145 страница

Я редко в чем-то сомневаюсь, но этот день, был особенным. Странное чувство безнадеги захватывало меня через край. Это был день посвящения, мою дочь Майю, объявили главой шабаша. Ей было двадцать четыре, смелая, умная, но такая мягкая и нежная. Она была моей любимицей, что наверняка звучит эгоистично, на контрасте с другими моими дочерями. Майя всегда была особенной, я это знала. Я учила ее магии, все свои новые проклятья, всегда показывала ей, самой первой. Ее движения были плавными, легкими, словно танец, я не могла оторвать взгляд от того, как она колдует. Это было потрясающе и всегда завораживало, не только меня кстати. Она была сильной, но слишком ранимой. Она искренне переживала, за друзей, за сестер, за наш хрупкий мир, который стоял на краю тонкой спицы, и то и дело катился вниз, со скрипом, со страшным скрежетом. Неприятное чувство. Наш шабаш, точнее сказать государство, стало первым на континенте, что освободилось от патриархального гнета. Прошло уже более пятисот лет, с того дня, как Араминта, наша родственница, кстати, отрубила голову королю. И встала во главе страны. Но этого, как ни странно, было, недостаточно. Государство начало разваливаться, далеко не все женщины поддержали Араминту, многие сбежали в соседние государства, а затем, началась война. Это было долго, безжалостно, но, мы выстояли. И наши границы впредь, нарушались реже. Через сто лет, случилась еще одна война, король соседнего красного шабаша, вооружившись магией своих женщин, напал на нас. Но, как ни странно, свободные женщины, были сильнее пленных, магия не терпит клетки, только свобода может по-настоящему ее раскрыть. Мужскому эго, это было не понять. Он проиграл, с треском. Но его клан не остановился. И вот сейчас, после долгого мира, подходила новая война. И моя дочь, должна была ее возглавить. Мне было страшно, сразу скажу, какой бы сильной я не была, стратег из меня всегда был не очень. Нужна была хитрость, гибкость, которой Майя увы не обладала, именно это чувство и не давало мне покоя в тот день. На посвящение, пришли все, от мала до велика, я стояла справа от главы, как почетная ведьма и главный учитель Майи. Она была красива, в фиолетовых одеждах, с прекрасными лентами в волосах, и таким лучезарным взглядом. Бывшая глава водрузила ей на голову венок, сплетенный из тонких листьев акацики, нашего тотемного растения, символа свободы. Она выпрямилась, одаривая меня улыбкой, я с гулким сердцем улыбнулась в ответ. Я гордилась ей по-настоящему. В тот день, она поставила крест на своей жизни. У главы шабаша было много занятий, я почти не видела дочь. Меня это устраивало на самом деле, я занималась другими девочками, учила их колдовать. У Майи была подруга, честно скажу, она никогда мне не нравилась, хоть я и сочувствовала ее судьбе. Она рано осталась без родителей, сама растила брата, много времени уделяла магии, просилась ко мне в ученицы. Я отказала в свое время, чисто из вредности. Но, наверное, своим отказом я сделала только лучше, Герциния много времени проводила с моей дочерью. В день, когда ее сделали главой шабаша, Герци пришла поздравлять Майю. Подарила нам пирог, отвратительный на вкус, но остальным моим домочадцам понравился. Они долго разговаривали, у меня нет привычки подслушивать, но эта девица не вызывала моего доверия. Я погрела уши. Герциния рассказывала, как она видит будущее шабаша, предлагая Майе идеи по реформации законов, создание регулярной армии. Тогда, из вредности, я не советовала дочери случать ее, для Майи я всегда была авторитетом. Когда-нибудь придет время платить за свои ошибки, тогда я этого не понимала, толи из-за амбиций, толи из-за собственной гордости за дочь. Хоть во мне и летали сомнения, те обломки правды, что Майю выбрали несколько за талант, сколько из-за происхождения и меня, сильнейшей ведьмы шабаша. Звучит пафосно, но тем не менее, это правда. Мне не было равных. Эти сомнения не давали мне покоя, хоть я и не обладаю даром предвидения, тогда сердце матери не лгало. Вскоре, нам объявили войну. Майя не поехала в столицу красного шабаша, или, как они звали сами себя, Вермельё, красное государство, в честь цвета их магии. Ее приглашали, скорее всего, там уже ждала засада, я это подозревала, наша генералка, Калла это подозревала, Герци тоже ее отговаривала. Она осталась, и мы начали готовиться к войне. Наводили щиты, строили укрепления, прорабатывали планы. Я не лезла во все это, мало чего понимала. Но Калла только так раскидывала фигуры на доске, широко размахивая руками. Герциния ставила под вопрос каждый ее шаг, называя Каллу самонадеянной. Той это не нравилось, и она попросила дочь отстранить эту ведьму от плана. Это была наша большая ошибка. Гарци расстроилась, кричала, упиралась, называла нас смертниками. Майя не знала как ведутся войны, Калла тоже не знала, но они старались, день и ночь сидели. Я приносила им чай, советов не давала, хоть и просили. Заботилась о внучке, Фабии было около пяти. Время шло, битва надвигалась, армия Вермельё была собрана, и уже двигалась к нашей границе. Мы были готовы. Герцинию поставили руководить небольшим отрядом, и то по просьбе Майи, Каллу она раздражала, но та согласилась. Герци тогда назвала генералку дурой, это были последние слова, которые та успела ей сказать. Калла не вернулась. Я была в запасе, как козырь, если все пойдет не по плану. И пошло. Красные хорошо подготовились, создали