Прогулки под дождём

Рю плетётся домой уставший донельзя, но весьма довольный успешно проведённой операцией: и пусть все в итоге пошло не совсем так, как задумывалось, основную миссию им сегодня удалось осуществить: Юу благополучно признался Асахи, правда, в итоге ему самому пришлось откачивать своего возлюбленного: Азумане чуть к праотцам не отправился, едва понял, что они застряли на высоте свыше восьмидесяти метров. Нишиное даже пришлось прибегнуть к тактике искусственного дыхания рот в рот, что, несомненно, сблизило их с Асахи ещё больше – Рю, как мог, старался не сильно зацикливаться на мысли, что буквально присутствовал во время первого поцелуя этих двоих – наушники-то они с Юу не отключили. Едва он доходит до развилки, ведущей в сторону его дома, как видит вдалеке прощающихся Киёко и Ячи и немного замедляет шаг, чтобы не помешать им. Наконец, Ячи вспархивает в свой автобус и энергично машет на прощание Киёко. Кажется, она что-то кричит, что-то вроде «Я так рада…», но Рю с такого расстояния не слышно – слишком далеко он стоит. Помахав Ячи, Киёко несколько секунд просто стоит на месте, устало прикрыв глаза: очевидно, она тоже ужасно вымоталась сегодня. Рю нерешительно мнётся, не решаясь подойти к ней: с какой стороны ни посмотри, его «неожиданное» появление будет смотреться как преследование, но девушка сама оборачивается, будто почувствовав чьё-то присутствие, и безошибочно останавливает на нем свой взгляд. Рю хочет ей помахать, но в последний момент передумывает и просто шутливо приподнимает козырёк своей кепки. Разумеется, его тело в обычном состоянии и его тело, когда он видит Киёко Шимидзу - два совершенно разных организма, поэтому крутого жеста не получается, и кепка благополучно летит на землю, напрочь игнорируя попытки Рю ухватить ее в воздухе. Киёко вовсю потешается над ним, зажимая рот рукой в попытках сдержать смех. Рю наклоняется за своей кепкой и, разогнувшись, делает элегантный книксен, вызвав у Киёко ещё один приступ неконтролируемого веселья. Она ещё пару секунд смотрит на него и, решившись, идёт ему навстречу, а Рю лихорадочно пытается восстановить в памяти выученные недавно фразы на французском, но хренушки – буквально все мало-мальски путное и адекватное вылетает из головы, когда он видит прелестную улыбку Киёко и ее родинку у нижней губы. — Comment va ta jambe? – Игриво спрашивает она. Рю так и не успевает вспомнить ничего путного, и, махнув рукой на собственное тугодумство, выдаёт первое, что всплывает в памяти: — Medium rare. Всё. Если у Рю и были сомнения, увидит ли в нем Киёко когда-нибудь – хоть когда-нибудь – достойного парня, то теперь он был уверен практически на все сто – не увидит. Потому что попросту не доживет до рассвета. Обычно невозмутимая и сдержанная, сейчас она буквально складывается, бедная, пополам, заходясь в истерическом припадке, который вызвала у неё последняя пэрлина, выданная Рю на полном серьезе. Он даже немного теряется – с одной стороны, надо бы подставить даме своё плечо, чтобы хотя бы на ногах удержалась: вон, как колбасит, а с другой… Пока он напряжённо размышляет, Киёко случайно смотрит на его лицо и, взмахнув обеими руками, убегает куда-то за угол ближайшего дома, почти что рыдая и качая головой. Рю озадаченно топает за ней, и первое, что он видит, едва заворачивает в переулок – это почти сползшую на землю Киёко, держащуюся за свой живот. Пару секунд Рю просто смотрит на неё, а затем со вздохом присаживается рядом на корточки и с улыбкой смотрит на девушку. — Может, по мне и не скажешь, но мое любимое оружие как тайного агента – это мой убийственный французский, - важно произносит Рю. — И как, помог он тебе сегодня в твоей миссии по соединению двух любящих сердец? – Отфыркавшись, спрашивает Киёко. — Не особо, ну там без тяжелой артиллерии, в принципе, обошлось – просто заставил Нишиною выучить для Асахи признание из того седзе… - браво рапортует Рю и осекается, увидев загадочную улыбку Киёко и ее лукаво прищуренные глаза. – Я не должен был этого говорить!! — Поздно, - хмыкает Шимизу, одарив его одной из своих самых очаровательных улыбок. Рю радуется, что сидит, иначе