Глава 13

Февраль, 2015 Лондон       В конце января Родольфуса не стало. Проснувшись от громкого стука в дверь и тут же подлетев на постели, Дельфини увидела его домовика.       - Х-хозяин… - промычало создание, захлёбываясь от слез. Дельфини почувствовала, как внутри у неё все разом оборвалось.       Рассказывать о том, как она бежала к нему по коридору, совершенно невменяемая, растрепанная, смотря по сторонам ошалелыми глазами, будет, наверное, излишне. Но это был поистине решающий день для нее. Поворотная точка.       Стоя у гроба Пожирателя на следующее утро, когда она неизвестно как смогла взять себя в руки, чтобы устроить все для его похорон, она была уже совсем не той семнадцатилетней девочкой, что за день до того. И уж тем более не той наивной пятнадцатилетней, что впервые увидела Родольфуса в доме Юфимии Роули. Отныне связь с ее безоблачным детством была безвозвратно утеряна, а годы одиночества и прозябания в полупустой баварской деревне казались сладостными, упущенными ею моментами лёгкости и счастья. Когда жизнь была полна надежд и предвкушения, когда в ее памяти ещё не было тяжёлых потерь. Не было вообще ничего, что тянуло бы ее вниз. Только вера в лучшее.       И где это лучшее? К чему была эта вера?       Стоя перед гробом у выкопанной ямы и все никак не решаясь приказать домовику произнести заклинание, Дельфи не замечала, как слёзы стекали у нее по щекам. Она не смела или не могла издать ни звука, не смела кричать, не смела выдать тот шторм, ту заполоняющую все и вся бурю, что по-прежнему разрывала ее изнутри.       Все силы на плач и гнев ушли у неё накануне, когда она, объятая горем и яростью, абсолютно не контролировала себя. Сметала книги с полок, громила мебель и разрывала все то, на что хватало сил. Внутри нее клокотала ярость, настоящий гнев, застилающий глаза. Это был бесконтрольный истеричный припадок. После него она смогла лишь обессиленно прислониться к стене и съехать вниз, содрогаясь от беззвучных рыданий.       Часы отчаяния и слабости прошли, позади у ведьмы была долгая и тяжёлая ночь. Отныне в ее голове пульсировала одна единственная мысль о мести. Она обязана была расквитаться с теми, кто сделал это с ним! Кто кинул его в клетку, молодого и полного сил, заставив оставить в тюрьме здоровье и лучшие годы. Кто мучил его, морил голодом, доводя до истощения, истязал и бил. Потом расправился с его женой и братом. Потом убил человека, которому он верой и правдой служил все эти годы. Убил Темного Лорда. А теперь и самого Родольфуса - и это в самой его зрелости, в самом расцвете сил!       Ведь он был ещё совсем не стар, он мог ещё жить и жить, но умер, не дожив даже до семидесяти. Он мог бы завести детей, чистокровных волшебников, мог бы вернуть к жизни Темного Лорда, мог бы просто быть с ней! Быть с ней, когда он был ей так нужен!       Дельфини взглянула на Родольфуса в последний раз. Он лежал в гробу, совсем худой, истощенный болезнью, измученный долгой и напрасной борьбой. Но подбородок его даже сейчас оставался как будто бы вздернут - тело было пролеветировано в гроб с особой осторожностью. Его зрачки ввалились, - она не могла смотреть в его глаза, начиная задыхаться от слез, которые с трудом давила, - но он не выглядел отчаявшимся, не выглядел ушедшим из слабости и нежелания сопротивляться смерти. Как жаль, что даже понимая это, Дельфини не могла перестать скорбеть.       Винки поднял тело Пожирателя в воздух, не прекращая обливаться слезами. Он скулил и истязал ведьму плачем с момента смерти хозяина и методично добивал в ней совсем хрупкое желание жить.       - Хозяйка? - спросило существо у застывшей Дельфини. Та все ещё стояла перед могилой как неподвижная статуя. Ее взгляд поледенел, она с огромным трудом смогла найти в себе силы отдать необходимый приказ.       