12. Откровения и откровенность

                    Утро бросало горчичные тени на стены, воздух гудел от влаги, тяжёлый, душный. Сакура ворочалась в кровати, поднимая взмокшие у корней волосы, раскидывая их по подушке. Собиралась первая майская гроза. Раскинув руки и ноги в стороны, Сакура полежала так с минуту, потом раздражённо цокнула и всё-таки встала. Невозможно дальше спать! Подойдя к окну, она рванула в стороны шторы, распахнула створки и буквально легла грудью на подоконник, надеясь поймать хоть малейшее дуновение ветерка. Бесполезно. Здесь было ещё хуже, а облака, подсвеченные сверху утренним солнцем, казалось, ползли буквально на пузе, собираясь вот-вот проглотить Коноху. Розовые и белые пионы в саду пахли так сильно, что кружилась голова.       В доме было тихо. Сакура успела привыкнуть к этой тишине. Отвернувшись от сада, она прислонилась к подоконнику и рассеянно пожевала губу — чем заняться? Первое время после ухода Какаши до сих пор вспоминалось, как в тумане. Потом одиночество стало привычным, радовало даже. Когда можно прийти домой, рухнуть на диван и ничего не делать, если Сакурасо на миссии, а Амэ у кого-то из друзей. Взгляд невольно перетёк на кровать, и Сакура тяжело вздохнула. В последнее время перед расставанием она мало походила на семейное гнёздышко, скорее, превратилась в поле битвы. Они либо цедили «спокойной ночи», отворачиваясь друг от друга, либо молча занимались тем, что даже язык не поворачивался назвать «любовью». Скорее, бой, в котором нет ни победителей, ни проигравших, всякий раз оставляющий после себя горчащую обиду. После секса всегда становилось хуже, чувство оторванности друг от друга росло. Потому что оба вновь отворачивались, отводя глаза, будто сделали что-то постыдное.       Весь вчерашний день и половину ночи Сакура размышляла о словах Какаши. Хотела ли она, чтобы он снова полноценно вошёл в её жизнь? Какаши говорил о своих желаниях чётко, прямо, как, впрочем, и всегда. И не было сомнений, что в этот раз он не собирался шутить. Действительно мог окончательно всё оборвать, без возможности вернуться и всё исправить. Но готова ли она снова жить с ним?..       Гроза всё-таки разразилась. Громыхнула над самым домом, когда Сакура стояла в ванной, тщательно вытирая волосы полотенцем. Она тут же вжала голову в плечи, зажмурилась и несколько раз глубоко вздохнула. Фактор неожиданности — если бы увидела блеск молнии, была бы готова. Паника быстро улеглась, сердце постепенно возвращалось в нормальный ритм. Это просто гроза. Если приоткрыть дверь в коридор, можно услышать шум дождя, почувствовать свежий запах озона. Не пороха, не крови — обычного озона. Сакура улыбнулась своему отражению — глаза распахнуты, зрачки сужены. Испугалась. Какаши чувствовал, когда сверкнёт молния, за секунды до вспышки. Если был рядом, тут же обнимал, прятал в кольце крепких рук, и Сакура моментально успокаивалась. Когда он рядом, всегда спокойно. Сейчас в доме не было никого. И можно сколько угодно говорить себе, что не боится — страх, сидевший на подкорке, мешал оценивать происходящее. Дрожащими руками Сакура начала натягивать бриджи, юкату, собрала мокрые волосы в хвост, подхватила ключи с тумбочки и выскочила на крыльцо.       Дождь лил сплошной стеной. В уже успевших набраться лужах плавали прозрачные пузыри. А ещё было тихо. Ни звука, ни шевеления листьев, ни одного человека на улице. Только вспышки бело-голубого и оглушительный треск, с которым раскалывались небеса. Сакура попятилась обратно в дом, захлопнула дверь и закрыла глаза, часто-часто задышала. Паника накрыла душным одеялом, неконтролируемая, стремительная. Казалось, что во всём мире она осталась одна, и никто больше не придёт, не заговорит, не обнимет. Ненужная, брошенная, забытая всеми — вот кем Сакура чувствовала себя. А может, именно это будущее её ждёт? Вместе с Какаши они часто представляли совместную старость. Сакура всегда смеялась, говоря, что он будет дряхлым стариком в огромных очках и с лысиной, а она — активной старушкой, бегающей по крышам. На что Какаши неизменно отвечал, что, если она будет рядом с таким стариком, он будет любить её ещё больше, хотя больше уже невозможно. Почему она вспомнила об этом именно сейчас?       