стек бы, как миленький, прямо на землю у ее ног. – Теперь я знаю ваш секрет, но поверь мне: я не выдам его никому. — Туше, - хрипло выдыхает Рю, стаскивая с себя кепку и проведя рукой по своей макушке , прикрывает глаза. – Вот, оказывается, как раскалывают опасных преступников. Никакие трубки с водой не нужны: просто поставьте там Киёко-сан – сами всё расскажут… — Ты переоцениваешь меня, - с налетом кокетства поправляет очки на переносице Киёко. — Разве? – Рю встает с земли, моментально оказываясь выше Киёко и очень серьезно смотрит на свою собеседницу. – Я бы так не сказал. Ты правда невероятная, Киёко-сан… Не подумай, что это признание, я… То есть, не то, чтобы я не хотел тебе признаться! Я хотел бы! Но… в смысле… — Танака-кун, - мягко прерывает залившегося краской Рю Киёко. – Время уже довольно позднее, и… Рю вздрагивает и зачем-то переводит взгляд на небо – и правда, пора бы по домам, а из-за него Киёко, наверно, пропустила свой автобус. — Тебя проводить, Киёко-сан? – Хрипло выдавливает он, зная наперёд, что она ответит. Но дуракам, по всей видимости, и правда везёт, потому что не успевает девушка и рта раскрыть, как начинается дождь, да такой сильный, что Рю, не задумываясь, срывает с себя чёрный пиджак, оставаясь в чёрной же рубашке с тем самым дурацким галстуком, и накидывает его Киёко на плечи, радуясь про себя, что мама не так давно заставила его перестирать все свои вещи. Надо будет посуду, что ли, сегодня помыть… — Не стоит, Танака-кун, ты сам можешь простудиться, - храбрится Киёко, но Рю осторожно придерживает обеими руками пиджак на ее плечах и качает головой: оставь. Киёко кивает, рассеянно стискивая на себе материал, подставляет ладошку под крупные капли дождя. И в этом момент она выглядит так нежно и уютно – такая хрупкая в этом его огромном пиджаке с подплечниками, что ему просто до боли хочется обхватить ее руками, прижать к себе и никогда-никогда не выпускать из своих объятий. Она же спокойно смотрит прямо ему в глаза, мягко склонив голову на плечо – и улыбается, словно на нем написано жирным маркером все, что он думает. А она не боится. И в глазах эти веселые чертенята: ну, осмелишься или нет? Будь на его месте кто-то другой – отчаянно думает Рю – точно бы поцеловал Киёко. Да вся обстановка благоволит – только дурак упустит такой шанс. И он упускает. Ну, потому что – Танака Рю. — Побежали? – Отводит взгляд Киёко, а он, словно обжегшись, убирает свои руки с ее плеч. И они бегут на остановку – под дождем, он – в чёрной залихватски расстёгнутой на вороте рубашке, она – в своём умопомрачительном чёрном платье и в его пиджаке – в лучших традициях всех этих дурацких мелодрам, только он: 1) Случайно выдал секрет лучшего друга; 2) Не смог признаться; 3) Не смог поцеловать, когда вся романтическая обстановка была буквально подана ему на блюдечке с голубой каемочкой. «Чудо в перьях» - буквально слышит он насмешливый голос Саеко в своей голове и от досады ему хочется взвыть. Он просто чертов трус! — Киёко-сан, - автобус Киёко уже виднеется вдалеке, поэтому действовать нужно решительнее. – Ты, наверно, думаешь, что я ужасный человек, раз выдал секрет своего друга. Просто… я правда теряю голову, когда ты рядом. Это не оправдывает меня, но кажется, ты меня видишь насквозь. Я очень рад за Нишиною, но с моей стороны все было серьезно по отношению к тебе. И… моё… - Рю опускает голову, чтобы не видно было его пронзительно-красных щёк, которые сейчас горели как огонь, - ну, то… моё признание. Оно всегда останется в силе… и… Автобус Шимизу приезжает до обидного быстро, и Рю досадливо морщит переносицу, когда слышит звук открывшейся дверцы. Он боится поднять взгляд на Киёко – она, скорее всего, смотрит на него сейчас с отвращением. — Я могу… забрать его сегодня? – Наконец слышит Рю ее голос и поднимает взгляд: Шимизу с порозовевшими щеками и скромно опущенными глазами выглядит… ну просто… До него не сразу доходит, что речь идёт о его пиджаке, который она продолжает сжимать на своих плечах. — А… конечно! – Выдыхает Рю. – Что за вопрос, Киёко-сан, ты можешь забрать его навсегда, отдать на благотворительность, делать с ним