.

      Я с трудом заставила себя проснуться. С каждым днем пробуждение без него кажется чем-то совершенно бессмысленным. Сколько уже прошло? Полгода? Ха, значит скоро это прекратится. Как это будет? Умирает ли энграмма естественной смертью? Или же смерть в нормальном смысле будет только у моего тела, а моя, так называемая, душонка отчалит в цифровое ебаное ничто? А вдруг там я увижу Джонни? Нет, вряд ли. Альт четко дала понять, что сожрет его конструкт, ой… Интегрирует, конечно. Впрочем, какая разница, если после этого конструкт личности перестанет иметь эту самую личность? Быть может, это и есть смерть для энграммы? Или перерождение во что-то новое, более совершенное? Жаль, что я не могу поинтересоваться об этом у Деламейна. Что стало с ним и его детьми, когда я нажала «большую красную кнопку»? Он… Они… Оно? Короче, «новый» Дел вроде был счастлив. Но остались ли счастливы его дети? Его сын, Эксельсиор, любезно оставшийся со мной до дня моей смерти, тоже не знал ответы на эти вопросы. Иногда мне кажется, что он не хочет, чтобы я отчалила. Не только в том плане, что мы успели подружиться, насколько это возможно между искином и человеком… Хотя какой я человек? Последние полгода я ебаный набор кода, запертый в теле человека. Настоящие ли мои эмоции, мысли, чувства? Хуй знает, вот честно. Что-то я разогналась не в ту степь… Короче, Экси, так я его называю, сын Дела, об этом не говорит, но мне кажется, что он боится возвращаться к отцу. К новому отцу. Может он все-таки что-то знает? А хочу ли знать я? Нет. Не хочу. Во всяком случае, выжить у меня точно нет шансов, а там будь что будет.       Блядь, это смешно. Вместо того, чтобы проклинать день, когда появился Джонни, я тоскую. Занимательно тосковать по временам, когда твое сознание переписывается с кучей побочек в виде тошноты с кровью или нуднящей сильной мигренью. Вообще, гонять эти воспоминания уже стало для меня чем-то вроде хобби. Не было и дня, чтобы не возникла мысль о Джонни. Сейчас, спустя полгода, я даже не вспоминаю о том, что умирала. Зато я вспоминаю его. И то, во что вылилась взаимная ненависть. В день «знакомства» он хотел убить меня, а в день расставания он уступил тело мне, зная, что я не жилец, в то время как он мог жить долго и счастливо. Почему он это сделал? Наверное, верил, что я смогу решить эту проблему. Как жаль, что вера была напрасной. Ведь я не пыталась решить свою проблему, я пыталась найти способ вытащить его «с того света», но все попытки оказались бесполезным топтанием на месте. Чечеткой, блядь. Скажи мне кто-нибудь год назад, что в моей башке будет сидеть мужик и за пару недель он засядет в сердце так глубоко, что я не буду думать о том, чтобы спастись, я бы посмеялась. Да и сейчас смеюсь. Только не от того, что это оказалось шуткой, а от того, как жизнь надо мной прикололась. Мне даже смелости не хватило сказать Джонни о том, что я чувствую. Стоило ли вообще говорить, если он мог читать мои эмоции и мысли, как открытую книгу?       Нет, он бы не узнал об этом. Это пришло ко мне после. Я пыталась избавиться. Забыться в алкоголе и запрещенке. Отвлечься на самоубийственных заказах. Завести роман. Без толку. Все это только быстрее приводило к осознанию того, что я полюбила. Ну, конечно, а как еще это чувство должно было появиться в моей жизни? Ну, там, не знаю… К обычному живому мужчине… Или даже девушке. Нет, ну, мне не могло так повезти. Мое сердце сделало выбор в пользу набора кода человека, погибшего более, чем полвека назад. Молодец, Ви. Сорвала билетик в лотерее. — Мяу.        