Горькие слёзы хлынули из глаз, подбородок задрожал. Сакура медленно сползла на пол и обхватила колени. Затряслась, тихо, без всхлипов, чувствуя, как вместе со слезами уходит обида, копившаяся годами. И внутри становится светло, так чисто, словно она — холст, на котором теперь можно рисовать любыми красками новую картину.       Гроза постепенно уходила в лес, стихал дождь. Подняв блестевшие глаза, Сакура медленно обвела взглядом гостиную, идеально чистую, но пустую. Без брошенной на столике книги или очередного свитка, без тапочек, один из которых Какаши вечно терял. Без широкой вязаной кофты, в которой с лёгкостью помещался не только он, но и она, забираясь ему на колени. Как же она не заметила, каким пустым стал дом без Какаши?!       Подскочив, Сакура заметалась по дому: от двери к ванной, умыться, причесать успевшие подсохнуть волосы. Обратно к двери, выскочить наружу и мчаться к его дому, чтобы сказать то важное, что уже давно надо было сказать. Квартира встретила тишиной, и, подавившись вздохом разочарования, Сакура задумалась, где он может быть. После дождя навряд ли отдыхает где-нибудь в лесу, хотя… Это же Какаши, он вообще мог быть где угодно. Решив начать поиски с полигонов, Сакура пошла по улице, надеясь, что может встретить его по дороге, хотя нетерпение подстёгивало прыгнуть вверх, на крышу.       Она почувствовала его раньше, чем увидела. Остановилась, приложила ладони к груди, попыталась успокоить взбесившееся сердце. Глубокий вдох, медленный выдох, дробная дрожь пальцев. Сакура хрустнула кулаками, попыталась разозлиться на себя и свою реакцию на встречу. Снова шумно выдохнула и пошла к полигону.       Какаши был не один. Вместе с Гаем они носились по площадке, обмениваясь колкими фразами чаще, чем ударами. Веер брызг разлетался по влажной траве с каждым взмахом ноги, оба были насквозь мокрыми, наверняка не прекратили тренировку во время грозы. Сакура остановилась, не собираясь мешать, напротив, наслаждаясь происходящим. Сердце снова начало разгонять бег, на этот раз по другой причине. Какой же он всё-таки был… ошеломляющий. Хищный, стремительный, смертельно-опасный. Она жадно следила за тем, как напрягаются мышцы, когда он поднимает руку, с какой небрежностью он делает одно, два, три сальто назад, уворачиваясь от атакующего Гая. Конечно же он её заметил. Пару раз у Сакуры даже мелькнула мысль, что он просто красуется, специально затягивая тренировку. Но она тут же потухла под гнётом другой, более правдоподобной: Какаши оттягивает момент, когда придётся начать разговор.       — Ха! Сакура! — что бы там ни было, за них всё решил Гай. Остановился так резко, что Какаши едва успел замедлиться и остановить ногу в сантиметре от его виска. — Хочешь присоединиться? — Он взмахнул рукой и хитро покосился на Какаши.       — Нет, — Сакура невольно улыбнулась. Посмотрела прямо в глаза и твёрдо сказала: — Нам надо поговорить.       — Тогда я пойду! В Зелёном звере Конохи не только бурлит сила юности, но ещё умещается океан такта! — Гай ослепительно улыбнулся, бросил на Какаши многозначительный взгляд и сделал было шаг, но Какаши вдруг поймал его предплечье и крепко стиснул.       — Нет. Это не займёт много времени, Гай. Разомнись пока, а то совсем заржавел.       — Я?! Какаши, ты меня оскорбляешь! Вечная весна моей юности никогда ещё не была такой цветущей!       — Ладно, — примиряюще вскинул руки вверх Какаши, — я пошутил. Просто подожди и никуда не уходи.       Он мог оказаться перед ней в долю секунды, но предпочёл медленно пересечь полигон и остановиться на расстоянии вытянутой руки. Сакура не сдержалась, втянула воздух: от Какаши пахло дождём, потом, смятой травой. На обнажённых плечах рассыпались капли, майка прилипла к груди, мокрые волосы облепили лоб и виски. Когда её взгляд остановился на его лице, Какаши взъерошил их, тряхнул головой, как мокрый пёс, и настороженно произнёс:       — Здравствуй, Сакура. Что-то случилось?       