«хороший мальчик» [Аякс]

      Станислава запрокидывает голову, и Аякс целует; целует-целует-целует, шею, ключицы, грудь. Ладони у него тёплые-тёплые, немного шершавые, нетерпеливо сжимающие ягодицы и гладящие низ спины. Аякс почти мурлычет, зарываясь носом в распущенные волосы.       Руки находят его веснушчатые щёки, обхватывают, гладят. Хочется сцеловать каждую веснушку с его лица. Аякс игриво улыбается, хочет приластиться к ладоням, но Станислава не позволяет, целуя его, немного небрежно, немного — лениво, и совсем-совсем нежно.       Аякс жмётся ближе, обнимает — кажется, со своей безграничной тактильностью и длинными руками он может полностью обернуться вокруг неё, если захочет, и никуда не отпустит уже. А ей и не хочется, чтобы он отпускал её; фривольно проходится языком по его губам, углубляя влажный поцелуй, придерживая лицо за подбородок, чтобы было ближе, глубже, интимнее. Смотрит на него сверху вниз, упираясь коленями в кровать, ловит каждый жадный и жаждущий взгляд на себе, и не может не думать о том, насколько она его любит. Настолько, что с лёгкостью готова выполнить любую его маленькую прихоть.       Станислава обхватывает рукой его член, проходясь по всей длине, потерев истекащую предэакулятом головку. Аякс тяжело сглатывает, смотрит почти голодно, но ничего не просит — ждёт, как самый послушный мальчик, даже если хочется получить своё до того сильно, что болезненно тянет низ живота. И Станислава обо всём этом прекрасно знает, потому лишь дразнится, низко наклоняясь к его уху и произнося:       — Чего ты хочешь? Расскажешь мне?       Аякс отводит затуманенный взгляд, вздохнув нервно и резко, машинально огладив колени Станиславы. Неторопливые, почти ленивые движения по его члену не добавляют ему здравомыслия. Выходит лишь бегло облизаться, выдавив на одном дыхании:       — Ваши губы на моём члене?       От низкого смешка, горячим дыханием обдавшим мочку уха, по спине проходятся мурашки. Стоит ей отстраниться, и они пересекаются взглядами; серые глаза горят недобрым блеском, но это кажется совершенно неважным, когда глаз не отвести от того, как она медленно, дразняще облизывает свои губы, прежде чем ухмыльнуться.       Станислава опускается перед ним на колени, сохраняя до того самодовольный вид, что выходит лишь отвести неловкий взгляд, откинувшись на одну руку, не зная, куда деть вторую. Хочется коснуться её мягких, светлых кудрей, но Аякс знает Станиславу, как свои клинки; выучил её, как азбуку и основы сражения, и может вслепую пройтись по каждой эрогенной зоне, зная, где и как сделать ей приятнее. Знает, что не любит, когда её хватают за запястья или грубо касаются волос, и никогда у него не было и малейшей мысли в эту сторону. Потому спрашивает, лишь дразнясь:       — Каков шанс, что вы сломаете мне руку, если я случайно потяну вас за волосы?       — Настолько велик, что я, вероятно, сломаю тебе сразу обе руки.       Хочется рассмеяться, но выходит лишь смазано простонать, когда пальцы обхватывают основания члена, на пробу в последний раз пройдясь вверх-вниз, и сердце тоже делает кульбит вверх-вниз, когда мягкие и горячие губы её касаются головки, захватывая в тесный плен своего рта.       Становится хорошо-хорошо и жарко; Аякс голову запрокидывает, жмурясь до боли, и в полный стонет, когда Станислава берёт глубже, почти касаясь кончиком носа рыжих волос на лобке, пока пальцы по прежнему сжимают основание. Распущенные волосы скользят по коже в такт движениям головы, неторопливым, выверенным, и издевательским. Вверх-вниз; ладонь скользит по следу губ, останавливающихся на головке, дразня языком; хочется запустить неловкие пальцы в мягкие кудри, но выходит цепляться лишь в простыни под собой, шире раздвигая напряжённые бёдра. Хо-ро-шо, Архонты, как же ему хорошо.       — Я сейчас…       — М-м-м, — Станислава отстраняется с влажным хлюпом, вернув ладонь к основанию, сжав его, — нет.       По телу проходит дрожь, когда возбуждение, готовое накрыть его с головой, оседает внизу живота; Аякс смаргивает наваждение, посмотрев в бесстыжие серые глаза. Станислава самодовольно вытирает слюну с губ, небрежно бросив:       — Рано.       Мысли разбегаются; не удаётся заставить язык вымолвить хоть одно внятное слово от того, как стучит в висках от возбуждения. Всё его внимание сосредотачивается в паху; на ладони, крепко, почти болезненно сжимающей член, не сдвигаясь ни на сантиметр. Облизнув сухие губы, Аякс с хрипом произносит:       — Пожалуйста?..       Станислава коротко смеётся, медленно двинув рукой; вверх-вниз, вверх-вниз. Мучительно медленно, недостаточно. Он чувствует себя переполненным стаканом, из которого вот-вот польётся через край, но всё никак не удаётся этого достичь. Мало, ему бесконечно мало всего.       Чувствует, как ладонью Станислава скользит по его дрожащему бедру, чуть царапая, пока второй — останавливается на головке, дразняще потирая.       — Будь я чуть злее сегодня, то мучила бы тебя весь день, — смеётся Станислава, прежде чем легко скользнуть ладонью вниз и заменить её губами, наконец-то позволяя кончить с хриплым стоном.       Станислава ждёт, пока он отдышится, чуть придёт в себя, утешающе гладя по бедру, и лишь тогда поднимается с колен, пройдясь кончиком носа по его щеке.       — Умница.       Станислава целует его небрежно и мокро, сминая его губы своими, проходясь языком по нёбу, и собственный вкус отдаёт горечью. Аякс касается её шеи, плавно скользя к волосам, в этот раз позволяя себе аккуратно пропустить светлые кудри меж пальцев, пока Станислава не отстраняется.       Когда Аякс подаётся вперёд, точно в поисках новых прикосновений, Станислава тихо и низко смеётся, насмешливо щурясь и обхватывая его горячие щёки ладонью.       — Ты бы видел своё личико, — большой палец с нажимом проводит по нижней губе, — что за очарование.       Аякс машинально облизывает подушечку пальца, не прерывая зрительного контакта, словно доказывая что-то; словно доказывая, что он её хороший мальчик, всегда был и будет, и его не волнует, насколько раскрасневшимся, возбуждённым беспорядком он сейчас выглядит. Станислава вновь посмеивается, наклоняясь, и шёпот обжигает губы:       — Моё золотце.       Она мимолётно, словно высказывая своё одобрение, чмокает его, прежде чем отстраниться и сесть на кровать, полушутливо поманив:       — Поработаешь пальцами для меня?       Едва она заканчивает насмешливый вопрос — Аякс уже касается внутренней стороны бедра, скользит к половым губам, проводит по ним сначала совсем мягко, лишь собирая на кончиках пальцев естественную смазку, а после — касается настойчивее, аккуратно растягивая двумя пальцами. Станислава расставляет чуть шире ног, прогибается в спине, и в этот момент Аякс её ловит, второй рукой ближе прижимая к себе. Легко прикусывает твёрдый сосок, вжимаясь лицом в мягкую грудь. Жадно, требовательно; на бледной коже остаются небрежные засосы, словно лишь этого момента он, раздразненный и разгорячённый, и ждал.       — Подожди, — забавляется Станислава, мягко его отстраняя, чтобы отсесть подальше на кровати и откинуться на локтях, — вот теперь иди ко мне.       Аякс с лёгкостью закидывает длинные ноги себе на плечи, шкодливо прикусывая кожу возле коленки, а после опускается. Ниже, ниже — вдоль подтянутого живота, к гладкому лобку и влажным половым губам. Три пальца проскальзывают легко, с влажным хлюпом, одновременно с этим Аякс прижимается языком к клитору.       