Опуская тело волшебника в землю, она словно разрывала с ним последнюю ментальную связь. Но ей было страшно это делать. Страшно снова оставаться одной, да ещё и со всей той информацией, что была передана ей ее последним носителем, со всей той ответственностью, что была на нее возложена.       Гроб опустился в землю, а на могильной плите Дельфини аккуратно вывела фразу, что единственная была достойна памяти погибшего Пожирателя.       «Последний же враг истребится смерть», - торжественно гласила эпитафия. Дельфини знала ее давно наизусть.       Она осталась у могилы до ночи и так и сидела перед ней на коленях, не замечая ни холода, ни снега, посыпающего волосы и обмораживающего пальцы. Сидела и сидела, одна в вечерней тишине, не шевелясь и не сводя глаз с могилы.       На следующий день над Лондоном поднялась сильная метель. Снег валил и валил на город не переставая. Дельфини сидела напротив окна в кабинете Родольфуса, примостившись у подоконника на небольшой табуретке. Подперев подбородок руками и уставившись в окно, она не мигая наблюдала за снежинками, пролетающими за заиндевевшими окнами.       Позади не было слышно шелеста от газетных страниц. Не было покашливания. Не было тихих смешков. Никто не зачитывал ей выдержки из новостей и не бранил недалеких чинуш. Не шутил и не стенал от возмущения.       Все было тихо.       Часовая стрелка уже подбиралась к восьми, но никто не звал ее к ужину, ворча и поторапливая. Не отправлял к ней записку с громкоговорителем и не ругал за полуминутное опоздание.       Опаздывать было некуда. Вернее, она и так уже везде опоздала…       Дельфини обернулась на стол, за которым так часто видела его сидящим. Бывало, Родольфус читал за ним свежую прессу. Бывало, записывал и разглядывал какую-то документацию. Бывало, он даже показывал ей сохранившиеся планы и схемы карательных операций, оставшихся у него с далёких семидесятых годов. Увлеченно рассказывал ей о ходе атаки, повествовал о роли каждого Пожирателя, харизматично передавал слова Повелителя (настолько, насколько был способен). А Дельфи слушала его, не смея ни вздохнуть, ни слово вставить. Он был так хорош, так заразителен в такие моменты… Перестав ковырять ногтями искусанные в кровь заусенцы, Дельфини поочерёдно поднесла к уголкам глаз указательный палец, вытирая проступившие слёзы.       Что она сделала в жизни такого, за что ее с рождения лишили всего? У неё не было мамы, не было отца, не было дома, не было родины. Она жила в ссылке, чтобы не быть убитой или превращённой в овоща в каком-нибудь диспансере. Она скрывалась ото всех, включая родню, чтобы не сдали аврорам и не упрятали за десять решёток. Почему она не могла жить, как все? Почему не могла быть счастливой? Почему не достойна была ласки, заботы, любви? Почему?       Почему она не знала даже, где похоронены ее родители? Почему не знала, где убившие ее маму ублюдки оставили ее тело? Или, если чудовищные слухи не врут, все части ее поруганного тела?       Дельфини не знала, что ей предстояло теперь. Она не знала, что и как ей следует сделать, чтобы вернуть Британии свободу и шанс на прежнюю цветущую жизнь. Чтобы вернуть Темного Лорда, чтобы вернуть свою маму, чтобы восстановить справедливость и наказать всех виновных. Виновных в их поражении и ужасающей гибели. Но что Дельфи знала точно, так это то, что она обязана и непременно будет жить дальше. Будет, пусть вопреки своему, кажется, врожденному проклятью, что должно было воспрепятствовать ее рождению в далёком девяносто седьмом.       С того дня она ночевала только здесь, только в его кабинете. Только здесь было тепло, только здесь был разожжен камин и горел свет от нескольких канделябров. В других комнатах жизнь будто окончательно опустела. Там стало зябко и тихо. Туда Дельфини больше не хотела идти.       