9. Переломный момент

                    Май в этом году обещал побить все температурные рекорды. Уже утром парило так, что все раскрывали окна, с ужасом представляя, что принесёт лето. Причёсывая длинные, до поясницы, волосы, Ино мрачно думала, что неплохо бы наконец сменить причёску: постричься предельно коротко, чтобы не возиться каждый день. Интересно, ей бы пошло? Задумчиво покрутившись перед зеркалом, она посмотрела на часы, вздохнула и отправилась на кухню. Время. В её доме всё было расписано по минутам, с педантичной точностью, ни шага в сторону. Поставить чайник, расставить чашки, разбить яйца, чтобы приготовить омлет. Две ложки сахара Саю и Иноджину, молоко в кофе для себя. Шесть тридцать четыре. Сай вышел из ванной, пошёл одеваться. Шесть тридцать пять. У Иноджина завопил будильник. Шесть сорок. Перевернуть омлет, достать тарелки. Шесть сорок три. Разлить чай. Шесть сорок пять. Сай появился на кухне, подошёл, клюнул в лоб и улыбнулся. Раз-два-три.       — Иноджин, иди завтракать!       Каждый день по часам, не сменяющийся ритм, даже когда Сая нет дома. Он приучил к порядку во всём, но больше всего это напрягало по утрам. Ино не помнила, когда просыпалась, валялась в постели и представляла, как пройдёт сегодняшний день. Механизм, который подводили каждый раз, когда возвращается Сай — вот кем она стала. К обеду с удивлением замечала, что уже прошла половина дня. Привычно собирала-разбирала-заказывала букеты, доставала бенто с обедом и изредка, чтобы позлить налаженный механизм внутри, не иначе, позволяла себе сбежать в кафе или к Сакуре. Нет, не напрягало, стало привычным.       Солнце пробивалось сквозь резной тюль, ложилось на стол пятнами вышитых хризантем. Ино рассеянно следила за тенью, которая двигалась, повинуясь лёгкому ветру, и считала секунды: сейчас Сай сядет, придвинет к себе тарелку, возьмёт вилку и прокрутит в руке три раза. Потом наколет омлет, прожует и:       — М-м, очень вкусно.       И прищурится. Мать твою, прищурится, чтобы показать, как понравилось! Волна протеста зрела давно, но постоянно гасла под гнётом мыслей: к чему что-то менять? Есть ли смысл? Сай подчинил её своим привычкам давно. Медленно, незаметно перекроил, хотя наверняка этого даже не осознавал. Не задумывался. Быть может, всему виной развод Сакуры, может, пьяный поцелуй и шальной флирт с Шикамару — Ино всё сильнее осознавала — это не её привычки. Не её жизнь. Повинуясь неясному желанию она сдвинула чашку Сая на пять сантиметров влево и вздрогнула, когда он, не глядя, потянулся к ней, тут же недоуменно вскинул голову — до этого был поглощён омлетом. По спине Ино прошёл холодок. Собрав тарелки, она заверила Иноджина, что обязательно придёт на последний этап экзамена, проводила до двери и привычно остановилась, чтобы попрощаться с Саем. Посмотрела на часы: семь десять. Развернулась и ушла в гостиную, когда он прошёл мимо, даже не заметив её.       — Ино? — удивлённый голос, Сай появился в проходе.       — Прости, милый, — она улыбнулась, подошла, принимая невесомый поцелуй. — Придёшь на экзамен?       — Обязательно. — Новая улыбка, он ушёл.       Ино ненавидела себя жалеть, сейчас тем более не собиралась. Однако чувство, что завязла в болоте по пояс, стало слишком осязаемым, чтобы его игнорировать. Она буквально ощущала пустоту под ногами, противный холодок в груди, когда понимаешь, что помощи ждать неоткуда. И что команда не придёт и не вытащит. Что она одна, и либо искать возможность выбраться, либо позволить себе окончательно утонуть…       Вдох-выдох. Глупости. Нервный смех на грани истерики. Ино расправила плечи и поймала отражение в зеркале у входной двери. Нет никакой необходимости что-то менять. Её нет, не было и уже не будет. Какая только ерунда не придёт в голову ясным майским утром, когда солнце пробивается сквозь пока ещё нежную, светлую зелень листвы, а сердце начинает биться особенно быстро. Конечно, ерунда — все эти мечты о чём-то новом. Всё её «новое» давно осталось в прошлом. Жена, мать, уважаемая куноичи, глава клана Яманака, в конце концов! И за всем этим, где-то в самом дальнем, тёмном, затянутом паутиной углу, настоящая Ино.       — И всё-таки ты себя пожалела, подруга, — усмехнулась она зеркалу, сняла ключи с крючка, подхватила сумочку и вышла на крыльцо.                     Третий день соревнований на звание генина всегда собирал множество зрителей. Если на первом обычно присутствовали только родители, а второй и вовсе проходил без зрителей, то финал привлекал не только шиноби, но и гражданских. У входа и между рядов арены сновали предприимчивые торговцы уличной едой, сувенирами и напитками. Гордые родители тех, кто прошёл, подшучивали над теми, чьи дети будут пытаться сдать в следующем году. Делались ставки, обсуждались техники. Младшие ученики Академии хвастались, что выступят гораздо лучше, когда придёт их время.       Амэ, засунув руки в карманы, равнодушно прислушивался — он точно знал, что в следующем году сдаст экзамен. Раз папа пообещал, что будет тренировать, значит, пройдёт обязательно! Амэ ни за что бы не признался, что завидует, наблюдая, как Сакурасо примеряет папин хитай-атэ, предвкушая церемонию вручения. На его экзамене родители обязательно будут сидеть рядом, болеть за него и обнимать, поздравляя. Сейчас смог прийти только папа: у мамы было что-то срочное в больнице. Он снова посмотрел вниз и подумал, что, как бы сильно ни желал выпуститься из Академии раньше сверстников, если бы ему сказали, что родители снова будут вместе, но для этого надо проучиться ещё пять лет, согласился без раздумий…       Сакурасо умчалась, её бой вот-вот начнётся. Какаши проводил её улыбкой, взмахнул рукой, заметив Наруто с Хинатой. Шикамару и Темари сидели неподалёку, чуть дальше Ино и Сай, Чоджи и Каруи, и ещё множество друзей и знакомых, по парам или одни. Почему же именно ему досталось так много внимания? Каждый второй спросил, где Сакура, каждый первый посмотрел на пустое место рядом с ним. Это начинало раздражать, и в то же время Какаши невольно задумывался: смотрели ли так же на неё, когда он не приходил на очередное торжество? Что чувствовала она, улыбаясь и объясняя, как сильно он занят на работе, чтобы найти время и вырваться? Раздражение усиливалось ещё и из-за того, что он не сразу смог задушить в себе обидные для неё упрёки. Неужели и правда была настолько загружена, раз не пришла на главный экзамен в жизни Сакурасо? Или, может, просто забыла, потому что проводит время с Саске?..       Конечно, это не могло быть правдой, и умом Какаши прекрасно это понимал, но кто мог запретить разодранное в лохмотья сердце обливаться кровью? Кто мог остановить встающие перед глазами картины, в которых Сакура и Саске сплетались в объятиях на широкой кровати гостиничного номера? Кто мог заткнуть её голос, шепчущий, как она скучала, молящий забрать с собой, выстанывающий его имя?       Саске, я люблю тебя!       Этот крик, отчаянный, дрожащий от слёз, так долго преследовал в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту, искать её рядом, прижимать к себе, пока не стихнет заполошный стук в груди. Мог ли его худший кошмар сбыться? Нет, не мог. Какаши не лгал, когда говорил Генме, что уверен в Сакуре. Был уверен — тут же поправлял он сам себя, подавляя внутреннюю дрожь. Сакура не появилась ни на одном этапе, и, хотя Какаши совершенно точно знал, что на эти дни назначено и открытие нового отделения в больнице, не мог не думать: пришла бы она, если бы не смог прийти он? Пришла бы, если бы не вернулся Саске? Запретив себе думать об этом хотя бы до конца экзамена, Какаши сосредоточился на бое Шикадая с одним из Инузука, после них как раз должна прийти очередь Сакурасо. Когда она вышла, он не смог сдержать горделивую улыбку, радуясь, что та надёжно скрыта под маской.       