Что ему сказать? Все заготовленные фразы выветрились из головы, она чувствовала себя такой растерянной, жалкой, что в носу снова начало щипать. Стараясь не разрыдаться перед ним и Гаем, Сакура молча кивнула, протолкнула ком в горле, заговорила подрагивающим, срывающимся голосом:       — Я… Какаши, мне кажется, я…       Она замолчала, ругая себя и заставляя собраться. Пришла и мямлит, как девочка. Будто перед ней не её Какаши, а снова строгий незнакомый сенсей, пригрозивший, что распустит команду, если они покормят Наруто. Какаши склонил голову набок, приподнял одну бровь, ожидая ответа и не собираясь ничем облегчать ей задачу.       — Тебе кажется что, Сакура?       Её имя всегда звучало у него с таким оттенком интимности, что перехватывало дух. Она так давно перестала это замечать, и вот, снова попала под магию нескольких звуков, произнесённых мягким, приглушённым голосом.       — Не кажется, — твёрдо заговорила она, черпая уверенность в собственных воспоминаниях, в его вечном обещании: «Всё будет хорошо». — Мне не кажется, я уверена — я хочу, чтобы ты вернулся. Я… — Сакура всё-таки запнулась, опустила глаза и конец фразы еле слышно прошептала: — Я соскучилась, Какаши.       Он молчал мучительно долго. Было слышно, как фыркает Гай, упруго отжимаясь на пальцах. Как капает с деревьев. Наверняка, затяни он паузу, Сакура смогла бы услышать, как шуршат в траве муравьи.       — Я не вернусь, — спокойно ответил он. Сакура испуганно вскинула глаза, тут же провалилась в мягкий, ласкающий, вопреки словам, взгляд. — Я не вернусь сейчас, — добавил он, засовывая руки в карманы. — Мне не нужно время, чтобы понять, что я к тебе чувствую. Но ты… Сказала, что скучаешь. И всё. Спасибо за честность, но этого по-прежнему мало.       — Хочешь, чтобы я призналась тебе в любви? — прошипела Сакура, уязвлённая его ответом.       — Хочу, чтобы ты была уверена, что любишь. Впрочем, — он лукаво улыбнулся, эту улыбку она узнавала даже под маской, — это не значит, что я не хочу видеть тебя. Может, нам для начала надо заново научиться разговаривать, м?       Сакура вовремя успела прикусить язык, на кончике которого уже вертелась сотня ядовитых ответов. Выдохнула. Он прав, как всегда прав. Если на безобидное предложение она была готова разразиться тирадой, что говорить о том, чтобы снова жить вместе? Насколько их хватит, как быстро всё вернётся, но уже с новой силой, до окончательного и бескомпромиссного финала?       — Ты прав, — наконец вздохнула она. — И какие у тебя предложения?       — У меня? — Какаши притворно округлил глаза, но тут же тихо, бархатисто рассмеялся и взъерошил волосы на её макушке. — Для начала, если хочешь, можем просто погулять. Когда у тебя будет время.       — Хорошо. — Сакура едва не зажмурилась от удовольствия, светло, искренне улыбнулась. — Я буду свободна завтра вечером. Зайдёшь за мной в больницу?       — Нет, лучше встретимся на мосту. Не против?       — Не хочешь, чтобы нас увидели вместе? — беззлобно усмехнулась Сакура.       — Сакура, — Какаши вернул ей насмешку, — конечно я беспокоюсь о своей репутации. Что могут подумать люди, если узнают, что старый сенсей встречается со своей молодой ученицей? А если серьёзно, — и голос действительно зазвучал твёрдо, — я не хочу торопить события.       — Тогда завтра в семь?       — Постараюсь не опаздывать.       — Тогда я приду в восемь.       — Хм, пожалуй, полчаса с моей стороны не будут считаться опозданием.       — Какаши! — Сакура всплеснула руками и несильно толкнула в грудь. Какаши пошатнулся, довольно улыбаясь.       — Что, Сакура? — обжигающий, тёмный взгляд прожёг насквозь. Сакура прикусила губу, ответила не менее горячим, выразительно пройдясь по груди, опустив ниже. Тут же взметнула обратно, довольно отметила, как знакомо он прищурился.       — До встречи.       Она развернулась и пошла, неспешно, нарочито медленно, плавно покачивая бёдрами. Чувствовала его взгляд и душа просто пела. Ками, как же она хотела наброситься на него прямо там. Повалить на землю, сорвать одежду… Плевать на Гая, Сакура знала, что Какаши думал о том же. Это она тоже забыла: его порывистость, страсть. Улыбаясь по пути в больницу, она вспоминала их первый раз, в очередной раз убеждаясь, как сильно ей с ним повезло.       — Ты уверена? Мы можем подождать, когда ты будешь готова.       Его голос сейчас так не похож на привычный, сдержанный или насмешливый тон. Он вибрирует, сбивается, совершенно не вяжется с серьёзностью вопроса. Они полностью обнажены, лежат на его узкой кровати, бедром она чувствует его горячий, пугающий своим размером член. Сакура впервые видит его без одежды, впервые вообще видит возбуждённого мужчину, и ей предсказуемо страшно. Но вместе с тем она доверяет ему настолько, что больше не хочет тянуть. Не видит смысла. Вместо ответа она притягивает его к себе, находит губы, задыхается от всепоглощающей нежности, с которой он касается её. Она уже на пределе, влажная, трепещущая под прикосновениями его пальцев.       Какаши мягко разводит её ноги, ложится сверху, не сводя пристальный взгляд. Поглаживает лобок, спускается ниже, осторожно проталкивает пальцы внутрь. Это не первая его подобная ласка, но Сакура, ожидавшая другого, замирает, чтобы тут же расслабиться. Но снова сжимается, чувствуя гладкую головку. Испуганно смотрит на Какаши, выдыхает ему в губы, неосознанно слишком крепко сжимает плечи, когда он проталкивается внутрь, растягивая.       Он дрожит, невольно прикрывая глаза, но тут же открывает, ждёт, когда она привыкнет, и продолжает движение. Пот струится по его напряженному лицу, шее, на которой сходит с ума — вот-вот лопнет — вена. Сакура невольно любуется им, бесконечно красивым именно сейчас. Прикусывает губу, прежде чем прошептать искреннее и вместе с тем подгоняющее:       — Я тебя люблю.       Какаши опускается на локти, сминает её губы своими и резко входит до конца. Сакура дышит часто, поверхностно. Терпеливо ждёт, когда Бьякуго приведёт её тело в норму. Старается не показать, что больно. Какаши тоже ждёт, не двигается, только дрожит, напряжённый настолько, что мышцы под её руками каменеют. Боль медленно отступает, остаётся странное, непривычное чувство чужого присутствия в собственном теле. Но когда Какаши начинает двигаться, лишь оно ощущается единственно верным — общее единение, настоящее, до конца.       Гораздо позже Сакура поймёт, как сильно сдерживался Какаши. Каким он был нежным и предупредительным, чутко откликаясь на каждое её желание. Как медленно проводил по извилистой дороге искусства любви, показывая, что нравится ему, находя то, что доставляет удовольствие ей. Да, он действительно мог быть таким, но лишь когда открылся до конца, Сакура осознала, на что он был готов ради неё, потому что Какаши любит секс. Но не тот, что показал ей поначалу, его он с усмешкой называет «медленным и печальным». Нет, Какаши любит жесткость на грани с грубостью, сокрушительную страсть, от которой дрожат потом ноги, а зацелованные губы расплываются в улыбке. Сакуре нравится думать, что только она знает эту сторону его натуры: за внешне ленивым, расслабленным обликом скрывается очень горячий, неистовый мужчина.       — С тобой я тоже стала извращенкой. — Она вытягивается в струнку, закидывает руки за голову и касается кончиками пальцев стены.       — Где же тут извращение, Сакура? — тянет Какаши, опаляя дыханием её стопу. Он лежит рядом и неспешно поглаживает щиколотку. — То, что доставляет удовольствие обоим, не может считаться извращением. Ну, разве что ты, быть может, ханжа?       Она не успевает возмутиться, потому что он быстро втягивает большой палец её ноги в рот и проводит по подушечке языком, щурясь от удовольствия. Отпускает, чтобы повторить с указательным, средним, пока она не начинает задыхаться.       