О, вы из Англии?

Что ж, он ожидал услышать такой ответ. В конце концов, Киёко умная, красивая, привлекательная девушка, а его внешние данные, что там греха таить, и близко не стояли рядом с этим неземным созданием. К тому же, кажется, он еще и ниже неё на пару сантиметров – ну, разумеется, с ее-то ногами от ушей. «Нет». Одно слово, задумчиво, будто она ответила на вопрос учителя у доски, а не на его спонтанное признание. Может, стоило бы подумать, подобрать слова, правильно сформулировать признание, в конце концов, написать его на бумаге и положить в конверт – девушки, он слышал, такое любят, элемент загадки и все такое, да только вот в его случае это было невозможно: это как когда ешь васаби: ты пробуешь самую малость, а по мозгам бьет так, что даже мыслей не слышно. Конечно, сравнивать прекрасную девушку с острой зелёной массой – такой себе уровень романтики, ну так и мы парни простые: Рю осознавал, что в его случае лучше сразу брать быка за рога, потому что конкуренция очень высокая: один редкий пепельный блонд Сугавары и эта его пикантная родинка у глаза чего стоили, Рю знал его всего несколько дней, а уже был уверен, что тот тоже неровно дышит к их менеджеру. Да и Савамура вполне мог сойти за достойного конкурента – вон, какие мышцы, не иначе, дополнительно качается. Короче, конкуренция тут весьма внушительная – время на «подумать» нет. *** — Киёко-сан! – воодушевленно кричит Нишиноя, завидев их менеджера, несущую в обеих руках увесистый пакет с новой спортивной формой Карасуно. – Давай, помогу тебе с этим: тяжело, наверно? — Ерунда, Нишиноя-кун, я сама справлюсь. – Как всегда: вежливо, но безапелляционно – с полным осознанием собственной самодостаточности, отвечает Киёко. Юу сокрушенно вздыхает и переводит взгляд на Рю: мол, я попытался. Танака просто подбегает к девушке и без лишних разговоров осторожно перехватывает у неё из рук пакет с формой, который на поверку оказывается действительно тяжелым: и чего она только отказывается от помощи? — Не стоило, Танака-кун, - Шимидзу укоризненно качает головой, но отобрать назад пакет попыток не делает. Нишиноя исподтишка показывает ему большой палец и одобрительно подмигивает. *** После обеих провальных попыток признаться они с Нишиноей установили негласное правило: присматривать за Шимидзу во время соревнований с другими школами. Танака доверял Юу: тот бы и пальцем не тронул Шимидзу, уж чего-чего, а уважения к девушкам ему было не занимать, чего не скажешь об остальных засранцах, которые не понимали отказов от слова «совсем». Вон, хоть последнюю игру с Сенгоку возьми: слетелись, голубчики, на Шимидзу, как мотыльки; и давай наперебой хвосты распускать: курлык-курлык, ёпта, вашей маме зять-нехуй взять не нужен? Киёко отказала всем, кто решился озвучить признание, но это не особо помогло: а причину можно? А подумать ещё? А телефончик? Ну, если телефончик нельзя, то хоть пуговичку с рубашки-то можно? Пришлось дождаться наступления сумерек, подкараулить особенно отличившихся с признаниями душнарей и немного обучить их азбуке Морзе: Рю с Нишиноей буквально выбивали чужими головами на стенках «Нет – значит нет» - до конца жизни зато запомнят, учтут и унесут с собой в могилу – вместе с небольшим нервным тиком. Это Спарта, сучки. *** Рю переходит на второй год – Шимидзу на третий. К ним в команду приходят ещё новенькие, и Танака с тоской и тайной завистью окидывает взглядом высоченного блондина Цукишиму с его кукольной мордахой, веснушчатого милашку-Ямагучи, пронзительного и сурового Кагеяму с этими его синими глазами и внутренне убеждает себя, что он совсем не завидует – хотя любой из них выше его самого – и это первогодки, называется! Куда катится этот мир? Впрочем, никто из вышеперечисленных