Смешение техник, вспышки, взрывы, облака пара, когда огонь сталкивается с водой: Какаши, пожалуй, впервые жалел, что потерял Шаринган, так хотелось наблюдать за происходящим в подробностях. Последний взрыв затих, дым развеялся, и в его клубах проступила торжествующая Сакурасо. Тяжело дыша, она тут же взглядом нашла его и помахала рукой — победила! Генма, сидящий среди судей на противоположном конце арены, тоже посмотрел на Какаши, поднял большой палец вверх, и тут земля под ногами содрогнулась. Яркая вспышка озарила лицо Сакурасо, она даже не успела испугаться, отскочила в сторону, а в следующий миг вспыхнула, как спичка.       — Сакурасо! — Какаши сорвался с места, оказываясь рядом раньше, чем кто-то успел опомниться. Привычными, хладнокровными движениями сложил печать, заливая водой, подхватил на руки заваливающуюся на бок, мокрую насквозь и жутко горячую дочь и стремительно обернулся. К ним уже бежали ирьенины, зрители повставали с мест, вытягивая шеи. Какаши с трудом помнил, как они добрались до полевого госпиталя, как он пытался вслушаться в голос Цунаде, возникшей из ниоткуда. Как ему сказали, что ожоги химические и разрушают клетки слишком быстро, обычным лечением не справиться. Как Цунаде лично вытолкнула его наружу, рявкнув, что ему здесь не место. Оглушённый, он застыл у входа в палатку, в которой разбили госпиталь, ничего перед собой не видя, кроме счастливого лица Сакурасо, которая только что поняла, что стала генином.       — Где она? — звонкий крик прорвался сквозь гул в ушах. Сакура промчалась мимо, Какаши едва успел перехватить и крепко прижать к себе.       — Пусти! Пусти меня к ней! — Сакура забилась, с лёгкостью вырвалась, отбросив его на пару метров, и рванула в палатку.       — Сакура, выйди! — донёсся грозный голос Цунаде. — Выйди немедленно, я сказала!       Сакура что-то сбивчиво говорила, не разобрать. Кажется, просила позволить остаться, умоляла позволить помочь.       — Если ты сейчас не выйдешь, прикажу вышвырнуть! Ты мне мешаешь! — Цунаде закричала с такой силой, что птица, сидящая на ветке над госпиталем, испуганно вспорхнула.       Хлопнул полог палатки, Сакура вылетела, испуганно замерла, прижала обе ладони ко рту и затряслась. Какаши в два шага оказался рядом. Обнял, сбивчиво зашептал:       — Всё будет хорошо. Сакура, с ней Цунаде-сама. Ты же понимаешь, что она в надёжных руках? С ней обязательно всё будет хорошо.       Её руки сомкнулись на вороте жилета, крепко сжали — ткань затрещала. Уткнувшись в его грудь, Сакура вдруг завыла, протяжно, на одной ноте, когда не хватает воздуха, чтобы хотя бы всхлипнуть. Какаши всё говорил, говорил, непрерывно гладил по спине, второй рукой придерживая затылок, перебирая волосы. Говорил, что с Сакурасо обязательно всё будет в порядке. Что не произошло ничего страшного. Что шиноби получают гораздо худшие раны и выбираются с того света, а тут, подумаешь, ожоги. Жуткий вой стих, сменился горьким, безудержным плачем. Сакура сжалась, стала такой маленькой, хрупкой. Его сильная, смелая девочка, которую он столько раз утешал, а сейчас понимал, что просто не может подобрать слова. Несёт какую-то чушь, в которую сам отчаянно хочет верить.       — Сакура! — Ино обгоняла Наруто, бежавшего по дороге. За ним Какаши заметил Шикамару, Сая и… Саске. Услышав голос подруги, Сакура тут же подняла голову и через секунду уже рыдала на её груди.       — Как она? — спросил Наруто, тревожно поглядывая в сторону госпиталя.       — Там Цунаде-сама, — Какаши неопределённо пожал плечами. Не зная, куда деть руки, потёр шею. — Надо подождать. Саске. — Он кивнул дождался сухого:       — Какаши.       Хотелось крикнуть: Какого чёрта ты здесь забыл?! Как будто тебя волнует судьба нашей дочери! Какаши сдержался, отошёл в сторону, стиснув кулаки в карманах. Время для него действительно заблудилось, он совершенно потерял ему счёт. Встав под деревом, просто сверлил глазами вход, боковым зрением заметил, как Саске подошёл к Сакуре, что-то тихо сказал и она качнула головой, поджимая губы. Ино откуда-то принесла воду, Сакура пила, стуча зубами по горлышку — Какаши услышал этот стук, единственный звук, пробившийся сквозь шум крови в ушах. Вновь повернулся к палатке, когда Цунаде наконец вышла. Тут же нашла его глазами, потом отыскала Сакуру. Они оказались рядом одновременно, наверняка и смотрели одинаково: с безудержной надеждой.       — Всё будет в порядке, — не стала тянуть Цунаде. — Распространение ожогов остановили, мы переведём её в больницу. Придётся полежать пару недель, может, больше, пока не восстановится кожный покров.       — Я могу к ней зайти? — робко попросила Сакура. Цунаде выразительно посмотрела на неё, потом вздохнула, смирившись. — Можешь, но быстро. Мы переведём Сакурасо в стерильный бокс, чтобы не развилась инфекция. Не трогай её, Сакура, поняла?       — Я знаю, Цунаде-шишо, — огрызнулась Сакура и тут же виновато склонила голову: — Простите.       — Ты как? — спросила Цунаде, когда Какаши дёрнулся было пойти следом, но так и не сдвинулся с места.       — С ней точно всё будет хорошо?       — Какаши, хоть ты не начинай, — она устало хмыкнула. — Думаешь, я не знаю, какие вопросы задают родители, когда ко мне попадают их дети? Если я сказала, что всё в порядке, так и есть. Сейчас принесут свиток с печатью перемещения из соседнего госпиталя, приходи в больницу. Правда, пару дней придётся смотреть на Сакурасо через стекло. К тому же, она будет без сознания, мы ввели её в искусственную кому. Не вздрагивай так, ты в ней не раз был, знаешь, что это не смертельно.       Цунаде замолчала, попыталась поймать его взгляд и вдруг положила руку на плечо, сжала. Неловко похлопала и слабо улыбнулась.       — Я знаю, как это звучит сейчас, но не переживай. Всё наладится. — Добавила тихо: — И с Сакурой тоже.       Какаши кивнул, в последний раз посмотрел на палатку и пошёл, не разбирая дороги. Шаг, ещё шаг, ускоряясь. Пружинисто оттолкнулся от земли, прыгнул на ветку, помчался вперёд, не задумываясь, куда бежит. Только когда лес вокруг стал темнее, гуще, остановился. Спустился на землю и медленно сполз вдоль ствола — так сильно дрожали ноги. Облокотившись о колени, низко опустил голову, порывисто, часто дыша. Зажмурился.       Такой дикий, первобытный страх в последний раз он испытывал, когда Сакура рожала в первый раз. Когда он, слушая её крики и понимая, что это естественный процесс, что с ней лучшие медики, не мог заставить себя успокоиться. Боялся, что вот-вот потеряет и её, и ребёнка, и отчаянно казался выглядеть спокойным. Тогда не мог, сейчас получилось. Несколько минут он просто дышал, успокаиваясь. Потом вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони и откинулся назад, ударяясь затылком о дерево.                     — Видимо, площадку не убрали перед следующим боем. Кто-то забыл деактивировать технику и Сакурасо наступила на ловушку.       Генма деловито докладывал, пряча вину за то, что не досмотрел, под сосредоточенным выражением лица. Какаши слушал и медленно кивал, понимая, что это могло произойти с каждым. Суматошный день подходил к концу, после визита в больницу и новостей о состоянии Сакурасо он отправился домой, по пути его и догнал Генма, сейчас они вместе подходили к общежитию джоунинов.       — Это экзамены, такое случается, — повторил Какаши фразу, которую произнёс сразу, как только встретил друга и увидел его виноватый, взволнованный взгляд. — С Сакурасо всё будет хорошо.       — Прости. Я не доглядел, надо было заставить их лучше всё проверить. Я…       — Генма, — Какаши устал, последние два часа у него жутко раскалывалась голова, и слушать сейчас извинения за то, что действительно является обыденным делом на экзамене на генина, не было ни сил, ни желания. — Успокойся, всё правда в порядке. Я ни в чём тебя не обвиняю. Думаю, Сакура тоже.       — Кстати, как она? Ты видел её в больнице?       — Она не одна, — кивнул Какаши и потёр висок. Слабо улыбнулся. — Отпустишь меня домой, или будешь пытать ещё час?       