Сейчас Сакура тоже задыхалась. От предвкушения встречи, от волнения, которое охватывало от того, что ждёт их впереди. Она буквально порхала по больнице, игнорируя заинтересованные взгляды коллег. Лишь Шизуне, хитро улыбнувшись на вопрос что происходит, шепнула:       — У меня будет свидание.       — С кем? — тут же ахнула Шизуне, склонившись над столом. — Сакура, неужели вы с Какаши…       — С ним, — ответила она. — Только прошу, не говори пока никому. Это секрет.       — Я порадую Цунаде-сама, — улыбнулась Шизуне. — Она за вас очень переживает.       — Пока ничего не ясно, — Сакура задумчиво постучала кончиком ручки по столу, — но я очень надеюсь, что скоро всё будет хорошо.       Окрылённая, она вылетела из больницы в шесть, решив по пути зайти домой и переодеться. Заговорщицки подмигнула Амэ, собиравшемуся к бабушке и дедушке, запела под нос, перебирая вещи в шкафу.       — Мам, что-то случилось? — его настороженный тон сейчас так сильно походил на голос Какаши — захотелось рассмеяться.       — Всё хорошо. — Сакура улыбнулась. — Ты придёшь домой?       — Бабушка просила остаться, — Амэ сморщился. Показывать, что он на самом деле очень любит оставаться и терпит опеку бабушки через силу, а не бежит со всех ног, зная, что его уже ждёт куча вкусняшек и игры с дедушкой, Амэ не любил. Считал, что это слишком по-детски, а он всё-таки будущий шиноби. Сакура, Мебуки и Кизаши поддерживали эту игру, поэтому каждый раз уговаривали, заранее зная, что он согласен.       — Если не хочешь, можешь не оставаться. — Сакура вытащила голубое ципао и придирчиво его осмотрела. Не слишком ярко, хотя вырезы по бокам всё же высоковаты, заканчиваются почти у бёдер. Ну, так она и не на встречу с незнакомцем идёт. При мысли о том, как он задирает его, сбивая на талии, Сакуру бросило в жар.       — Мам, у тебя точно всё хорошо? Ты так покраснела…       — Всё в порядке, — перебила Сакура. — Ты не опаздываешь?       Амэ вздохнул, нахмурился и покачал головой. Но послушно пошёл собираться. Проводив его, Сакура посмотрела на часы — почти семь. Что, если она немного опоздает? Подмигнув отражению, она решила, что в этом не будет ничего страшного. Что там Какаши говорил про полчаса?       Она почти дошла до моста и уже увидела его, небрежно облокотившегося на перила бедром, когда заметила Ино. Последний раз они виделись в больнице перед выпиской Сакурасо, с того времени прошло почти три недели, но поглощённая собственными мыслями и проблемами Сакура не обратила на это внимания. Хотя не в привычке Ино было пропадать так надолго просто так. На миссии она точно не ходила, а бледное лицо, закушенная губа и бегающий взгляд наводили на подозрения, которые подтвердились, стоило ей заговорить — с Ино явно было что-то не так.       — Привет, Сакура! — она помахала рукой и улыбнулась одной из позаимствованных у Сая улыбок. — Отлично выглядишь. Куда-то собралась?       — Ино, куда ты пропала? — в лоб спросила Сакура, убеждаясь, что права, когда Ино на глазах сначала побледнела, а потом стала пунцовой. — Что случилось?       — Всё хорошо, — с наигранным воодушевлением ответила Ино. — Ты спешишь? Давай поговорим потом, не хочу отвлекать.       — Нет, Свинина, мы поговорим сейчас, — процедила Сакура, хватая её за запястье и почти касаясь своим лбом её. — Быстро колись, что происходит.       — Йо, Сакура, Ино. — Какаши как всегда подкрался неслышно. Внимательно посмотрел на красную Ино, в глазах которой внезапно заблестели слёзы, на встревоженную Сакуру, напряжённо кусающую губы.       — Прости, — умоляюще выдохнула Сакура, заглядывая ему в глаза. — Мне очень надо поговорить с Ино, знаю, это может выглядеть некрасиво с моей стороны, но…       — Где вы будете? — спокойно спросил он, оценив состояние Ино.       — У меня, — бесцветно ответила она, поняв, что от Сакуры не отвертеться. К тому же тайна, которую она носила в себе вот уже три недели, душила, тяжёлым камнем лежала на душе. Ей просто необходимо с кем-то поделиться и найти подтверждение собственным страхам.       — Я зайду за тобой в десять, — сказал Какаши, глядя на Сакуру. Улыбнулся, отметив, какой виноватой она выглядит. Правда очень сожалеет. Что ж, ожидание в три часа явно стоит того, какой потом будет встреча. — Не переживай, Сакура. Я как никто понимаю, что друзья иногда могут быть важнее всего на свете. Ино, всё будет хорошо, я в этом уверен.       — Спасибо, Какаши, — надтреснутым голосом ответила Ино и тут же повернулась к Сакуре. — Давай договоримся: до моего дома ни слова.       Сакура серьёзно кивнула, уже не зная, что и думать. Тревога разрослась из крохотной точки до размеров огромного шара. Она же заставила молчать, бросать на сосредоточенную Ино короткие взгляды и прокручивать сотни причин, доведших до такого состояния. Наконец они дошли. Ино разулась и, не оборачиваясь, прошла на кухню, загремела там, вернулась с двумя бутылками вина.       — Ино, я вообще-то не собиралась… — начала было Сакура. Осеклась под предупреждающим взглядом и покорно села перед столом. Ино молча разлила вино, дождалась, пока Сакура отопьёт и вернёт бокал на место, и только тогда заговорила.       — Я ужасный человек, Сакура. Просто хочу, чтобы ты знала, что я, наверное, самый плохой, мерзкий, отвратительный человек на Земле.       — Ты кого-то убила? — пошутила Сакура. — Если что, у меня есть пара знакомых Хокаге, они замнут…       — Я изменила Саю, — замогильным голосом произнесла Ино, залпом осушила свой бокал и уронила лицо в ладони, страшась посмотреть на Сакуру. — Ками, как же мерзко это звучит!       — Ты… что? — Сакуре показалось, что она ослышалась.       Глубоко вздохнув, Ино отняла ладони от лица и, глядя прямо в глаза, спокойно и размеренно отчеканила:       — Я изменила Саю.       — Но… как… — Сакура совершенно растерялась. В её жизни, в жизни её окружения никогда не было измен, по крайней мере, так всегда казалось. Казалось, что все вокруг счастливы, и только у неё одной проблемы. Настоящие проблемы, а не ерунда вроде жалоб Тен-Тен на излишнюю импульсивность Ли, или ворчания Каруи на то, что еда в доме слишком быстро заканчивается, и порой кажется, что она живёт у плиты. Или слов Ино о том, как тяжело ей с Саем… Ками. Сакура наконец посмотрела на притихшую подругу, нервно крутящую вновь полный бокал двумя руками.       — Почему? — только и смогла спросить, пообещав, что постарается не осуждать, а понять.       — Даже не спросишь с кем? — криво усмехнулась Ино.       — Потом спрошу, — отмахнулась Сакура, замечая, что та буквально на грани истерики. Накрыла нервные ладони своими и ободряюще сжала. — Объясни мне. Пожалуйста. Я пойму, только объясни.       — Это… сложно. — Ино снова усмехнулась, повела плечами. — Как объяснить то, что копится годами? Тебе ли это объяснять? И Сай… Он хороший, правда. Для кого-то, быть может, идеальный, но только не для меня. Понимаешь, Сакура, не для меня, его жены. — Она выпила, подбирая слова, посмотрела на свадебную фотографию, стоящую на комоде. — Знаешь, я ведь не могу даже сказать, что именно не так. Не потому что боюсь, просто не могу. Эта идеальная жизнь, как с картинки, где красавица-жена целует возвращающегося с миссии мужа, а вокруг резвятся дети. Только картинка, она ведь… нарисованная. В ней ничего не меняется. Ничего и никогда. Всё та же красавица-жена, всё тот же замечательный муж, всё те же резвящиеся дети. День за днём, день за днём. Муж с картинки улыбается нарисованными губами, жена всегда приветлива и мила, дети всегда играют. Ками… — Ино прижала к губам ладонь тыльной стороной. Прерывисто выдохнула и допила вино до дна. Продолжила спокойнее: — У меня было ощущение, что я — это жена с картинки. И что Сай вписал меня в неё, нарисовал нашу счастливую жизнь. И продолжает рисовать. Мне стало тошно, — закончила она шепотом.       — Ино, — от услышанного волоски на руках Сакуры встали дыбом. — Мне так жаль… правда… Ты же всегда молчишь, никогда не говоришь об этом…       — Сай отлично научил скрывать эмоции, — горько улыбнулась Ино. — Да и о чём тут говорить? Подумаешь, быт заел. Подумаешь, муж иногда раздражает. Так это у всех бывает, да? Мы почти двенадцать лет женаты, это же естественно. Я привыкла. Я стала жить по часам, по расписанию. По, мать его, чёртову расписанию! Ты можешь себе представить, что знаешь наперёд обо всём, что случится с тобой в течение дня? Не планировать, Сакура, знать! Я знаю. Знаю, что Сай будет говорить, что будет делать, как реагировать на всё, что я говорю. Знаю, потому что он не может по-другому. Возможно, служба в Корне забрала у него всю эмпатию. Возможно, ему нужна помощь специалиста. Он робот, Сакура, чёртов робот!       Она всё же не выдержала. Разрыдалась, согнулась пополам, пряча лицо в коленях. Сакура тут же оказалась рядом, крепко обняла и прижала к себе, позволяя выплакаться. Сердце буквально разрывалось от обиды за Ино и злости на себя и неумение видеть проблемы близких. Как она могла пропустить, не заметить, не поддержать, когда было необходимо? Зато сейчас она рядом и больше не позволит ей закрываться! Никогда не позволит.       — Я… думаешь я не понимаю, что творю? — перемежая речь всхлипами, сбивчиво продолжила Ино, говоря Сакуре в плечо, не поднимая головы. — Я ведь всё знаю, только остановиться не могу. Не могу, потому что… я с ним живая, Сакура! Я только с ним живая, не нарисованная… Даже не знаю, будет ли Саю больно, если он узнает. Почувствует ли он хоть что-то…       Она медленно выпрямилась, вытерла слёзы и разлила вино по бокалам — у Сакуры тоже успел опустеть, пока она нервно слушала её рассказ.       — Конечно, ты можешь подумать, что я решила так ему отомстить, но нет. Нет, Сакура, это случилось спонтанно, мы ничего не планировали. Да и как такое спланируешь, а? Я сейчас как между сном и реальностью, хожу и не могу понять, где Цукуеми, а где настоящая жизнь. Чувствую, как медленно схожу с ума, и ничего не собираюсь с этим делать. Ничего! А он такой… Сакура, он такой… ты даже не представляешь!       — Ино, — прошептала Сакура, — у тебя так глаза блестят!       — Потому что я счастлива! — выкрикнула Ино и истерично рассмеялась. — Я так счастлива, понимаешь! Только один раз в жизни чувствовала что-то похожее — когда впервые увидела Иноджина. И вот… теперь. Мне постоянно страшно. Страшно, что все узнают. Страшно, как отреагирует Чоджи. Ещё страшнее — как отреагирует Темари. Ками, да она же убьёт нас обоих! Страшно, как представлю, что мог бы сказать папа. Но мне кажется, он бы меня поддержал. Страшно, что будут говорить люди. Я счастлива и напугана. Теперь можешь точно записать меня в истерички, Лобастая. Может, поместить меня в психушку, чтобы не пугала людей? Слушай, может, действительно, положить меня на лечение, обколоть нейролептиками? Или… — она посмотрела на Сакуру с такой надеждой, что у той спина покрылась новой волной мурашек. — Вы же изучали природу Цукуеми, да? Может быть есть какая-нибудь техника, похожая на него? Я согласна проспать всю жизнь, только чтобы там он был со мной. Вечно.       — Ино, — оглушённая, Сакура с трудом разлепила губы. — Кто он?       — Ты ещё не поняла? Неужели не поняла? Не ври, по глазам вижу, что догадалась.       — Это… Шикамару?       — Странно, да? Шикамару, мать его, Нара, и Ино Яманака. Пара года! — Ино снова рассмеялась, но почти сразу заплакала. Резко и тихо. Жутко.       — Мы встречаемся уже три недели, — не обращая внимание на слёзы, продолжила Ино, глядя на новую бутылку вина. — Каждую свободную минуту, когда есть возможность. И знаешь, Сакура, — она твёрдо посмотрела в глаза, — это не просто секс. Это какая-то нейронная связь, такая глубина, на которую я никогда не погружалась. Это лучше, чем возможность заглянуть в чужое сознание. Это как… как будто он — просто часть меня. Всегда ею был.       — Ино, ты любишь его? — тихо спросила Сакура.       — Не знаю. — Она пожала плечами, жалко улыбнулась. — Не знаю, может быть, именно это и есть любовь.                     