут Клякса из кармана горсть пуговиц выхерачивает, хуяк на пол – они сами в зайца сложились. Он на одной ноге прыгает и схуяривает. Разговор пиздец как озадачил. Решил Матеша найти, выпытать, хули Клякса Филиппа боится. По воскресеньям Матешь обычно хуярит в сказку про Соловья и Розу, соловьиный пиздёж учить. Я в парк пошёл, надеясь его встретить. Зашёл в парк – хуев шум. Листья шуршат, кусты шатаются, трава колышется, будто пиздец сколько невидимых тварей по земле хуярит, минуя дорожки. Я хуячу на шум – и пиздец у пруда. Воды нихуя! Рыбы об илистое дно бьются в пиздец отчаянии, а лягушки с раками пиздец толпой хуячат искать новое место. Иду рядом – вижу впереди лягушку здоровенную, с короной на башке. Царевна-лягушка, блядь. – Узнала тебя, пацан. Недавно в моей сказке был, пиздатый впечатление оставил. Видишь, пиздец какой? Клякса хуй знает почему всю воду из пруда высосал. Я из подземного дворца хуярила, чтоб им помочь. Лягушка лягушку лучше поймёт, чем этот хуй Клякса. – А куда их, блядь, ведёшь? – спрашиваю, тронутый пиздец. – Хуй знает, – отвечает. – То ли в сказку с озером заколдованным, то ли к Зелёной русалке в пруд. – В пруд хотим! – орут лягушки хором. Прыгают так, будто нихуя цирк лягушачий. Раки молча пиздуют, чуть поодаль, клешнями еле шевелят. Их пиздец как много. Некоторые запарились нихуя, красные как раки варёные. Заворожён гляжу, но вовремя про рыб вспомнил. Попрощался – хуячу к ним. Царевна-лягушка орет жалобно: – Адась, не схуяривай! Помнишь, ключик дала? Верни, блядь! Без него нихуя ни в одну сказку не попаду. Прошу не для себя – для этих пиздюков. – Ключик? – переспрашиваю. – С хуя радостью верну. Нахуй он мне? Только вспомнить, куда его заныкал. Кажется, у Кляксы остался. Погоди, щас сбегаю. Хуй знает, с чего начать. Лягушкам помочь охота, но рыбы пиздец как беспокоят. Хуячу в академию, по пути пацанов встретил – им про рыб говорю. Рыб они на себя взяли. Кляксу нихуя не видели. Обегал всю академию – ни в кабинете, ни в классах, ни на кухне. Полез наверх, в лечебницу для больных вещей. Клякса там. Но чем пиздец занимается – хуй поймёшь. Ростом с хуй муравьиный, он за маятник часов ногами и руками вцепился, учит часы ходить. Раскачивается, как на качелях, и пиздит без остановки: – Тик-так, тик-так, тик-так! Часы бьют – Клякса басом подвывает: – Бим-бам-бом! Увидел меня – спрыгнул с маятника и вырос на глазах. – Вечно вы, блядь, мешаете! – орёт злобно. – Чего тебе? Не видишь – нихуярю, часы разговаривать учу! Но тут же пиздец как смягчился: – Прости, Адась! Не смотри так. Во всём Филипп виноват. Он меня пиздец как добивает. Уменьшаюсь нихуя. Рост держать всё пиздец труднее. Да ещё свечные огоньки в кармане загорелись. Пришлось водой хуярить. Пиздец тяжело! Ради бога, никому не соси, ладно? А тебе чего? Рассказал Кляксе про пруд и ключик просил. Рассказ пиздец как расстроил Кляксу. – Пиздец! Очень пиздец! – помолчав говорит. – Лягушки стихи нихуя не складывают. Но выбора не было. Не потушил бы огоньки – академия нихуя сгорела. Надо несгораемый карман нихуярить. С рыбами что делать? Ладно, придумаем!.. Ключик... щас... щас... Шарится по карманам. – Знаешь, – шепчет, – ещё пиздец: после истории с Филиппом карманы глубже стали. Еле дно достаю... Вот, хуяк, ключик! На, передай Царевне-лягушке и извинись за меня. Снова за маятник вцепился, раскачивается: – Тик-так, тик-так, тик-так. Бим-бам-бом! Хуячу в парк – лягушек нихуя. Только Царевна-лягушка на берегу сидит, пиздец как грустная. – Ключик! – орет радостно. – Нихуя ты вовремя! Остальные уже хуярили в сказку про Зелёную русалку. Я тут задержалась – без ключа нихуя не попаду. Спасибо, пацан! Помнишь, как в сказке про меня говорили? Не целуй меня, блядь, пока не скажу! А то нихуя принцем станешь! Поцеловал бы, но она уже хуякнула в воздухе ключиком – и пиздец исчезла. Хуячу к пруду – рыбы нихуя. Пацаны их в тазах и вёдрах в академию потащили. Клякса уже там, нихуярит насосом воду в пруд закачивать. Рыбы в воде пиздец как рады, но пруд ещё не полный. Вечером Клякса всех в спальню загнал. Сам пришёл, сел за кафедру, толстую книгу с лучшими снами раскрыл и пиздит: – Сон про семь гранёных стаканов. Мне снилось, что проснулся. Клякса все стулья, столы, табуретки, кровати, вешалки, шкафы и прочую хуйню в пацанов превратил. Нас нихуя больше ста стало. – Сегодня