Генма тут же вскинул руки, отступил от лестницы, на которой стоял. Какаши медленно побрёл к себе, мечтая поскорее упасть в кровать и с головой накрыться одеялом. Сакура действительно была не одна. С Наруто и Саске. Он видел, как они стояли втроём у окна, тихо разговаривали. Подходить не стал — к чему? Команды номер семь давно не существовало. А сейчас он был явно лишним. Поэтому Какаши забрал Амэ, испуганно сжавшегося на одной из скамеек, расставленных вдоль коридора, отвёл домой, дождался, пока придёт няня, и сам уложил спать. Намеренно не стал заострять внимание на том, где находится. Не заходил ни в одну из комнат, кроме детской Амэ. Не посмотрел в сторону спальни, не взял ни одной вещи. Просто ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.       К утру голова не прошла, боль уже не была такой сильной, постукивала в виски крохотными молоточками. Прихватив по пути кофе, Какаши вошёл в больницу, кивнул зевающей девушке за стойкой регистрации и уверенно направился к ожоговому отделению. Сакура ожидаемо была здесь. Спала сидя, вытянув ноги и обхватив себя руками. Но тут же открыла глаза, когда он остановился напротив. Благодарно улыбнулась протянутому стаканчику с кофе, хрипло сказала:       — Она всё ещё без сознания, но Цунаде-шишо сказала, что динамика положительная.       — Я могу присесть? — Какаши кивнул на скамейку, и Сакура тут же подвинулась. В молчании они допили кофе, Какаши забрал пустой стаканчик, поставил его в свой, смял и бросил через коридор в урну. В ожоговом запах лекарств всегда был сильнее. Он буквально въедался в кожу, Сакура пропиталась им насквозь.       — Ты вообще ходила домой? — тихо спросил он, рассматривая противоположную стену.       — Нет. — Сакура вздохнула, спрятала в ладонь зевок и вдруг положила голову ему на плечо. Прикрыла глаза и сонно пробормотала: — Я так испугалась.       Не дыша, боясь спугнуть хрупкое перемирие, Какаши осторожно накрыл её ладонь, лежащую на колене, своей, и бережно сжал.       — Я тоже, — шепнул еле слышно. — Я тоже.       Больница постепенно оживала. Хлопали двери, мимо проходили ирьенины с помощниками, пару раз погрохотала каталка, позвякивая баночками с лекарствами и инструментами — началась перевязка. И всё это время Сакура крепко спала, прижавшись к нему. Какаши боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Только с сожалением думал, что в этот раз время мчится слишком быстро. Он увидел Ино до того, как она их заметила. Поймал удивлённый взгляд, слабо улыбнулся глазами и небрежно убрал свою руку — всё это время продолжал держать её, питаясь родным, так необходимым теплом.       — Как она? — спросила Ино, неясно, кого имея в виду: Сакурасо или Сакуру. При звуке её голоса последняя медленно открыла глаза, нехотя выпрямилась и широко зевнула.       — Пожалуй, я лучше пойду, — тут же поднялся Какаши, пряча руки в карманах. — Загляну в обед, узнаю, как дела. А ты лучше возвращайся домой. Я сейчас зайду за Амэ, выспись как следует.       Сакура благодарно кивнула и молча проводила его взглядом. Дождавшись, когда Какаши уйдёт, Ино села на его место и взволнованно прошептала:       — Что это только что было?!       — Ничего, — пожала плечами Сакура. Внезапно смутившись, добавила: — Он принёс мне кофе.       — А потом ты спала у него на плече, так романтично! — Ино закатила глаза и сладко вздохнула. — Ладно, Лобастая, я ни на что не намекаю. Было бы странно, если бы он не пришёл.       — Да, было бы странно, — эхом повторила Сакура, глядя в опустевший коридор.       