господ даже на секунду взгляда не задержал на Шимидзу – там страсти почище, чем в «Игре Престолов» разгорались: Кагеяма и ещё какой-то рыжий первогодка (Рю его поначалу и не заметил) чуть ли не с порога зацепились с токсичным блондой и его верным Хатико Ямагучи. — Кого же мы должны раздави…блокировать первым? – Долетает до острого слуха Рю издевательский тон этого сучьего Сукишимы. А вот это уже ни в какие ворота, приятель: ты, вообще, в курсе, что это так-то твои будущие сокомандники? Собрался тут умничать в первый же день? — Нет, вы это слышали? – Умильно сложив ручки, тянет Рю, подходя к своим сокомандникам. Дайчи разделил команду три на три, чтобы посмотреть базовые навыки будущих игроков, и сам Танака оказался в команде Кагеямы и этого рыжего (как, бишь, его, Хьюга? Хизаши? Что-то знакомое крутится – Рю никак не вспомнит, но парень очень уж громкий). Выиграть – вопрос чести, и больше всего Рю терпеть не может, когда при нем кого-то унижают, будь то его друг или малознакомые ребята вроде новеньких сокомандников. По-хорошему, «обучить» бы для острастки азбуке Морзе и этого Сукишиму, так ведь Дайчи узнает. Ну да бог с ним, пусть живет. Его мини-команда выигрывает этот матч, Рю гордо поднимает в воздух рыжулю и с превосходством во взгляде смотрит на противоположную сторону площадки. И совершенно не замечает задумчивый взгляд темно-синих глаз, которым окидывает его их прекрасная менеджер. *** Проигрывать – всегда тяжело, а проиграть этим чепушилам из Аоба Сасай – вдвойне хуйня, товарищи. Рю давит самый ужасный свой оскал, понимая, что это даже близко не походит на улыбку, но – кому сейчас какое дело до его кривых улыбок, когда носятся, вон, петухи недорезанные – радуются выигрышу. Ну… победи они, Карасуно – Рю вообще бы стянул с себя нахрен свое спортивное джерси и размахивал им над головой, пока не взлетел бы. Таков был план, но толку теперь об этом думать… Команда расходится по домам: время ещё раннее, в небе вовсю светит ясно солнышко, а как дотянуть до конца этого дня и не сойти с ума – совершенно неясно. Рю прощается с Нишиноей и в полной прострации доходит до какой-то детской площадки, где играют в песочнице пара очаровательных девочек-близнецов с одинаковыми умильно торчащими вверх хвостиками. Парень добродушно улыбается им: до чего прелестные создания – эти близнецы! Но девочки, неправильно расценив его оскал, в ужасе бросают свои лопатки и формочки и улепётывают с площадки со всех ног – к стоящей неподалёку матери. К внутреннему облегчению Рю, та ничего ему не говорит – ну, или видела, что он ничего такого ее детям не сделал, а просто уводит хныкающих детей домой. Рю разбито усаживается на скрипучие детские качели и обхватывает пальцами пахнущие железом металлические звенья. Перед глазами проносятся все наиболее запоминающиеся моменты сегодняшнего матча: вот вышедший на площадку Суга технично раздаёт своей приунывшей команде отрезвляющих пиздюлей, вот Кагеяма впервые улыбается (о том, что сам Танака на этом моменте своей жизни чуть не открыл кирпичный завод, он не признался бы даже под страхом пыток), вот он сам лажает раз за разом, пока, наконец, не забивает тот мяч. Базару ноль, сделал красиво, но так бы – раз двадцать, а лучше тридцать, а не… Тяжело вздохнув, Рю устало прикрывает глаза и упирается лбом в собственный кулак, которым держится за металлические звенья. — Когда я была маленькой, - Рю почти подскакивает, когда слышит рядом с собой знакомый нежный голос. – Я каждый день приходила сюда и каталась на этих качелях. Один раз я даже пробовала повторить за соседскими мальчишками и сделала «солнышко», но упала с качелей и разбила губу. С тех пор «солнышко» было для меня чем-то вроде запретного плода. — А я никогда не умел