себе волшебные оружия, мужчины больше и тяжелее женщин, а когда на них не работают многие наши проклятья, мы становимся максимально уязвимыми. Я бросилась в бой, как только Майю скинули с лошади, мне не следовало этого делать, но я не могла стоять, мое сердце так болело в этот день, как никогда. Кругом взрывы, снаряды, лица друзей и врагов. Я не думала, что творю, какие чары насылаю, а стоило, наверное. Многих не добила, но дочка тогда была важнее. Отбросить все человеческое и драться я не могла, и не смогу никогда, просто примите это как факт. Для меня тогда, она, моя Майя, была в тысячи раз важнее других ведьмы, да и шабаша в целом. Я знаю, что вы подумали, но мне плевать, сейчас, когда все это уже случилось, я жалею о своей безрассудности, правда осуждать меня смысла уже нет. Все случилось. Майя была ранена, я узнала об этом уже сильно поздно. Тогда меня поразило и волновало другое. Моя дочка отбилась от мужчины, что навис над ней, я сбавила бег, как сейчас помню, сосредоточилась на окружающих, мои проклятья отскакивали от них, мне пришлось сосредоточиться, придумать другую комбинацию знаков. Это я умела делать в совершенстве. Вариативность, возможность подстраивать под перемены, это основная особенность нашего волшебства, чем нестандартнее способ использовать магию ведьма придумает, тем эффективней будет ее волшебство. Стоит ли мне говорить, что мое отвлечение на врагов было ошибкой? Я думаю и так понятно, моя милая Майя, я столько не успела тебе сказать, самое главное, знай я всем сердцем люблю тебя. Когда я обернулась, над Майей стояла Герциния с мечом врага на перевес. Я не слышала, что они говорили, потом Герциния мне расскажет, что Майя сама ее попросила. Меня это не успокоило, до сих пор, рана болит, ведь это я поставила мою дочь перед таким выбором. Меч поднялся в воздух, и одним ударом разрубил плоть, голова моей дочери упала к ногам ее подруги. Я помню только свой крик, крик боли и отчаяния, мои ноги подкосились, я уловила ледяной взгляд Герцинии, по ее щеке стекала едва уловимая слезинка. Я так возненавидела ее в этот день, даже больше, чем себя. Убийца моей дочери отбросила меч в сторону. Земля под ногами задрожала, покрываясь фиолетовыми зазубринами, словно венами. Я почувствовала невероятную силу, находящуюся прямо под моими ногами. Вы скажите, не пожалела ли я тогда, что не взяла себе такую ученицу. Нет, нисколько. Герциния двинулась в бой, от нее летели искры, впервые не ведьма управляет магией, а магия ведьмой. Она отдала всю себя в этот момент, чтобы показать наше превосходство. Свободы над рабством. Я стояла на коленях с головой дочери на руках, кровь окропила всю мою одежду, но я не могла опустить ее на землю, не могла отпустить ее. Я помню, как меня спросила одна из наших ведьм. — Вы ее убили? Я задрожала всем телом, рыдания перестали сдерживаться, я билась в агонии у ног, произнесший эти ужасные слова. Успокоится мне не удалось, в рыданиях я произнесла: — Нет… Герциния, — я подняла глаза на ведьму, — теперь она глава шабаша… Девушка стояла на коленях возле тела моей дочери. Она смотрела на меня мокрыми от слез глазами. — Разве так можно? Почему именно смерть, я думала, она на такое не способна. — Ее бы не выбрали, никто бы не выбрал, — я сжала в кулаке волосы Майи, — я бы не позволила. А теперь, ничего не попишешь. Пока ее не убьет другая достойная ведьма. Голова Майи упала из моих рук, вся в ее крови, я встала на ноги. — Убейте остальных на этой территории, я огорожу нас. Девушка испуганно кивнула. Я прошла прочь, от тела моей дочери. Вы, наверное, подумали, что только смерть Герцинии сможет унять мою боль. Но нет. Я не пошла убивать, даже больше скажу, я помогу ей. Она не показывает эмоций, особенно страх, но тогда, в ней что-то надломилось, я видела в ее ледяном взгляде столько боли, сколько я не видела в самых искусных рыданиях. Простила ли я ее, конечно нет и никогда не прощу. Такая уж я ведьма, привыкшая ставить эмоции выше всего остального. Но помочь шабашу выстоять, то чего хотела Майя, и чего хочет Герциния, я исполню волю обеих. Я видела блеск фиолетовой молнии, как неизвестные мне проклятья разносили самонадеянных солдат. Это было самое мощное мое проклятье, наверное, все на что я способна. Я хотела тогда лишь, защитить то, что у меня осталось, мои дочери, их лица тогда стояли у меня перед глазами, и измазанная кровью голова Майи, как символ моих ошибок. Огромная фиолетовая стена, с круглыми пентаграммами во главе, любой кто дотронуться до них, погибнет. Дальше им не пройти, больше никаких чужаков, на нашей родной земле. Я оставила их Герцинии, позже, я лично зачищу территорию от всех выживших после ее кровожадной мести. После победы, назад в свое королевство вернулось только пять человек, от тысячной армии. Новая глава шабаша подошла к стене из моих проклятий и тихо спросила: — Ты ведь не пустишь меня? — в ее голосе не было дрожи, вся в крови врагов, она смотрела прямо мне в лицо. — Как я могу не пустить, нашу главу? — я протянула руку. — Ты ненавидишь меня? — стена расступилась. — Да. Но я очень люблю наше государство. Я тогда пообещала, что поддержу ее. Стоит ли мне говорить, что свои обещания я выполняю всегда. Я позволила Герцинии взять дочку Майи себе в ученицы. И не жалею об этом, Фабия как Майя, добрая и наивное дитя, но, возможно с такой учительницей, перед лицом смерти, она не дрогнет, и отличие от матери.