Вина за то, что её не было рядом, оказалась слишком ядовитой пилюлей. Всю ночь, бесцельно расхаживая вдоль боксов реанимации, Сакура думала о случившемся. Страх за Сакурасо постепенно стихал, всё же хорошо быть медиком и понимать, когда ситуация действительно критическая. В их случае обошлось. Но вина от этого не стала меньше. Неужели она настолько плохая мать? Мало того, что пропустила все три этапа экзамена, так ещё и не была рядом, когда всё произошло. Как ей теперь смотреть в глаза Сакурасо? И Амэ, о котором она, к своему стыду, совсем забыла, пока мчалась в госпиталь, а после — в больницу. Неужели работа для неё важнее детей? Но ведь она действительно не могла всё бросить. Очень хотела прийти, но закрутилась и не заметила, как прошёл день.       Это была случайность. Роковая случайность, которая могла случиться в любой момент, Сакура это понимала. И от того, что пришлось работать в такие важные для дочери дни, она не стала любить её меньше, не стала ей матерью меньше, чем была до этого. Но… Разве не в этом всегда обвиняла Какаши? В том, что ставит работу выше семьи? И что он на самом деле чувствовал, когда выслушивал её обвинения? От того, что вчера у госпиталя и сегодня утром Какаши промолчал, ни словом не напомнил об её упрёках, становилось ещё хуже. Сакура чувствовала, как земля шатается под ногами, а мир медленно переворачивается с ног на голову. А может, наоборот, становится на место? Но прежней злости на Какаши уже не было. По крайней мере той, что заставляла методично перебирать в голове каждый раз, когда он пропускал важное событие в их жизни. Возможно, попробуй он объяснить всё, побудь она на его месте, и ком из обид никогда не вырос бы в неподъёмную гору между ними.       Следующие три дня размылись в памяти. Сакуре было проще — постоянно находясь в больнице, она каждую свободную минуту мчалась в ожоговое убедиться, что Сакурасо постепенно восстанавливается. Какаши с утра шёл туда же, потом пытался себя чем-то занять до обеда, заглядывал днём и шёл за Амэ в Академию. После старался отвлечь всё ещё перепуганного сына, чьё желание как можно скорее стать генином немного поубавилось. А вечером, отведя его к Мебуки, возвращался в больницу. С Сакурой получалось пересечься не всегда, встреча ограничивалась скупым докладом о состоянии Сакурасо и неловким молчанием. Общий страх, желание найти утешение друг в друге… После всего, что они успели сделать и наговорить, та близость стала не мостом навстречу: слабостью, которой каждый из них стыдился. Какаши ругал себя за то, что поддался ей; Сакура думала, что он, как всегда, слишком великодушен. И пыталась найти в себе ставшую неотъемлемой злость на то, что до сих пор не упрекнул. И в то же время понимала, что Какаши ни за что этого не сделает: не потому, что обладает непередаваемой тактичностью — просто действительно не считает её виноватой. Понимает. Очередное напоминание о том, как часто не понимала она.       Сакурасо перевели в палату на четвёртый день, всё оказалось чуть сложнее, чем изначально предполагала Цунаде. Какаши смотрел на перебинтованные руки и наполовину скрытое бинтами лицо и пытался улыбнуться. Сколько раз видел подобное? Несколько долгих секунд стоял перед дверью, не решаясь войти. Когда увидел её, застыл в дверях, встречаясь взглядом с Сакурой. Она ободряюще улыбнулась и кивнула, подавилась волной нежности от того, как трогательно он выглядит, нерешительный, явно напуганный, но пытающийся сделать вид, что всё в порядке.       — Папа, — Сакурасо попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась — скрытая бинтами часть лица ещё болела. — Я всё-таки стала генином!       — Стала. — Какаши протолкнул комок в горле и подошёл к кровати. Сакура тут же поднялась, уступая место, ласково посмотрела на дочь.       — Я зайду позже. У тебя сегодня и так будет не протолкнуться от посетителей.       Какаши вышел через полчаса — Сакурасо уснула. К его удивлению, Сакура ждала его. Поднялась со скамейки, остановилась в шаге и неожиданно коснулась его руки, сжала.       — Шрамов не останется. Я знаю, что ты думаешь об этом.       Заторможенный кивок. Какаши посмотрел на их руки, и Сакура тут же отпустила, нервно поправила волосы.       — Спасибо, что сказала, — прошелестел он. Обошёл её и неспешно пошёл к выходу.