Часть 1

      Концерт Megadeth в Whiskey a go go, который Джеймс ждал уже два месяца, должен был состояться сегодня, и Хэтфилд тщательно к нему готовился. Ему все ещё хотелось увидеть её, услышать её чуть хриплый по-своему красивый и такой родной голос. Память о Мастейн все ещё жила в его сердце, и может быть Хэтфилд даже любил её трепетно и нежно, как и тогда, когда она впервые пришла в Металлику на прослушивание.       Ларса, Кирка и Клиффа посвящать в свои планы блондин не собирался — датчанин тут же бы начал его отговаривать и тупо шутить, а Клифф бы неодобрительно покачал головой, в результате чего вокалист остался бы с ними и никуда не пошёл.       Уже на пути в клуб, юноша думал о том, что скажет Давине, когда встретится с ней. Да и захочет ли она его после всего произошедшего видеть, парень не имел понятия. Характер Мастейн был непредсказуемым, так что просчитать её действия и слова было просто невозможно.       Ему вспомнилось их первое свидание: крыша старого дома, закат и гитара. Смущенная и приятно удивленная Дав, коса рыжих волос, лежащая на левом плече, сощуренные глаза с огоньком в них, неловкий смех и поцелуй со вкусом мохито и сигарет.       Они с Мастейн переспали через пять дней после первого знакомства — это было после репетиции, когда они остались вдвоём, а остальные поехали в бар напиваться. Джеймс до сих пор помнил её губы на своих, помнил то страстное выражение лица Давины, когда та опустилась перед ним на колени, помнил, как его руки сжимали девичьи бёдра, помнил тепло, даже оглушающий жар внутри неё. Когда она сидела у него на коленях, держась за его плечи руками, Джеймс не мог не залюбоваться ею: взлохмаченные густые патлы, томный затуманенный взор, приоткрытый в экстазе рот…       Откинув все эти мысли в сторону, блондин вошёл в клуб, слабо освященный неоновыми огнями. Вокруг стояли парни и размалеванные девицы, которые, увидев новоприбывшего металлиста, начали вешаться на него. Джеймс игнорировал их, придвигаясь к сцене, на которой разогревалась какая-то молоденькая группа. Невольно вспомнил Хэт их первое выступление, тогда и Дав была в составе… Нет, хватит думать о ней, хватит, Хэтфилд!       И вот, когда толпа угомонилась, на сцене появились они. Рыжие волосы блеснули в свете прожекторов, а вскоре и сама девушка оказалась в центре площадки, окропленная потоком света. Джеймс не мог оторвать от неё взгляда: все та же Давина Мастейн, но уже старше и мудрее, в тех же серых потрепанных джинсах и в футболке с закованным в цепи сердцем. Как же символично…       Джеймс улыбнулся — Давина повесила гитару на плечо, такой знакомый жест, такой родной. Микрофон на уровне её губ, помнящих поцелуи вокалиста Металлики, парни сзади готовятся к выступлению, а басист так и вовсе пялился на её зад. Джеймса окатила волна ревности, и ему тут же захотелось залезть на эту чёртову сцену и надавать Джуниору по одному месту, но парень одумался. Мастейн не его собственность, не девушка и вообще теперь никто, так что ограничивать её теперь — глупость. — Вы готовы? — прокричала в микрофон девушка, а толпа отозвалась нестройным хором. Мастейн ударила по струнам, началась Rattlehead, любимая песня Джеймса из первого альбома Megadeth.       Давина, казалось, выпала из реальности, закрыв глаза и играя уже на автомате. Хэт отметил, что ей определённо шло быть вокалисткой, быть впереди и вести всех за собой, а не идти, как было раньше. Нет, он не зря тогда с Ларсом указал ей на выход. Сейчас бы не было Megadeth и независимой от всех Дав Мастейн.       Играя соло, она вдруг открыла глаза и посмотрела в зал, словно что-то почувствовав. Джеймс вздрогнул — она узнала его. Медленно перевёл он взор на девушку, встречаясь с ней глазами, а затем мягко улыбнулся, мол, не отвлекайся, играй. Давина и не думала отвлекаться, наоборот, пальцы ещё чётче стали летать по гитаре, сама она вся так напряглась, что Джеймсу стало не по себе. Мастейн снова хотела показать, кого он потерял. Опять это чертово бесконечное соревнование!       До самого конца концерта она была напряжена, ни на секунду не расслабляясь и не отдыхая. Хэтфилду даже стало совестно перед самим собой, мол, испортил все своим приходом, встав в первый ряд. Но вот, их сменила другая группа, а Megadeth ушли со сцены под шквал аплодисментов. Джеймс стал опять пробираться к гримерке, толкаясь и уже не обращая внимание на обиженные оклики сзади.       Рыжая голова мелькнула в конце коридора, куда выбежал парень, и Джеймс рванул за ней, видя, что Давина широким шагом уходит прочь, сжимая гитару в руке. — Стой! Мастейн, погоди! — она не реагировала, а упорно продолжала идти, уже зло матерясь себе под нос. Но Джеймс не планировал отступать, он ускорился и крикнул вслед девушке: — Мне надо с тобой поговорить, Давина!       