Часть 1

Тебя нет. НетНетНетНет. Космосу кажется, что он свихнется скоро, выслушивая треп Пчелкина о том, что не стоит так убиваться из-за бабы. Знаток женских сердец прямо, ну не иначе — а ещё поставки оружия в Чечню. У них свои ножи. Впускать в свою личную жизнь чужое пчелиное жало Холмогоров не собирался. Дозой закидывался очередной. Вспоминал. Глаза. Губы. Руки. Слова. «— Ты же знаешь, я люблю тебя. — И я тебя.» Почти осязаемое же. Как в тот день, когда Космос впервые её поцеловал, поддавшись собственному порыву. Кажется, жар-птицу за хвост поймал, или золотую рыбку, не меньше. Жить бы да жить, загадывая желание, а на деле оказалось, что ни одно не сбылось. Ушла. Пропала. Бросила. Оставила в этой грязи, в наркоте и в перебранках. А что он? Мог ли винить? Поначалу да, злился. Жутко. Перебирал в голове варианты, как найдет ее и больше не отпустит ни на шаг. Вычитку сделает, словно пионерше, потерявшей галстук. А потом сожмёт так крепко, что ребра хрустнут. «— Космос, пусти. — Ни за что…» Как она его там окрестила в последнюю встречу? Наркоман проклятый? Чудно. Когда-то он был любимым космонавтом. Впрочем, он знал, что его будто прокляли. Особенно когда она ушла. Три года вот уже не под Богом, а под чёртом ходит. И солнца не видно. Хмуро всё как-то. Потеряно. Без нее. Он же всю Москву на уши поднял. Ездил, выяснял, искал. Как собака. Пороги оббивал. Родителям ее надоедал своей физиономией, а те и сами не рады — зятёк-бандит рожей не вышел. Хорошо только, что не поженились. А у него — минус земля из-под ног и плюс пакетик с коксом в кармане. Убийственный белый порошочек. Сдохнуть бы, правда. Проблем было бы меньше, но нет. Даже в аварию угодил, а все равно выжил. И будто в насмешку, в медсестре, ухаживающей за ним на перевязке, ее черты лица нашел. «— Варь… — Я, вообще-то, Аня.» Бухал, как черт, выписавшись. Не слушал доводы отца, Саши, или Фила. Ждал ее, как цуцик какой-то. А потом уже и разочаровался, руки опустил и смирился. Противно было. От себя. И от нее. Возненавидел. Огрызаться стал. В дебоши влезать. Спасибо Валерке, вытаскивал каждый раз. Даже дёрнул в днюху Томки. Жена у него правильная, обижаться не стала. А ему, астронавту недоделанному, под крыльцом стражников порядка потом выслушивай. «— Кос, ну какого хера? — Прости, Теофил. Беги к Томке.» Ему-то самому бежать не к кому. Еще и Людка эта, черт бы ее побрал, лезет к нему. Будто он слепой и не видит, чего от него ждут! Прямым текстом послал мадам, несмотря на то, что ему четко дали понять: кокс — не проблема. Еще какая проблема. Он ее потерял из-за этого. Варю Румянцеву. Девочка-лучик, девочка-зайчик… Ёлку любила наряжать. Об этом Кос вспоминает сразу же, как очередным пакетиком закидывается. Бубнит себе под нос «в лесу родилась ёлочка» и выглядит, как последний дебил, стоя среди зелёной майской листвы. Снегопада не видать, но в душе его — ебучая зима. Ахеренно живёт, ничё не скажешь… «— А если я уйду? Что тогда? — Ты? Да не смеши!» Анекдот. Ржут все, кроме Космоса Юрьевича. Он свое уже отшутил. Доигрался. Проебал. Лох года. — Вы обронили, — совершенно дурацкий голос, и Кос, обернувшись, на девчонку зыркает. Кошелек ему протягивает. Черный. Правда, его. Набитый дурацкими бумажками, за которые Пчела удавится. — Забирай, — произносит, открывая его и доставая купюры. Нахер они ему сдались? Цветов не купит. Алкашки дома — завались. А она, видно, студентка. Бедная. Счастливая зато. — Что, простите? — а девочка-то тоже не промах. Переспрашивает, косясь по сторонам. Впервые такого уникума встречает. — Забирай, говорю! — настойчивей повторяет Космос, впихивая купюры в женскую ладонь, — Мне они не нужны, тебе в самый раз. Кошелек, правда, не отдает, оставляя незнакомку посреди улицы в шоке. Фотку вынимает, любуясь. Ну красотка же, чё! А он для такой — не вариант…