Днём она пыталась занять себя чем-то полезным: читала оставленные ей ещё отчимом книги, изучала газеты с последними новостями, пыталась как-то практиковаться в магии. Впрочем, последнее, без учителя или хотя бы напарника, получалось не так, как ей бы хотелось. Скорее просто повторение уже изученного, нежели совершенствование и углубление знаний.       Вечерами же на Дельфи непременно накатывала неподъёмная и тянущая ее к полу тоска. Бороться с ней было значительно тяжелее. Вскоре ведьма избрала тот же путь, что был и у Родольфуса в его последние годы: шкаф с воспоминаниями. Только теперь уже она стремилась не закопаться поглубже в чужие скелеты и не отыскать все самое ценное и самое тайное, а найти покой и увидеть любимые лица.       Так, она стала часто вытаскивать из шкафа склянки с пометками 1997 и 1998 годов. Там можно было увидеть и ее, совсем маленькую, и маму с отчимом, и даже Темного Лорда. Это было интересно и приносило Дельфи временное успокоение.       Одним из самых любимых ее фрагментов стал вечер в компании Беллатрикс и Родольфуса, имевший место в тихом и не предвещавшем никаких потрясений январе 1998. Дельфи часто пересматривала его, наслаждаясь каждой деталью. И всякий раз не верила, что это она, что это правда она, совсем крохотная, но живая, ползает на ковре рядом с ними, тоже абсолютно живыми. Как же она могла не помнить все это? До чего же это было несправедливо!       Расположившись на софе в детской комнате, освещаемой в этот день лишь маленьким камином и канделябрами на столах, Белла тянулась руками к девочке, пытавшейся ползти к ней навстречу по заранее вычищенному ковру.       - Молодец, Дельфи! - улыбалась она, не сводя с дочери счастливого взгляда. - Давай, ещё чуть-чуть, и мама поймает тебя! - звала она, а Дельфини на коврике активно двигала ручонками, кряхтя от усердия, и тоже смотрела на маму, жаждая их единения.       Родольфус был рядом с ними. Дельфини увидела его сидящим на полу по противоположную сторону от маленькой себя. Он был ответственен, должно быть, за отправление грудничка из начального пункта, в то время как Белла - за его встречу и боевой настрой.       - Отлично, Дельфи, это огромный прогресс! - воодушевленно говорил он, с затаенной гордостью наблюдая за девочкой.       - Молодец, счастье мое, молодец! - твердила Беллатрикс со счастливой улыбкой. Дельфини уже успела подобраться к финишной прямой и была к матери до того близко, что почти хватала ее за полы длинной юбки.       Упав на колени и сокращая дистанцию до Дельфини, Белла встретила ее распростертыми объятиями. Захватив свое сокровище крепкой хваткой, она прижала ее к груди.       - Ты молодец, Дельфи. Ты умница! - улыбалась Беллатрикс, целуя дочь и в лобик, и в щечки, и в нос, чем щекотала ее и вызывала гоготание. Прижала дочь еще ближе к себе, блаженно прикрыв глаза. - Ну что, а теперь почитаем? Где мы там с тобой остановились… - ведьма заклинанием призвала себе книжку с детскими сказками, принявшись листать ее в поисках нужного места.       Маленькая Дельфи, конечно, ничего не поняла, но сопротивляться не стала, притихнув в ее нежных руках. Зато Беллу моментально поняла Дельфи взрослая. Приблизившись к матери, вновь севшей на софу, но уже с младенцем в придачу, девушка опустилась на пол и прижалась щекой к ее ноге. Ее кожа, казалось, была тёплой и нежной, хотя в реальности Дельфи не могла ее ощущать. Да и Беллатрикс, конечно, не могла ничего чувствовать, так как была всего лишь воспоминанием. Эфемерным и нематериальным.       