хуярим в Китай! – орет Клякса. Гляжу в окно – во дворе поезд из спичечных коробков, паровоз – хуев чайник эмалированный голубой. На колёсах, пар из него пиздец валит. Залезли в вагоны – нихуя все влезли. Клякса верхом на чайник сел – поезд гудит к отправке. Хуй с неба – туча пиздец огромная. Ветер поднялся нихуя. Все вагоны-коробки хуяк кверху дном. Гроза надвигается пиздецкая. Я хуячу на кухню, из буфета семь стаканов нихуярю, на поднос ставлю, из сарая лестницу тащу – всё во двор тащу. Пар из чайника с тучей соединяется – она пиздец как растёт. Клякса пальцем носик чайника нихуя не может заткнуть. – Адась, спаси мой поезд, блядь! – орёт Клякса, подпрыгивая с крышкой. Лестницу к стене хуячу, поднос со стаканами в левой руке – лезу нихуя. Долез до верха – лестница нихуя вытянулась и на тучу оперлась. Ложкой, которую с кухни нихуярил, тучу разрыхляю. В первый стакан дождь нихуярю, во второй – снег соскрёб, в третий – град нихуярил, в четвёртый – гром, в пятый – молнию, в шестой – ветер нихуярю. Всю тучу нихуярил в стаканы, снял с неба как пенку с молока – небо пиздец как прояснилось. Только седьмой стакан нихуя не понятно зачем. Спустился – поезда нихуя. Пацаны в серебряные вилки превратились, рядком на земле лежат. Клякса всё на чайнике сидит, носик нихуя не может заткнуть. Поднос на землю хуякнул, платком накрыл – как фокусники в цирке. – Что ты нахуярил! – орёт Клякса. – Тучу нихуярил! Теперь нихуя дождя, снега, ветра не будет. Сдохнем от жары! Гляжу на небо – нихуя облаков. И тут пиздец дошло – это не небо, а голубой эмалированный чайник, такой же как под Кляксой, только пиздец огромный. Из чайника лучи солнца льются, вернее нихуя кипяток золотой. Жара пиздец невыносимая. Клякса нихуя не выдерживает – раздеваться начинает. Но сюртуков нихуя сколько – раздеванию конца нихуя. Вдруг из волос Кляксы дым пиздец повалил. Испугался, что сгорит – схватил стакан с дождём и хуяк ему на башку. Хлынул пиздец ливень. Он нихуя снизу вверх льёт, как фонтан. – Снега! – орёт Клякса. – Снега, блядь, а то сгорю! Хватаю второй стакан, ложкой снег нихуярю – обкладываю ему голову. Внезапно снег нихуя разлетаться. Из-под снега вилки серебряные выскакивают и нихуя сумасшедшие в снежки играют. Узнаю Артура, Альфреда, Анастази – всех пацанов. Вилки пиздец как метель подняли – нихуя не видно. Решил снег ветром нихуярить. Третий стакан взял – ветер нихуя выплеснул. Ветер нихуя какой – дует со всех сторон, всё сметает. Снег нихуя развеял, вилки нихуя высоко поднял – висят как звёзды. Стало нихуя холодно. Гляжу на Кляксу – нихуя не узнал. В снежную бабу превратился и нихуя орёт: Едет, едет Дед Мороз. Тянет снега целый воз. Решил, что Клякса нихуя ум отморозил – дал ему чайник как грелку. Снег нихуя растаял – тепло стало. Клякса нихуя расцвёл: почки, листья, цветы нихуя по всему телу. Он их срывает, чавкает, жрёт и орёт: Вот когда я съем всё это, Превратится осень в лето. Но нихуя настроения хватило ненадолго. Пчёлы нихуя слетелись, Кляксу облепили – одна нихуя ужалила. Клякса охает, из глаз нихуя мёд течёт. Не долго думая – четвёртый стакан с градом нихуярю. Град нихуя как дробь крупная. Натираю ему лицо градом – нихуя полегчало. Тут чайник эмалированный на небе нихуя перевернулся дном вниз. Темнота пиздец. Только вилки серебряные мерцают. Вынул из пятого стакана молнию, нихуя выпрямил как свечку – хуяк в землю. Молния нихуя светит – как днём. – Жрать нихуя хочу! – вдруг Клякса капризничает. У меня нихуя ничего, кроме стакана с громом. – Отлично нихуя! – орёт Клякса. – Нет нихуя вкуснее грома! Подай сюда! Достал гром – красный шар нихуя, как гранат. Клякса ножик нихуярил, кожуру снял, на дольки нихуярил – и чавкая нихуя сожрал. Вдруг нихуя грохот пиздецкий. Клякса нихуя взорвался – на куски разлетелся. Каждый нихуя в отдельного Кляксу превратился. Они нихуя пляшут на траве и тонкими голосами ржут. Одного нихуя взял – в седьмой стакан хуякнул и нихуя в академию понёс. Вдруг нихуя откуда ни возьмись – вилки серебряные с воплями в форточку влетают и Кляксу нихуя отнимают. Я нихуя ловко стакан в буфет хуякнул – дверцу захлопнул. Тут нихуя проснулся. Передо мной нихуя настоящий Клякса. Он нихуя моё сонное зеркальце разглядывает, бровь дёргает и нихуя бормочет: Сон про семь стаканов... нихуя любопытно... нихуя сон про семь стаканов... ну нихуя!..