Станислава обхватывает его голову, с силой зажимая меж бёдер, но это совершенно не волнует; Аякс бросает взгляд вверх, замечая, как расслабленно и доверительно Станислава прикрывает глаза, вытягивая руки над головой, сминая в пальцах наволочку подушки.       Аякс не будет возражать, если причиной его смерти будет удушение роскошными бёдрами, пока не менее роскошной и бесконечно любимой женщине хорошо.       Низ живота вновь тянет от возбуждения, но это отходит на второй план; Аякс продолжает тщательно вылизывать, вжимаясь лицом между ног, лаская податливые стенки пальцами, по самые костяшки измазанные естественной смазкой. Не останавливается, даже когда чувствует, как крепчает хватка; как проходится дрожь по ногам; слышит, как с приоткрытых губ срывается стон. Замедляется лишь, когда Станислава кончает, вместе с этим оттягивая рыжие пряди волос. Плавно выскальзывает из неё, мелкими поцелуями пройдясь по внутренней стороне бёдер, и поднимается выше, к лицу, с намёком прижимаясь вновь возбуждённым членом к низу живота.       — Ещё один раунд? — спрашивает и навязчиво-нагло облизывает щёку.       Станислава хмыкает, хочет оттолкнуть его за довольное-довольное лицо, но саму себя останавливает и чуть щурится. Почему-то не может отказать ему, когда он так — исподлобья, хитро-хитро, — смотрит на неё, когда касается её. Когда он настолько её, что из раза в раз хочется выбирать его одного, словно во всём остальном мире больше нет других людей, глупых забот. Лишь он один и его потребность во внимании.       — Чуть позже, а пока что просто иди сюда, — тихо произносит Станислава, вновь откидываясь на кровати и обхватывая его руками за шею.       Аякс следует за ней, но впереди него — поцелуи; касается губами мягкой груди, прижимаясь влажным языком к твёрдому соску, словно всех предыдущих ласк было недостаточно.       И так оно действительно есть — всегда будет мало, когда голод по прикосновениям и любви настолько глубокий и вечный, что и за несколько лет не удастся утолить.       Станислава почти неслышно посмеивается, играясь с топорщащимися рыжими прядями, и чувствует себя безгранично любимой, обласканной и зацелованной.       Аякс гладит по разведённым коленям, проводит загрубевшими подушечками пальцев по рваным шрамам, и поцелуями поднимается выше; целует плечи, шею, прежде чем прижаться губами к губам.       Разнеженная, разомлевшая от ласки и близости, Станислава готова Аяксу позволить любую вольность и шалость. Для неё, настолько зацикленной на контроле, уже даже не кажется проблемой — кому-то отдать главенство.       Не кажется, пока это он. Прилипчивый, шкодливый и нежный-нежный Аякс.       А сам он замирает над ней, и смотрит из-под дрожащих ресниц, а щёки красные совсем, даже веснушек почти не рассмотреть.       Смотрит, как будто сказать что-то хочет, но только пересохшие губы облизывает и ребячески прячет лицо в распущенных волосах, и гладит, иногда сминая от нетерпения, талию, словно не знает, куда руки деть.       — Ну? С чего в этот раз растрогался, хороший мой? — посмеивается Станислава, вновь поймав его лицо ладонями и заставляя посмотреть на неё.       — Не знаю, — отвечает сипло, почти стыдливо, притираясь кончиком носа к её, — просто подумал, какая вы красивая и чудесная, и замечательная, и почти не поверил, что может быть… вот так. Ещё и у меня.       — Как — так?       — Настолько хорошо всё.       Станислава фыркает с доброй насмешкой и шутливо прикусывает кончик носа, и Аякс сам смеётся, и кажется таким довольным, что Станиславе думается, что ничего ей больше и не нужно, пока он есть у неё.       — Дурачьё.       — Какой есть. Главное, что ваш, — посмеивается Аякс, прежде чем сцеловать смешок с губ Станиславы.