Глава 36

      Лиса чувствовала себя чересчур уставшей. Прогулка с Чеён выпила из неё всё силы, заставила опустить руки и голову. Первое, что ей хотелось сделать, когда она придёт домой — это, конечно же, упасть на кровать и закрыть глаза хотя бы на несколько минуточек, чтобы её никто не трогал. Пак была слишком энергичной, её настроение перескакивало, как коза на горе в поисках вкусной травы, а также казалось, что ещё чуть-чуть — и она взглядом-скальпелем препарирует сидящую напротив или идущую рядом девушку. Именно поэтому из-за переживаний Лиса и пропустила тот момент, когда Чонгук, бледный и озлобленный, вышел из комнаты с пакетом, испачканным в крови, и направился следом за ней.       — Подожди, не трогай меня, — он остановился за спиной Лисы, не делая больше шагов в её сторону, будто бы она могла его чем-то заразить. Кажется, действительно могла: неверностью, ложью, всем, чего так боялся Чон, когда был младше. Сейчас он был зол, по-настоящему и впервые, потому что не могла Манобан притворяться нормальной, а самой не сдерживать слова, данного себе, а в итоге оказаться… такой стервой. — Я так устала гулять, на самом деле, с Чеён. Она такая болтливая. Я боюсь немного её, на самом деле…       — Боишься, потому что ты такая же болтливая под веществами, — чайник внезапно выпал из рук Лисы, встречаясь с полом. Горячая вода разлилась, волной накатив на ноги девушки в носках, и она подскочила, начав рвать бумажные полотенца, но от Чонгука не скрылось то, как дрожали её руки, как она что-то залепетала, словно маленький ребёнок, а потом грохнулась на пол, принимаясь вытирать воду. — Такая же болтливая, пытающаяся скрыть следы веществ в организме каплями для глаз, а ещё не думающая, что её выдаст кровь из носа. Как это понимать, Лиса?       Впервые в жизни Чонгук жалел, что с ней связался. Жалел, что она сидела сейчас на полу, коленями в воде, а её руки, трясущиеся, тонкие, пытались убрать небольшой потоп. Она могла сделать всё, что ей только вздумается — начать причитать, плакать, говорить, что он её оклеветал, но она молчала. Молчала и признавала поражение, признавала, что была неправа, что это всё — её вина. Она сама открыла сейф, она сама взяла вещества и она сама всё засунула обратно, даже не проверив, есть ли на пакете её отпечатки. Хоть какие: пальцы, кровь, чёрт побери, волосы — всё это налипло, а она, взяв и употребив, явно ничего не стала за собой убирать. Чонгук был раздосадован. Раздосадован настолько, что не мог подобрать никаких слов и просто опустил впервые руки.       Одно дело — за кражу товара убирать с дороги врагов. Совсем другое — поступить так же с возлюбленной.       — Я взяла совсем чуть-чуть, — послышался сдавленный голос внизу, и Чон ощутил кипучую ярость, что заполнила его тело, а потом — лютое бессилие. Это же Лиса. Его Лиса. — Клянусь, совсем чуть-чуть, просто чтобы успокоиться, потому что… потому что разговор с мамой был не таким уж и хорошим, как я тебе говорила, — она всхлипнула, а потом дрожащими руками скрыла лицо. — Она наорала на меня, назвала шлюхой и наркоманкой, я просто не смогла справиться с эмоциями и поступила так, как поступила бы до того, как встретилась с тобой. Я поступила так, как знала…       Кровь отлила от лица Чонгука. Бывших наркоманов не бывает. Что Тэхён, который пришёл на реабилитацию, но не излечился, что Лиса сейчас не смогли измениться. У них всё равно есть определённый механизм поведения. Есть определённые слова, которые они говорят, определённые мысли и чувства. Они все передаются из уст в уста будто бы, все варятся в одном и том же котле и до безобразия похожи. Если не одинаковы.       Чонгук ощутил настолько сильное отвращение к Лисе, какое только мог испытывать. Кажется, вся любовь, что была в нём к ней, поспешила испариться, уйти, чтобы больше никогда о себе не напоминать. Ему стало грустно, больно настолько, что он готов был бросаться всеми предметами, что есть на кухне, в Лису. Только с силой удара злость не уйдёт. С силой удара появятся новые проблемы, но и говорить с ней, теперь такой грязной, нежеланной, ненужной, отныне не хотелось. Захотелось лишь напиться — до состояния слюней, до состояния «мне проще сдохнуть, чем с тобой говорить», но он не мог. Не теперь. Лиса стала для него ядом, как в своё время стал алкоголь. Он не хотел находиться рядом с ней в одной квартире, не хотел её даже видеть.       