странные вещи и… и мне пора заткнуться, да? Он, кажется, снова переборщил со своим странным юмором – Киёко безуспешно скрывает душащий ее смех за кашлем, прижимая кулачок к губам, и качает головой: — Я не… собираюсь делать с ним странные вещи, Танака-кун. Завтра же отдам, как постираю. — Это… совсем не обязательно, Киёко-сан! – Восклицает Рю, уже представив, что получит назад свой пиджак, который пахнет её персиковыми духами. – Наоборот, будет даже лучше, если… ээ… Автобусная дверь закрывается, и рубиновый от смущения Рю машинально отходит на шаг, складывая руки за спиной: он такой идиот, рядом с Шимизу он такой идиот! А она все так же улыбается, а когда автобус начинает отъезжать, усаживается на своё место и… *** — Рю, господи, где твой пиджак? Почему ты выглядишь так, будто как минимум час шёл домой под дождем?! – Восклицает его мать, едва видит своего сына, переступающего порог дома – мокрого, хоть выжимай, но с такой счастливой улыбкой на лице, будто случилось что-то невероятно хорошее. Рю вместо ответа крепко обнимает маму, за что получает возмущённый тычок под рёбра – куда, мол, мокрый же, и идёт в свою комнату. — Ну что, миссия «АсаНоя» прошла успешно? – Заговорщическим тоном спрашивает уже Саеко, перехватив брата в коридоре. – Че такой счастливый? Но Рю не отвечает и ей, покачав головой, и скрывается за дверью своей комнаты, без сил упав на кровать. Он переводит взгляд на потолок, и там, словно на экране в кино, видит Киёко: вот она садится на своё место в автобусе и пару секунд смотрит на него, а затем на ее лице появляется совершенно несвойственная ей озорная улыбка: она шутливо прицеливается пальцами и стреляет - прямо ему в сердце. *** Рю все понимает без слов, когда на следующий день видит за школой неловко держащихся за ручки Тсукишиму и Ямагучи – эти двое, по всей видимости, тоже только-только начали встречаться – и вот он гадом будет, если ошибается, что все это – с легкой руки Киёко и Ячи-сан. Хотелось бы ему услышать, как именно признавался Тсукишима – богатое воображение подбрасывает картинки Колеса Обозрения и неловко запинающегося очкарика, дословно воспроизводящего тот многострадальный отрывок из седзе, который сам Рю буквально заставил вызубрить Нишиною наизусть. Впрочем, дождёшься от Тсукишимы признания – как же. Небось, выпалил с безразличным выражением лица и стоял такой, ждал, что ему приз с неба упадёт. Хотя, раз уж на то пошло, Ямагучи, похоже, все устраивает – тараторит, вон, что-то, весело глядя снизу вверх на своего невыносимого во всех смыслах возлюбленного, а глаза такие преданно-влюблённые, как у Хатико. Рю невольно вздрагивает, представив на секунду, что Нишиноя не шутил насчёт своих чувств к их центральному блокирующему – вот это был бы прикол. Как хорошо, что хоть у кого-то в этом мире адекватный вкус. Интересно, а где Асахи с Юу? Тоже, небось, где-то зависают вдвоём – Рю, конечно, старался не думать, чем конкретно они там занимаются: меньше знаешь – крепче спишь, а за лучшего друга он был счастлив. И все же… у всех, как ни посмотри, личная жизнь налаживается, а сам Рю все ещё один… Ну и ладно! Не время предаваться этим тухлым мыслям, у них, в конце концов, матч с Инаризаки, надо бы пойти, что ли, потренироваться, а то замечания от Дайчи во время их последней тренировки – тот ещё, блин, бонус… И ведь за дело бухтит капитан, Рю и сам знает, что его приём – такое себе, и все же… Из невесёлых размышлений его вырывает деликатное покашливание где-то под локтем: оказывается, Ячи тоже исподтишка наблюдала за Тсукишимой с Ямагучи, а он ее даже не заметил. — На всякий случай: ничего против их отношений я не имею, - шутливо поднимает руки Рю. Он редко контактировал с миниатюрной и стеснительной Хитокой, считая – и небезосновательно – что пугает ее, но сегодня ему очень хотелось выговориться. – И, между прочим, раз уж ты настаиваешь: я давно догадывался, что между ними что-то есть. — Все, кроме них самих, - смущенно улыбается Ячи. – Ты бы знал, как сомневался Ямагучи-кун насчёт того, примет ли Тсукишима-кун его признание или нет. Ага! И вчера… — …он признался вчера Тсукишиме в парке развлечений? А вы