ровные куличи, - признаётся Рюноске, стараясь придать своей позе менее жалкий вид, и поворачивает к собеседнице голову. Сердце на мгновение пропускает удар: Киёко такая красивая, к тому же, смотрит на него с загадочной полуулыбкой. Легчайший ветерок играет с ее волосами, и она вынуждена время от времени заправлять непослушные прядки за уши, и за этот ее жест можно умереть – до того он милый. – Понимаешь, да: я лью туда воду, держу положенные десять секунд, осторожно снимаю ведро, а оно – бац! И рушится. Никакого праздника. Киёко переливчато смеётся, качая головой и встаёт с качелей. Рю с тоской смотрит на ее спину: классно пообщались, сейчас она попрощается и уйдёт домой. Зачем он вообще затеял все эти разговоры про куличики, ему что: пять лет? — Иди сюда, - Киёко садится возле песочницы на корточки и взмахом запястья подзывает его. Не веря своему счастью, Рю вскакивает с качелей и старается не сорваться на бег, пока идёт к ней. – Вот, возьми это. – И она протягивает ему ведёрко, оставленное близняшками. Рю держит его так, словно оно может укусить, и Киёко снова смеётся своим очаровательным смехом, качая головой над его глупым видом. – Показывай, как ты это делал. Рю послушно подчиняется, наполнив доверху ведёрко песком и зачерпывает из декоративного фонтана рядом с песочницей воду в лопатку. Потом берет и наливает ее в ведро поверх песка, аккуратно переворачивает его и ждёт положенные десять секунд. Осторожно убирает ведро. Конструкция разваливается сразу же. Киёко понимающе хмыкает и поправляет съехавшие на кончик носа очки: — Что ж, начнём наш урок… Она зачерпывает из фонтанчика воду в лопатку и осторожно выливает ее в небольшую песчаную кучку, перемешивая песок с водой очень тщательно, добавляет еще – чтобы получившаяся масса была безукоризненно однородной. Затем разравнивает для будущего кулича пространство лопаткой, зачерпывает песчаную массу в ведёрко и осторожно переворачивает. Получившийся кулич можно хоть сейчас заносить в книгу рекордов Гиннеса – таких идеальных Рю не видел никогда. Впрочем, чему тут удивляться… — Bien, - восхищенно прищелкивает языком Рю: почему-то в памяти всплыло именно это слово из какой-то рекламы женских духов. Киёко прыскает, машинально разравнивая лопаткой пространство вокруг своего кулича. — О, вы из Англии? – Шутит она, и Рю не может сдержать свою ужасающую зубастую улыбку – он прекрасно знает, что его оскал – не лучшая его сторона для привлечения девушки, но Киёко знает этот мем – вот так неожиданность. — La vie est belle, - напрягая мозг так, что он, кажется, сейчас взорвется, вспоминает всё когда-либо увиденное или услышанное на французском Рю. – Je me suis casse la jambe. – Эту фразу повторял какой-то герой в фильме, который недавно смотрела Саеко – Рю хоть убей не помнил, что она значила, но звучало неплохо. Дело за малым: ещё чуть-чуть поднажать, и… - La carte, s’il vous plaît. Киёко - не просто красная – а уже бордовая – роняет зажатую до этого в кулачке лопатку и пытается между приступами неконтролируемого смеха судорожно вдохнуть, чтобы успокоиться. Рю знал, что она дополнительно изучает французский, при этом имея внушительные баллы по английскому, и хотел произвести на неё впечатление, но, кажется, довёл девушку до истерики. Но ее смеющееся лицо – не холодно улыбающееся, а такое трогательно-нелепое, с наморщенной переносицей и зажмуренными глазами – это священно, сокровенно, Рю навсегда запомнит этот день. — Tu m’a fait rire, - утирая выступившие слёзы рукавом, пытается отдышаться Шимидзу. Рю лихорадочно вспоминает хоть что-нибудь, ну должен быть в его скудном словарном запасе хоть один козырь?! — Bon appétit! – Н-да, а все эти навязчивые слоганы пиццерий рядом с его домом: Киёко издаёт