О чём он думал, когда показал ей сейф, случайно при ней набрал код и в принципе открыто рассуждал, сколько у него товара? Его мозг явно заполняли совершенно другие вещи, никак не относящиеся ни к Лисе, ни к работе. Стало мерзко от того, что Лиса ползала здесь по полу, что-то мямлила, но у него не было сил даже поднять её, встряхнуть хорошенечко и спросить: «На чьей ты стороне?»       Чонгук общался с Тэхёном больше по привычке, чем из-за того, что тот был хорошим другом, его раздражала вечная манера болтать, вести себя как ни в чём не бывало, а потом говорить: «А у тебя нет лишних граммов? Я бы с удовольствием их бы в себя употребил». Чонгук сначала продавал, потом стал отказывать и видел, как изменялось лицо Кима. Ему, прожжённому наркоману, у которого вместо мозга дурман, а вместо ноздрей — дыры, из которых только хлещет кровь, не была важна дружба, он не стремился её обрести, ему было важно, сколько порошка у Чона. Это и другие разборки привели к тому, что они стали намного меньше общаться, пока и вовсе не перестали даже писать друг другу. И, видимо, в последнюю их встречу Тэхён был на отходах, потому так странно себя вёл.       А теперь на отходах, плачущая, даже рыдающая, истерящая в его ногах, была Лиса. И её было почему-то очень сильно жалко. Жалко, потому что она дура, потому что несамостоятельная и потому что ей надо лечиться и идти навстречу свету, а не зарываться в тьме. Она свернула не туда, оказалась не там, но… Чонгук слишком сильно устал, чтобы разбираться во всём этом дерьме. Устал это вывозить, как ослик в пустыне. Уж намного проще было бы, если бы он ей не сочувствовал, а не как тогда, на пустыре, сразу предложил руку помощи, потому что она ему была симпатична. Надо убивать свою симпатию, если человек потенциально опасен в первую очередь для себя.       Теперь Чонгук точно мог поставит галочку напротив этого условия — урок усвоен. Спасибо, жизнь. Твои пощёчины ещё никогда не были так омерзительно точны, как сегодня.       — Я понимаю, что разговор с мамой был серьёзным и всё такое, — наконец нашёл в себе силы сказать Чон, и Лиса даже на мгновение стихла, будто надеясь, что её не будут ругать, словно маленькую. Но, на самом деле, будут, да ещё как. Она просто не понимает всех масштабов катастрофы. Она просто не осознаёт, насколько велико его желание просто взять и вышвырнуть эту девушку из квартиры. — Но ты же понимаешь, что вещества — не выход? Приход отпустит. А проблемы останутся. Ты об этом подумала, Лиса? Не о том, что мама лютует-лютует — она ведь забудет всё это, — а о том, что ты мне обещала? И что обещала самой себе?       — Прости, — вновь сдавленно говорила она, а у Чонгука уже начал дёргаться глаз.       Была бы она шпионкой другого торговца, была бы она обычной шлюхой, была бы она кем-то ещё, не таким родным, как сейчас, он бы вышвырнул её в окно. Но это же Лиса. Его дорогая, драгоценная и родная Лиса. Горечь захватила горло и устремилась к языку, будто желая показаться на глаза девушке, которая буквально обманула все его ожидания, изгадила его душу и разорвала их отношения на части. А ещё растоптала любовь и доверие.       — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня! Я не знала, что мною вело, я не думала, что ты узнаешь, я не подумала о том, что это всё будет иметь последствия!       Хотелось вцепиться ей в ломкие локоны, оттащить её по всем поверхностям, лишь бы не видеть её слёз, мнимого сожаления, пинать до потери сознания и судорог во всём теле, но Чонгук не мог этого сделать. Совсем. Боялся сделать ей больно, в то время как она ему ударила под дых и вырвала заживо сердце. Лучше бы они никогда не встречались. Лучше бы он просто жил своей жизнью и просто бы не продал ей вещества. Лучше бы бросил на произвол судьбы и не искал, потому что зацепила. Лучше бы он вообще умер, чем тащил её с собой, чем ласкал потом, обрабатывал раны и относился по-человечески.       Когда относишься к возлюбленному по-человечески, он этого не замечает, но когда сразу становишься свиньёй, наконец-то получаешь отдачу.       — Я тебя ненавижу, — горячо зашептал Чонгук, и ему самому плохо стало от тех слов, что срывались с его острого языка. А Лиса каждый раз вздрагивала, как от пощёчины, старалась отползти, да была зажата столом, Чоном и страхом, что он набросится и прикончит её. — Настолько ненавижу, что готов убить.       