с Киёко-сан им помогли? – Нарочито безразличным тоном уточняет Рю, присаживаясь рядом с девушкой на корточки, чтобы иметь возможность прочитать ее эмоции по лицу, которое она обычно прятала. — Да, а откуда… - ахает Хитока в изумлении. Рю переводит взгляд на воркующих парней и уже хочет что-то сказать про рассекреченного агента, как видит расстроенное лицо девушки и не произносит ни слова. Внезапно он чувствует знакомый персиковый аромат и медленно поворачивает голову в эту сторону: там стоит Киёко, по лицу которой невозможно что-то прочесть, но, кажется, она очень и очень недовольна. Рю сам не понимает, что именно заставило его это почувствовать – но Киёко и правда не в духе – от неё буквально веет холодом, хотя внешне все как обычно. — Ячи, на будущее, - спокойно замечает Киёко, осторожно подхватывая под руку свою подругу. – Иногда предположения – только предположения, ведь так, Танака-кун? Рю кивает, злясь на самого себя: ну, вот, расстроил чувствительную Хитоку – поди ж, теперь полдня, если не больше, будет загоняться по поводу того, что случайно проболталась. И что такого? Подумаешь, он ведь тоже не просто гулять вчера ходил. Стоп, ну да: Хитока же этого не знает… — Обещаю унести эту тайну с собой в могилу, - театральным жестом клянётся Рю, стукнув себя кулаком в грудь. Хитока слабо улыбается. – По-моему, любовь – это прекрасно, особенно, если… ну… это взаимно. Хитока что-то согласно лепечет в ответ, а Рю перехватывает взгляд Киёко – задумчивый, оценивающий. Она что же, думала, что он будет выказывать тут своё недовольство по поводу увиденного? Но он не соврал: он действительно был рад за Тсукишиму с Ямагучи, и пофигу, что они оба – парни: гомофобных замашек он за собой никогда не замечал. Или Киёко думала, что, раз он выглядит, как гопник, то и его стиль мышления – соответствующий? Рю, засунув руки глубоко в карманы, ссутулившись, идёт домой: настроение испорчено окончательно, даже на тренировку сил не осталось. Внезапный порыв ветра треплет его незастегнутую куртку, и Рю рассеянно ёжится: со вчерашнего дня какое-то непонятное состояние, не хватало только перед игрой подхватить какой-то зловредный вирус – Дайчи его точно не похвалит за такое. Всё, домой: надо ещё зайти в магазин, корм купить для этих пираний Саеко, да и мама утром просила заскочить в химчистку за пледом… Дел невпроворот, некогда тут, понимаешь, рефлексировать. *** Он все-таки заболевает – вопреки расхожему мнению, что дураки не болеют. К слову, сам Рю так не считал. Все болеют, просто дураки – в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте: так, ещё в детском садике, когда все только-только переболели ветрянкой, он умудрился где-то подхватить свинку и какое-то время изрядно веселил Саеко и ее гостящих у них дома школьных подруг своим щекастым видом. Ну, не дурак ли? Дурак: а кто ж спорит? Поэтому этот самый дурак, вместо того, чтобы остаться дома и лечиться, как поступил бы на его месте любой здравомыслящий человек, закидывается солидной горстью таблеток, вылущенных из как минимум четырёх показавшихся ему мало-мальски подходящими для его состояния коробочек с лекарствами, и с чистой совестью топает на занятия. Уже на втором уроке он мельком думает о том, что отлежаться было бы неплохой, все-таки, идеей, на третьем он в этой мысли утверждается ещё больше. Время неумолимо приближается к вечерней тренировке – пропускать никак нельзя, у них матч на носу – а Рю буквально чувствует себя ветошью. На тренировке к нему первым делом подходит Киёко с его пиджаком – разумеется, постиранным и аккуратно сложенным в пакет. — Я не сказала тогда «Спасибо», Танака-кун – за твой пиджак. И хочу извиниться, что отдаю его только сегодня, - произносит она, протягивая ему пакет. — О, тебе не стоило так переживать, Киёко-сан, - качает головой Рю, принимая из ее рук пакет. – Надеюсь, ты не простыла в тот день под дождём? — Я-то – нет, - озадаченно хмурит брови Киёко, с подозрением глядя прямо на него. – А вот твой голос мне точно не нравится. — Так это… переходный возраст. – Пытается отшутиться Рю, но Киёко его не слушает: подавшись вперёд, она осторожно трогает тыльной