Это возымело эффект: рыжеволосая остановилась, медленно поворачиваясь к нему лицом. Хэтфилд любил называть её по имени, оно звучало как музыка, как шум прибоя, или гром во время грозы. Вот такие ассоциации вызвало у блондина это имя, такое необычное и такое своё. — Что тебе нужно? Зачем ты приперся?! — закричала она, видя, как он медленно приближается к ней. — Дав, — снова имя. — Я увидеться с тобой хотел. — А я тебя и Ульриха видеть не могу. Слава богу, додумался их вместе с этим педиком Хэммэттом не приводить сюда! — резко бросила она и уже порвалась уйти, но Джеймс проворно ухватил её за руку и снова развернул к себе, не веря тому, что видел. Слёзы. Мастейн никогда не плакала при нем, даже когда всецело ему доверяла, а вот сейчас внезапно заплакала, сжимая белёсые зубы до боли в дёснах. — Уходи отсюда, оставь меня, — проговорила она, всхлипывая и трясясь всем телом. Джеймс невольно опустил взгляд на футболку девушки. Сердце в цепях, да, она угадала с образом сегодня. — Конечно, я уйду, Дав, но давай сначала поговорим, ладно?       Видя, что сопротивляться будет бесполезно, Мастейн кивнула. Челка упала на лицо, и Джеймс машинально потянулся убрать её, как делал это раньше, однако был остановлен крепкой сильной рукой гитаристки и её не менее твёрдым: «Не трогай меня, Хэтфилд».       Они прошли коридор и вышли на задний двор, где Мастейн частенько курила перед концертами и после них. Остальные её товарищи по группе остались в гримерке к большому удивлению Хэтфилда. Ночь обхватила их своими сильными руками и сжала до боли в спине, и Дав присела на скамеечку, доставая сигареты из кармана джинсов. Джеймс же остался стоять. — Ну? Говори, время дорого, нам с парнями уже пора, — сказала девушка, избегая взгляда блондина. — Давина, ты можешь не прощать меня, но одно знать ты все же должна, — начал парень, несколько волнуясь, и переступая с ноги на ногу. От Мастейн это не укрылось, и с её губ слетел короткий нервный смешок. — Несмотря на все произошедшее, я все ещё тебя люблю.       Металлистка изумлённо подняла глаза на парня, неверяще щурясь и чуть открыв рот. Затем девушка встала со скамейки и, поравнявшись с Джеймсом, внимательно посмотрела на него. Тишина стала громкой, и ни одного звука не вырвалось из уст поражённой Давины. Хэт несмело коснулся руки девушки своей ладонью и начал подниматься до плеча, зачарованно глядя на то, как Дав, чуть успокоившись, расслабляет спину. — Не врёшь? — иронично поинтересовалась она. Джеймс помотал головой. — И не думал даже. Дав, скажи, ты… — Хэт, это всё. Твоя сказка закончилась, Джуниор Эллефсон мой парень теперь.       То был удар ниже пояса, Джеймс тяжело вздохнул и отпрянул от девушки. Стоило ему отодвинуться, Мастейн шёпотом произнесла: «Слава богу!» — Ты его любишь? — Да. Я не могу без него, он — мой свет во тьме, — говоря это, Мастейн искренне улыбалась, и Джеймс понял, что его эра закончилась. Всё, она его больше не любила, это прошло, как страшный сон, как перевёрнутая страница книги. — Тогда позволь мне тебя обнять на прощание. Последний раз.       Она сама сорвалась с места и прижалась к груди Хэтфилда, сжимая его руками, зарываясь в светлых волосах пальцами, как два года назад, под дождём, в тот день, когда они выпустили первый альбом. Джеймс прижал рыжую к груди, не желая отпускать и провёл рукой по пушистой голове. Он хотел убежать с ней, посадить в машину и укатить ко всем чертям куда подальше, наплевать на группы из обоих и всё остальное, но реальность была такова, что Мастейн больше бы не согласилась уйти с ним, теперь её сердце для него было закрыто.       Но вот она сама отлипла от парня и поправила футболку. В свете фонаря Джеймс разглядел тонкую цепочку на шее Дав, торчащую из-за ворота футболки. Сердце Хэтфилда дрогнуло — она сохранила его подарок. Мастейн, проследив за взглядом блондина, достала из-за пазухи серебряную цепочку с подвеской в форме гитары, а затем снова убрала её. Этого хватило, чтобы Джеймс снова потянулся к ней за объятиями, но на сей раз твёрдая ладонь её преградила юноше путь. — Хватит, Хэтфилд, я люблю Дэвида. Мне пора, он будет меня искать. — Пока, Дав. Будь счастлива, хорошо? — прошептал вокалист. Она кивнула и развернулась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Прощай, Джемс, — словно гром прозвучали эти грустные слова, и рыжая пошла прочь, более не оглядываясь на парня. Она назвала его по имени, в качестве прощального подарка, зная, что больше не будет звать его так.       Джеймс вернулся домой уже под вечер пьяный и несчастный, и никто, даже Ларс, не смог вытрясти из него причину такого состояния. В конце концов датчанин плюнул на это и ушёл к себе, а Джеймс остался в комнате один. Уже ложась спать на свою старую кровать, Хэтфилд почувствовал, как в раскрытое окно подул лёгкий ветерок. Юноше показалось, что шелест ветра и листьев в ночи сложился в последние слова Мастейн: «Прощай, Джеймс…»