Он испытал её, эту эмоцию, во имя которой убивают, из-за которой кончают жизнь самоубийством. Он любил. Он по-настоящему любил настолько, что она выжгла в его сердце целый кусок, не оставив места для остальных эмоций. А Лиса, будто назло, держалась, не умирала, хотя была под обстрелом его пуль-слов, что ранили глубоко и старались это сделать смертельно. Лишь смотрела заплаканными глазами в его, полные боли и печали, смешанными с призывом «что ты медлишь? Стреляй». И Лиса выстрелила:       — Так убей меня! Как Тэхёна! Давай! Ты же отморозок, которых только свет ни видывал, раз застрелил своего друга, даже денег не потребовал. Хорош ты в дружбе. Но если ты такой в дружбе, значит, ты такой и в отношениях?       В звенящей тишине кухни послышался звук пощёчины — кожа соприкоснулась с кожей, губы поджались у обоих, и Лиса ощутила вселенскую несправедливость. Настолько сильную, что захотелось вновь рыдать и просить о смерти, вновь закричать, чтобы соседи вызвали полицию и повязали этого дилера, который ко всему прочему «держал бедную девушку взаперти». Почему-то сейчас, обозлившись, Лисе хотелось наплести полиции всё, что только скопилось, чтобы Чонгук сел далеко и надолго. И она готова была ему в этом помочь.       — Успокойся уже, дура, — ему тяжело давались эти слова, даже в глазах Лиса могла прочитать лишь отчаяние и ужас от поступка, что он совершил. — Просто перестань рыдать. Я не пойму, зачем ты это сделала, не знаю, какие цели ты преследовала. Но я думаю, на этом мы должны закончить наши отношения.       — Что?.. — только и смогла выдавить из себя шокированная девушка, прижимая ладонь к пылающей щеке.       Ей было больно, обидно, а ещё к этим эмоциям примешалось непонимание. Неужели этого достаточно Чонгуку, чтобы расстаться? А как же прощение, как же выяснение, где кто не прав, кто виноват? Неужели на этом всём должна стоять жирная точка?       — Подожди, ты предлагаешь нам расстаться?..       Почему-то это казалось какой-то шуткой.       — Я оплатил твоё лечение у госпожи Пак, ты можешь жить со мной в одной квартире, потому что ты за неё тоже платишь и за ней следишь, но больше я не позволю тебе к себе прикасаться, — покачал головой Чонгук. — Пойми, это принцип — быть с девушкой, которая употребляет, мне не хочется. Ты оступилась один раз — поверь, мне достаточно. Извини, но мы не сможем быть вместе счастливы, если у тебя на первом месте наркотики.       Манобан ощутила, как у неё вспыхнули щёки.       — Но у тебя тоже! — проговорила Лиса, окончательно опуская руки. Она враз почувствовала между собой и Чонгуком барьеры, преграды, они сидели рядом, на одном полу в одной кухне, но между ними была пропасть глубиной в космос. — У тебя тоже одни наркотики на уме, потому что ты их продаёшь!       — У меня хотя бы хватает ума не употреблять собственный товар. А теперь я постелю себе в кабинете. Ты обязана мне заплатить за то, что вынюхала и украла, — Чонгук встал с пола, и Лиса почувствовала, что это — действительно всё. На этот раз действительно конец. — Пока ты живёшь здесь, будь добра, заплати.       Новый гвоздь в крышку гроба.       Кажется, совсем скоро он будет заколочен.       — И ты не можешь мне простить? — заискивающе проговорила Лиса, цепляясь за край домашних шорт Чонгука. — Скажем, я заплачу тебе как за убийство Тэхёна… признайся, я же тебе нравилась в постели.       Она умеет бить туда, куда надо.       Она знает, что надо говорить, чтобы всё внутри болезненно сжалось.       — Может, и нравилась, но всё это в прошлом, — улыбнулся слегка Чон. — Прости, но одна ошибка может перекрыть всё. Ты уже оступилась. Видеть, как дальше ты падаешь, я не хочу. Выздоровеешь — будет здорово, может, потом у нас что-то да и получится. Но сейчас я ничего даже знать о тебе не хочу, не то что даже жить в одной квартире.       Чонгук действительно постелил себе в другой комнате, сменил код и очистил пакет с веществами. А Лиса поняла, что до этого слёзы были ненастоящими — именно сейчас, когда Чонгук чётко обозначил, что они в прошлом, она расплакалась по-настоящему.       И эти капли, как кровь когда-то на пакет, капали так же быстро.       И на этот раз девушка понимала, что эта боль с ней будет навсегда.