стороной ладони его щеку, и ему приходится приложить все усилия, чтобы не разжать пальцы и не выронить пакет – когда Шимизу трогала его в последний раз? Правильный ответ – никогда. — Ты простыл, - немного удивленно констатирует она, убирая свою руку от его щеки. – И пришёл в таком состоянии на тренировку. И что с тобой делать? — Э-э… - теряется Рю. – Понять и простить? Но Киёко, кажется, совсем не до шуток. Смерив его очень серьёзным взглядом кобальтово-синих глаз, она качает головой и отходит на шаг: — Дайчи скажешь сам. Играть в таком состоянии тебе нельзя. — Киёко-сан, но наша игра… - пытается воззвать к ее благоразумию он, но девушка прерывает его, сказав одно слово: — Рю. Она никогда не называла его по имени – до этого момента - и осознание этого факта действует на него сильнее, чем здравый смысл, учитывая что весь здравый смысл Танаки Рюноске – выйти на поле даже в том случае, если ему оторвёт одну руку либо одну ногу – «будет сложновато, конечно, но мы справимся». И он подчиняется – потому что она попросила. *** Рю, в целом, не считал себя человеком, строго придерживающимся каких-либо правил. Например, в средней школе он из чувства противоречия систематически игнорировал вечернюю чистку зубов, и прекратил заниматься этим только тогда, когда в первый – и как он надеется – в последний – раз оказался в стоматологическом кресле. С тех пор он чистил зубы даже не два – три раза в день, навсегда зарекшись пройти ещё хоть один раз в своей жизни через испытанные под бормашиной мучения. И все же одного правила он придерживался неукоснительно: он никогда не сдавался. Поэтому проснувшись в день игры с температурой под тридцать девять, Рю привычным жестом опрокидывает в себя пригоршню таблеток и поднимается на ноги, чувствуя совершенную разбитость каждой клеточкой тела. Дело – труба , но от игры он не отказался бы даже под дулом пистолета. — Что, школьничек, собираешься раскатать сегодня Инаризаки? – Спрашивает Саеко, без стука вламываясь в его комнату. Она пришла стащить из его шкафа какую-то свою робу – в ее же шкафу попросту не хватало места для всей ее одежды, поэтому она бесстыдно пользовалась свободным местом в гардеробе младшенького. Забрав все необходимое, она поворачивается обратно к Рю и осекается, увидев нездоровый румянец на лице и шее брата. – Рю, заяц мой недобитый, ты здоров? — Ну, таблетки я пью, - беззаботно отмахивается от сестры Танака. – Значит, выживу. А если нет, завещаю свой шкаф тебе – если выйдешь из комнаты и дашь мне нормально переодеться. — Постой, - вытягивает руку, перебивая его, Саеко, и хмуро трогает его лоб. – Ты же весь горишь. — Это временное явление, - фыркает, сбрасывая ее руку, Рю. – Я выпил лекарства. — И что, позволь спросить, ты там выпил? – Подозрительно уточняет Саеко. – У нас же ничего нет: мама ещё на прошлой неделе просила меня освежить аптечку, а мне ещё зарплату тогда не дали, а потом я забила. — Забыла? – Уточняет Рю. — Нет, ты все правильно расслышал, - вздыхает, разведя руки в стороны, Саеко. – Хронический наследственный похуизм. Не лечится ни антибиотиками, ни растительными таблетками для снижения аппетита, которые, к слову, ты и пил все это время, друг мой. — Но как же… - теряется озадаченный Рю. – Там же на пачке был нарисован рот с языком, вот я и подумал, что это… от болячек в горле, в общем. — На пачке может быть хоть слон нарисован: но ты же не станешь это пить в надежде отрастить хобот? – Логично спрашивает сестра, закидывая на плечо сумку. – Ладно, чахоточный, жди: сейчас сгоняю тебе за нормальными лекарствами. Она уже почти выходит из комнаты, когда Рю, вспомнив что-то, останавливает ее за рукав. — А от чего тогда таблетки с такими большими часами на пачке? — А это, внученька, - вздыхает Саеко. – Означает, что часики тикают, а ты все ещё не завела ребёночка. И, к слову, не заведёшь: это мои противозачаточные. — А ты… - Рю аж теряет дар речи, но Саеко, ещё раз сверившись с часами, его перебивает: — Нет, конечно, мне их гинеколог назначил для кожи. Она уходит, оставив Рю в полном замешательстве: таблетки с часами на пачке - от беременности – для кожи. И это он тут дебил?