Нибблс запрыгнул ко мне на кровать и лег на грудь, запустив двигатель старого советского трактора, который почему-то все называют мурчанием. Я погладила его и грустно усмехнулась. Котов испокон веков считают лекарями. Неудивительно, ведь мой лысый друг расположился там, где болит сильнее всего. Сегодня надо будет его отдать Мисти, чтобы он не видел, как я умираю. Я давно гоняю мысль о том, что Нибблса надо отдать, но так трудно решиться остаться без единственного живого существа, которое могло видеть Джонни, кроме меня. Ха, как я орала тогда на него за то, что он без моего ведома взял контроль над телом и забрал Нибблса еще котенком домой. Теперь этот толстый молодой кот смотрит прямо на меня, будто бы знает, что не сегодня, так завтра его хозяйка отдаст концы. Он также смотрел на Джонни, когда видел его последний раз. Коты явно больше понимают, чем мы думаем. — Прости, Нибблс, что так происходит. Мисти хорошая, вы обязательно поладите, — гладя мурчащего кота, грустно сказала я вслух, — Не могу позволить тебе видеть, как я подыхаю в агонии и луже мочи. Лучше запомни меня живой.       Не вставая с кровати, я решила, что тянуть неизбежное уже некуда, и поэтому набрала будущую хозяйку своего котофея. Мисти ответила после первого гудка. — Привет, Ви. Я знала, что ты позвонишь, — сходу сказала мне сонная девушка на «другом конце провода». — Ты всегда все знаешь… Я звоню тебе по поводу Нибблса, ну, кота своего. — Да, я помню. Приезжай сейчас. Нам есть о чем поговорить. — Хорошо, скоро буду. Спасибо, Мисти.       Что ж, встать с кровати пришлось с огромным трудом. С каждым разом это становилось все сложнее, но сегодня это далось будто бы реально из последних сил. Наверное, это и есть то, что называют «дыханием смерти в затылок». Звучит тупо, ибо я, скорее, чувствую не дыхание, а сплошное уныние. Даже не страх. Я давно смирилась с тем, что умру. Просто… Странно ощущать, что это вот-вот случится. Я думала, что напишу какую-нибудь предсмертную записку или типа того. Уйду красиво на каком-нибудь мощном заказе, но нет. Силы уходят, делая меня унылым бесполезным куском говна. Скорее всего я загнусь где-нибудь посередь улицы в луже из рвоты и мочи. Ужасно. Может лучше застрелиться где-нибудь за городом? Так стоп. Сначала надо передать Нибблса, а потом уже думать, как попасть на тот свет.       Я подошла к окну и открыла жалюзи. Темно. Сколько сейчас времени? Черт, глубокая ночь. А я еще Мисти позвонила, идиотка. Решив не утруждать себя марафетом, я натянула любимые джинсы, майку и куртку, точнее копию, куртки Джонни. Последнее время я с ней не расставалась. Просто так мне казалось, что он где-то рядом, где-то в моей голове. Создаю иллюзию, короче. Наверное, стоило бы сходить к психиатру, но вряд ли у какого-либо мозгоправа была девуля, у которой беды с башкой ощущались скорее как фантомные боли. Как не крути, вместе с уходом Джонни у меня будто бы оторвался огромный кусок души.       Усадив Нибблса на пассажирское сидение, я села за руль. Наверное, стоило бы обратиться лучше к Делу, учитывая мое состояние, но сейчас мне хотелось в последний раз побыть водителем. В конце концов, если для энграммы «тем светом» является Сеть, то вряд ли там можно гонять за рулем спорткара. Что там вообще можно? Хоть что-нибудь там напоминает о реальной жизни? Запахи, вкусы, звуки… Ха, никогда не думала, что буду с тоской прислушиваться к бесившим меня светофорам или вдыхать запах мусора и грязи, как морской бриз. Точно. Отдам Нибблса и поеду к океану. К большой ядовитой луже, как сказал бы Джонни.       «Эзотерика Мисти» находилась недалеко от моего дома и мы быстро доехали из пункта «А» в пункт «Б». Господи, хоть бы Вика там сейчас не было. Я не хочу очередной диагностики с вердиктом, что в течение часа мне суждено сдохнуть. И так паршиво. Вик хоть и делает вид «злого доктора», ему все труднее дается скрывать отчаяние от того, что он не может мне помочь. Мне больно на него смотреть. Больно смотреть на Панам, Джуди, Керри… Они знают, знают, что мое время определено. Только Мисти выглядит иначе. Да, я сначала думала, что все ее гадания — бред цыганский. Но с каждым разом убеждалась, что Ольшевская знает все наперед. И с этим убеждением ко мне пришло понимание, что я не хочу знать будущее. Точнее, знать больше, чем тот факт, что я сдохну. Впрочем, Мисти мне бы это не сказала — она все понимает.       Хм, сегодня здесь подозрительно тихо и безлюдно. Ну, оно и к лучшему. Меньше рож, которые сочтут мои припадки за приход от запрещенки. Я вошла в «Эзотерику». Мисти, как всегда, была за своей стойкой и задумчиво мешала колоду, которую ей когда-то подарил Джеки. Меня она будто не заметила — уж слишком увлеклась перемешиванием карт. Вик на горизонте не маячил. Хорошо. Я с облегчением громко выдохнула, а Нибблс, сидевший на моих руках, издал протяжное «Миааау», чем вывел гадалку из транса. Хм, странно, ее лицо выглядит подозрительно счастливым, хоть и сонным. Неужели я не сдохну? — Ви! Скорее иди сюда! Ты должна знать! — переходя сразу к сути, сказала подруга. — Мисти, ну ты же знаешь, что я не хочу знать свое паршивое будущее… — запустила старую пластинку я, но была перебита. — В том-то и дело! Ви, твое будущее вовсе не паршивое!       Что ж… Сказать, что это меня сбило с толку — не сказать ничего. Любопытство взяло верх и вскоре я сидела напротив Мисти и внимательно смотрела, как она перебирает карты. Ее пальцы будто действовали отдельно. Не знаю, как объяснить… Ну, вот смотрю я на ее руки, а затем на лицо и складывается впечатление, будто она также, как и я, со стороны наблюдает за своими руками, понимаете? Будто кто-то это делает ее руками за нее! Пфф. Я, наверное, брежу. Это невозможно. Но все же терпеливо жду, что там за карты она разложит, хотя я до сих пор иной раз не понимаю все эти значения. Вскоре вышла первая карта. — Отшельник, — сказала девушка, вынув карту, на которой изображен человек в свободном одеянии и каким-то фонарем, — Эта карта символизирует тебя. Для отшельника одиночество — это путь к совершенству. Последнее время ты часто запираешься в себе. — Это даже слепой увидит, — сказала я скептическим тоном, который Мисти, как обычно, проигнорировала и достала следующую карту. — Луна. Эта карта блуждания. Она напоминает, что реальность вовсе не такая, какой нам кажется. Карта мечтаний, желаний и малой мистерии смерти — сна.       Хотелось бы верить, что речь идет о моем восприятии смерти. Вселяет надежду на то, что я не права и после отчалю в мир облаков, пони и сладкой ваты, где встречу тех, кого больше нет — родителей, Джеки, Горо, Джонни… Но это больше похоже на бред сумасшедшего, чем на мечты. Пока я гоняла теории о том, что значит «Луна» в моем случае, Мисти озвучила следующий аркан. — Колесо фортуны. Ви, это означает скорые перемены! А также, что безвыходных ситуаций не бывает! — с радостью сказала она. — То есть моя ситуация не безвыходная? — скептически спросила я, имея ввиду неминуемую смерть. — Нет. Я думаю, что речь идет о том, что будет после смерти, — предположила Мисти. — Думаешь, есть жизнь после смерти? — спросила я, на что в ответ получила непонятный загадочный взгляд с улыбкой. Блядь, ну неужели нельзя нормально ответить? Я, конечно, люблю Мисти, но иной