Часть 1

— Ты знаешь, я всё никак не могу понять, почему меня так к тебе тянет. Он снова пьян. Зал таверны уже немного кружится перед глазами, и он пьян уже достаточно, чтобы нести всякую чушь и излишние откровения, но всё еще недостаточно, чтобы начать творить что-то, за что потом будет до жжения в груди стыдно. Поэтому Кэйа продолжает потихоньку опустошать запасы «Полуденной смерти» «Доли Ангелов», подперев щеку ладонью. Мара лишь усмехается, делая очередной глоток вина. На неё алкоголь действует плохо, в отличие от капитана, который уже говорит на полтона громче и чуть медленнее, чем обычно. — Нет, не смейся, — Кэйа внезапно становится чересчур серьезным и чересчур трезвым, смотря на неё из-под нахмуренных бровей, — почему? Мы видимся от силы два раза в день в штабе, так? — Ну, так, и что с того? — выговаривает через смешок и со снисходительной добротой переводит взгляд полуоткрытых глаз на подвыпившего коллегу. — Так почему…почему… — Кэйа вздыхает и потирает переносицу, пытаясь сформулировать путающиеся мысли. Возможно, третий бокал был лишним. А может, дело и не в алкоголе вовсе. Она терпеливо ждет, пока Альберих по крупицам соберет остатки своего трезвого рассудка, а в её собственном постепенно разгорается искренний интерес к тому, что же именно он так старательно пытается сказать. — Почему, например, я каждый вечер иду сюда, надеясь встретить тебя? — наконец выдаёт он, выжидающе смотря единственным сиреневым глазом. Мара не выдерживает и вдруг взрывается хохотом. Смеётся, смеётся, смеётся, откидываясь на спинку стула и расплескивая вино из бокала, смеётся, запрокидывая голову назад и всхлипывая от этого смеха. Смеётся, потому что это, черт возьми, так излишне романтично, так ожидаемо от него, и так похоже на её собственные мысли, что даже глупо. Кэйа смотрит на неё так по-детски удивленно, не понимая вовсе, что такого он сказал и чем же вызвал эту реакцию. Быть может, вино притупило его чувство юмора? Или он еще недостаточно пьян, чтобы понять это? Альберих не знает, поэтому делает еще глоток «смерти». Так, на всякий случай. Румянец на щеках жжёт чуть сильнее, не то от алкоголя, не то от неё. — И это…это всё? — Мара успокаивается, стирая слезу с щеки, и наклоняется вперёд, ближе к нему, улыбаясь по-ехидному добродушно. — Я сказал что-то смешное? — он склоняет голову набок, прищуриваясь. — Нет, вовсе нет, сладкий, — хмыкает в ответ и протягивает руку к его лицу. Кэйа не отстраняется, продолжая смотреть ей в глаза, а она кладет ладонь на его щеку и гладит нежно-нежно, с умильной улыбкой на лице. — И всё же? Девушка вздыхает, отклоняясь обратно и отпивая из своего бокала. Кэйа не сводит с нее глаз, но она будто и не видит совсем, с неподдельным интересом рассматривая какую-то запыленную картину в самом темном углу таверны. — А ты не думал, — она внезапно поворачивается и смотрит на него уже без тени улыбки в глазах, — что мы с тобой, возможно, просто слишком уж похожи? — О чём это ты? — и в его тяжелой от опьянения голове всё вдруг проясняется до кристальной чистоты, и чувство такое, что дышать становится легче в одночасье, что внезапно открывается второе дыхание от этого осознания, но Кэйа лишь делает непонимающее лицо, тщательно вглядываясь в её глаза. Мара позволяет себе почти незаметную полуулыбку, слегка поднимая подбородок, и Альберих читает во всем ее образе такое странное презрение, смешанное с болезненным ехидством и страхом, что где-то в груди начинает ворочаться неприятный холодок. Она смотрит на него, как в зеркало, и он знает это. Потому что теперь видит то же самое. — Отвратительно, — с наслаждением чеканит она, делая последний глоток вина и отводя взгляд прочь от него. — Что? Молчание. Нить разговора кажется утерянной окончательно, и Кэйа не пытается найти её. Он уверен, что девушка обязательно заговорит. Он уверен в этом на все возможные сто процентов, но с каждой секундой тяжелого молчания уверенность эта тает, как воск засаленной свечи на их столе. Альберих выжидающе смотрит на Мару, но та усердно буравит взглядом барную стойку, демонстрируя ему нахмуренный профиль. Кэйа хочет продолжения разговора, но подсознательно понимает, что уже узнал и увидел куда больше, чем ему положено. В конце концов она поворачивается с приклеенной ухмылкой, и он чувствует гложущее разочарование. — Дырку во мне просверлишь, сладкий, — щурится, насмешливо салютуя пустым бокалом, а Кэйа лишь рассеянно усмехается в ответ, не отводя взгляд. Откровений он больше не дождётся. Мара ставит пустой бокал на стол и встает, вздыхая. Подходит к Кэйе, а он машинально повторяет за ней, и теперь смотрит на неё сверху вниз. — Может, это и к лучшему, — мягко проводит ладонью по его щеке, говоря то ли себе, то ли ему, то ли им обоим, и помедлив, едва касается его губ своими. Кэйа не успевает и вздрогнуть, но она уже отстраняется и смотрит на него с какой-то новой усмешкой, которую он еще никогда не видел. — Что, пойдем ко дну вместе? Хмыкает, не дожидаясь ответа, а в следующую секунду уже направляется прочь. А он стоит, словно вросши в пол, и не знает вовсе, пойти следом или нет. И только в одном он уверен: они, всё же, слишком уж похожи.