Зато ее голос и смех были вполне настоящими. Да, они звучали в каком-то совершенно другом измерении, но Дельфини и вправду могла слышать их над собой и при этом очень отчетливо. Так, словно она на самом деле смогла физически переместиться в этот день и в эту самую комнату. Словно на самом деле сидела на ковре рядом с матерью, на самом деле могла заглянуть в раскрытую книжку, что Белла сжимала в руках. И в самом деле видела то, с какой нежностью Беллатрикс обнимала свою любимую и долгожданную девочку.       Дельфи мечтала, что мама вот-вот заметит ее и опустит ладонь ей на волосы, проведя по ним рукой и прошептав, что очень любит ее и никому не отдаст. Скажет то, что говорила сейчас своей маленькой дочери, изредка прекращая читать и с умилением гладя девочку, грызущую погремушку, по совсем коротеньким темным волосам. Да, теперь она выросла и была совсем взрослой. Но ее возраст ведь не должен ничего поменять?       Порой Дельфини казалось, что это и впрямь происходит. Что на ее волосы и вправду опускается рука, а голос Беллатрикс становится обращён именно к ней и ни к кому более. Впрочем, то было наверняка лишь действие успокоительных зелий, которые она вливала в себя почти каждый день, что было причиной этих галлюцинаций.       - Я люблю тебя, - шептала Дельфини, в тайне надеясь, что мама услышит ее. Но та была увлечена чтением дочери на руках сказки о лукотрусе. Девочка изредка подергивала руками то ли в одобрительном, то ли в осуждающем жесте. А Беллатрикс, харизматично подражая голосу свирепого антагониста, вызывала у мужа искренний легкий смех.       Ничто не могло вызвать у Дельфини такую зависимость, как эта атмосфера уюта и эфемерного счастья. Особенно когда на улице ежедневно бушевала метель, и все вокруг казалось враждебным и устрашающим.       В свои неполные восемнадцать Дельфини осталась сиротой. Ее родители были убиты, отчим не пережил тяжёлой болезни, а бабушка и дедушка умерли так рано, что не увидели даже освобождения старшей дочери из магической тюрьмы. Все прочие родственники, предатели и враги, были, напротив, ещё живы по несчастливому стечению обстоятельств.       Не осталось никого, к кому Дельфи могла обратиться за помощью. Разве что Юфимия, но та уже давно открестилась от своего британского прошлого. И к ней совсем не хотелось возвращаться.       Дельфини жалела себя. Но вместе с тем она с каждым днём становилась все злее. В ее голове начинали зреть планы, а ещё нераскрытый потенциал, нерастраченные силы внутри пробуждали в ней особенное желание жить. Даже, пожалуй, отчаянное.       В тот год она не вернулась в Дурмстранг. Оборвала своё пребывание там на последнем году обучения. Не захотела продолжать. Не захотела вновь уезжать из места, которое по праву рождения могла называть своим домом. Да и школа осталась в ее сердце слишком большим разочарованием.       Ее жизненный путь, она очень четко сформулировала это, отныне должен был пролегать через Магическую Британию. Ее очень долго старались отдалить от родины, упечь куда-нибудь далеко, вызвать чувство отчуждения и непричастности. Но ничего не получилось, и теперь она уж точно не собиралась потакать этим попыткам. Не могла допустить продолжения того хаоса и позора, который навлекали на Британию грязнокровки и предатели крови, смешивающие с грязью все многовековые традиции и все настойчивее гонящие магический мир к обрыву, за которым не было ничего, кроме неминуемой катастрофы.       Отныне ее жизнь должна была быть связана лишь с этой, ее родной и любимой страной. Кто и почему вообще позволил допустить, что она не имеет на это право? Имеет! И никто впредь этого ее не лишит. “Последний же враг истребится смерть”, - она до конца жизни пронесет с собой эту фразу. И все то время, пока она дышит и видит мир вокруг себя, будет помнить о своем главном предназначении.