раз меня такие приколы выбешивают. — Звезда. Аркан надежды. Она поможет тебе сделать правильный выбор и даст силы. — Нихуя не понимаю, — прямо ответила я, — Что все это значит? — Думаю, что смерть в нашем мире вовсе не значит смерть в общем ее понимании. Но, прости, Ви, я не могу тебе разжевать это все. Для меня картина также остается неясна, как и тебе. — Понятно, — выдохнула я. Все равно больше не вытяну, — Я пришла отдать тебе Нибблса. — Думаешь, всё? — не решаясь сказать прямо, спросила Мисти. — Думаю, да, — честно ответила я. — Мне позвать Вика?       Да, я бы хотела обнять друга в последний раз, но это эгоизм. Я не хочу ему причинять боль прощанием. Лучше пусть запомнит меня живой. Да, он будет злиться, ооочень злиться. Но рано или поздно поймет. Он всегда меня понимает. — Нет, не нужно. Просто передай ему, что мне очень жаль и что я его люблю. И тебя люблю, Мисти. Но мы все знали, что этот день настанет. — Ви… — Не нужно, Мисти. Просто люби моего кота, как я его любила… Как мы его любили. И все. Больше ничего не говори. Мне и так очень тяжело. — Понимаю… Хорошо. Иди. — Спасибо, — я была действительно рада, что моя подруга отнеслась к этому с пониманием, — Ну… Прощай.       Я обняла Мисти, погладила Нибблса и поспешила на выход, услышав тихое «До встречи». Честно? Хотелось разрыдаться. Вот реально. Очень больно. Но не было времени думать об этом — состояние давало понять, что мне действительно осталось недолго. Я не хочу умирать в Найт-Сити. Не хочу умирать на глазах близких. Пусть это будет моей последней волей. * * *       Прошло несколько часов прежде, чем я добралась до самого глухого участка у океана. Чем дальше от города, тем чище. И здесь пляж был действительно чистым. Запах соленой воды успокаивает. Никого вокруг. Только я, безграничная водная гладь, мягкий теплый ветер и шум волн. Над горизонтом небо начало розоветь — время близилось к утру. Я закурила. Курение стало для меня чем-то привычным после того, как появился в моей жизни Джонни. Казалось, что частичка его, оставшееся в моей душе, сейчас блаженно вздыхает от полученного никотина. Я верила, что часть его души со мной. Верила, что часть меня ушла с ним. Не знаю, как долго я еще продержусь. Увижу ли рассвет, докурю ли сигарету… Хотелось выстрелить себе в голову, обойтись без мучений, но как-то не получилось решиться. Тяжело взять и выстрелить себе в башку, даже если знаешь, что все равно сдохнешь, понимаете ли.       Небо на горизонте становится все светлее, окрашиваясь насыщенным оранжевым светом. Ловлю себя на мысли, что вместе с рассветом, моя жизнь гаснет. Странное чувство — знать, что ты умрешь, не дожив до заката. Я не могу объяснить, почему я это знаю. Просто чувствую. И нет ни страха, ни горечи, ни радости… Только томимое долгое ожидание и неведение. Что же все-таки дальше? Звездные колеса фортуны? Ха, звучит забавно. Но ведь со временем оказалось, что карты не врут. Что же все-таки все это значило? Неужели я… — Восходит солнце, — прервав свои мысли, вслух произнесла я, наблюдая, как на горизонте возникает светило.       Я вдохнула. Полной грудью, будто в последний раз.       Боль.       Тьма.       Беспросветная тьма.       Прикосновение.       Холодное. Как металл.       Где я? — Ну, вот мы и встретились.       Голос. Этот голос. Не может быть. Я в бреду. Это невозможно! — Блядь, ты че меня игноришь?       Это… Не глюки? — Джонни? — Ага. Ни с того, блядь, не с сего. Ну, здравствуй, подруга.       Не знаю, что это было: предсмертный бред или то, что происходит после смерти. Но он здесь, передо мной. И я, наконец, счастлива.