Какаши остановился у дома Яманака и с улыбкой прислушался к женским голосам. Что бы там ни было, проблема Ино явно была решена. А вот у него прибавилась одна. Пьяная розоволосая проблема. Продолжая улыбаться, он подошёл к двери и решительно постучал — нет, подслушивать разговоры он не станет. Если Сакура захочет, когда-нибудь сама расскажет.       — Ваше примирение — вопрос времени, — протянула Ино, звеня горлышком бутылки по краю бокала и разливая остатки вина. Двумя дело не ограничилось, и сейчас стол украшал ряд из пяти бутылок. Сакура, обведя их взглядом, торжественно кивнула.       — Куноичи очень крепкие, ты знаешь? — проговорила задумчиво, подпирая кулаком щёку. — Мы можем выпить море и при этом оставаться на ногах.       — Или на спине, если повезёт, — подмигнула Ино. — Что, решишь сегодня проблему с вашим браком кардинально?       — Если повезёт, — тоскливо вздохнула Сакура и мечтательно улыбнулась. — Знаешь, я так соскучилась, что, когда мы помиримся окончательно, возьму отпуск в больнице на неделю. Мы оставим детей маме с папой, а сами уедем куда-нибудь далеко. Чтобы номер был с большой кроватью, и еду приносили прямо туда.       — Я бы тоже не отказалась от такого, — невольно вздохнула Ино и тут же вздрогнула — в дверь постучали.       — Простите, что помешал, — улыбнулся Какаши, глядя на Сакуру поверх её плеча. — Ино, ты позволишь мне забрать её?       — Забирайте, — великодушно взмахнула рукой Ино и, за спиной Какаши, усиленно задёргала бровями.       — Зайди ко мне завтра, Свинина, — прыгающим, неразборчивым голосом пропела Сакура.       — О, не волнуйся, я обязательно зайду, — Ино многозначительно посмотрела на Какаши, который как раз присел, помогая Сакуре обуться.       Они шли по пустым улочкам, которые Какаши специально выбирал, чтобы не встречаться с людьми. Благо, квартал, в котором стоял их дом, находился неподалёку от дома Яманака, так что идти пришлось недолго. Сакура, которую он поддерживал за талию, постоянно спотыкалась, пытаясь развязать путающиеся ноги. Бросив это занятие, она остановилась посреди их улицы и жалобно сказала:       — Я не могу идти. Совсем не могу идти, Какаши.       — Вижу, — мягко улыбнулся он и с лёгкостью подхватил на руки. — Когда я говорил, что нам надо научиться разговаривать, я имел в виду меня и тебя, а не тебя и Ино.       — Ей надо было выговориться, — вздохнула Сакура, прижимаясь носом к его шее и обвивая руками. — Ты сильно злишься?       — На что? На то, что ты не бросила подругу в сложное время? Нет, Сакура, я не злюсь.       — Но у нас сейчас тоже сложное время, — пробормотала она, потираясь о маску под подбородком.       — Ты так думаешь? — насмешливо спросил он, прижимая к себе крепче.       — Не знаю, — вздохнула Сакура, обдавая винными парами. — Хочется верить, что уже нет.       — Мне тоже очень хочется в это верить, — тихо ответил он, подходя к двери. Достал из кармана ключи, внёс Сакуру в дом, стянул с пяток сандалии и сразу понёс её в спальню.       — Где Амэ? — спросил, подходя к кровати.       — У родителей. — Сакура не разомкнула руки, когда он положил её, потянула его на себя. Какаши покорно склонился, посмотрел в глаза и медленно стянул маску.       — Сакура, — выдохнул в губы — так близко, почти касаясь своими. — Тебе лучше поспать.       — Только если с тобой, — обольстительно, как ей показалось, улыбнулась она.       Какаши мягко убрал её руки со своей шеи, выпрямился, помог разуться. Сандалии со стуком упали на пол, Сакура вздохнула, когда он начал расстёгивать ципао, едва задевая кожу кончиками пальцев. Развёл в стороны, снял, поворачивая её, будто куклу.       — Иди ко мне, — прошептала она, протягивая руки. Но Какаши с тихим смехом вытянул их вдоль тела и закутал её в одеяло. Потом лёг рядом, прижал спиной к груди, подумав, что надо будет потом открыть окно, и прошептал:       — Спи.       — Но Какаши… — запротестовала было Сакура, зевнула и почти в ту же секунду уснула.