совсем уж ультразвук и нечаянно рушит свой кулич неосторожным взмахом руки. Рю, глядя на неё, сам начинает смеяться, позабыв, что ещё несколько минут назад загонялся по поводу своих некрасивых острых зубов. Он встаёт на ноги и галантно подаёт Киёко руку, без особых надежд, что она воспользуется ею, чтобы подняться, но она вкладывает свою узкую ладошку в его и одним плавным движением поднимается следом за ним. И Рю впервые отчётливо видит, что давно перегнал ее в росте – просто не замечал раньше. Они идут домой, едва ли не впервые обсуждая что-то помимо волейбола – Рю пытается выпытать у неё, что наговорил ей на своём каличном французском, но она снова начинает смеяться. Наконец, отдышавшись, она останавливается на перекрёстке и показывает на виднеющийся вдалеке домик с выкрашенной в белый цвет крышей: — Мне туда. — О, - вздрагивает Рю, стараясь, чтобы на его лице не слишком откровенно отразилось разочарование: его воля, он гулял бы с Киёко до самого рассвета. Если бы она, конечно, согласилась. – Тогда до завтра, Шимидзу-сан. «Шимидзу-сан». Так до тошнотворного официально. Конечно, они с Юу звали ее по имени, но то – когда вместе, а наедине с ней он почему-то робеет. Как дурак. — Да брось, - отмахивается Киёко с легкой – озорной? - улыбкой. – Зови уж как обычно, у меня от такой официальщины мороз по коже. — Хорошо, Киёко-сан, - благодарно улыбается Рю и случайно смотрит ей прямо в глаза. Она тоже не торопится отвести свой взгляд, и вот они просто стоят посреди улицы в начинающихся сумерках и нерешительно мнутся на месте, не зная, как поступить дальше. — Ну, мне… - неловко начинает Киёко. — Да… - одновременно с ней вскидывается Рю. — …Пора, - сипло заканчивает Киёко и прочищает горло перед тем, как попрощаться. – До завтра. — Увидимся, - на выдохе отвечает Танака. Шимидзу кивает и уже хочет развернуться и уйти, как что-то ее останавливает. Она несколько раз неловко дёргает рукой, и наконец решившись, открывает свою сумку и достаёт оттуда небольшую баночку с мазью. – Вот, помажь дома лицо – только чистыми руками, хорошо? Это арника, она рассасывает синяки и гематомы, я всегда ношу с собой на всякий случай, чтобы… акхм. Ну, в общем… Она слегка подаётся вперёд и самыми кончиками пальцев дотрагивается до щеки Рю. Тот от неожиданности дёргает головой и озадаченно хмурится: место, где она дотронулась, неприятно саднит. Он что, обо что-то ударился и не заметил? — Не надо больше так делать, - непонятно и очень тихо произносит она и, махнув рукой на прощание, спешит в сторону своего дома. Рю растерянно сжимает в руках отданную ему мазь, таращась ей вслед, пока не понимает, что она давно свернула за угол ближайшего дома, а он все ещё продолжает завтыкать. Неподалёку от места, где он стоит, припаркована машина, и терзаемый смутными сомнениями Рю подбегает к ней и заглядывает в боковое стекло. У него на лице красуется два достаточно заметных красных следа от ладоней – он сам их себе поставил, чтобы собраться и не впасть в уныние от того, что лажал раз за разом во время матча, но потом как-то забыл, да и синяки эти, в целом, не сильно его беспокоили. Куда важнее – Киёко дотронулась до его лица – прикоснулась к нему - и этот незамысловатый факт можно было смело заносить в список самых потрясающих вещей в его жизни. У него в кармане раздаётся звук нового уведомления – и он рассеянно вытаскивает его, чтобы уже спустя секунду позорно и не по-мужски заверещать, увидев графу отправителя: Шимидзу Киёко. «А вообще, если сломаешь ногу – лучше иди в больницу, а не в ресторан. Кучу нервов сэкономишь: и себе, и персоналу :) » Рю натягивает капюшон как можно ниже и спешит домой, пока не напугал ещё кого-нибудь не желающей сходить с лица широченной глупейшей улыбкой.