Глава 2

Верный своему слову, Виктор возвращается на следующий день с несколькими охранниками. Они начинают заниматься перестановкой в комнате: двигают письменный стол, приносят стул с тяжелыми металлическими наручниками, прикрепленными к подлокотникам, а также приносят таз с водой. — Ты хочешь, чтобы я сотрудничал, но при этом хочешь запытать меня до смерти? Твои навыки ведения переговоров нуждаются в некоторой доработке, чувак. — Если бы я хотел твоей смерти, я бы с тобой вообще не разговаривал. У меня есть для тебя дело, но сначала мне нужно, чтобы ты начал сотрудничать. Я хочу сломить твой дух, а не разум, — говорит Виктор. — А для этого ты нужен мне живым. — Мм, — начинает Питер, хмуро глядя на него. — Так значит, ты не собираешься меня убивать? — Нет, — отвечает Виктор. — Но ты удивишься, когда узнаешь, что именно ты можешь пережить. Охрана, приведите его сюда. Питер напрягается, готовясь к быстрой атаке. В тот момент, когда двери камеры откроются, он вылетит из нее и… Охранник подходит к двери, целится чем-то между прутьями и стреляет. Что-то впивается Питеру в грудь, а потом — вспышка боли такой силы, что Питер падает на пол и дергается, несвязно рыча проклятья. Электрошокер. Да господи-боже, в этом даже не было необходимости. Охранник посылает еще один заряд, открывает дверь, а затем поднимает Питера и усаживает его на металлический стул, закрепляя дергающиеся руки Питера на подлокотники стула тяжелыми металлическими ремнями. А потом, как будто ничего и не было, он отступает и занимает свой пост у двери. Виктор вообще не обращает внимание на происходящее, а Баки и Стив с каждой секундой становятся все более напряженными. Питер сидит в кресле, все еще дрожа от зарядов электрошокера, и пытается прощупать ремни слабыми руками. Они сделаны из того же материала, что и прутья камер. Его посадили за стол, на котором поставили таз с водой, а рядом положили ножи и электрошокер. Сейчас самое время беспокоиться? — Жаль, что мы не знали о тебе раньше, — лениво произносит Виктор. — Но это и с какой-то стороны и хорошо. Была даже вероятность, что мы могли бы похитить тебя и тебя убил бы Солдат, и, мне кажется, это было бы напрасно. Разве это не забавно, Солдат? Тебе было суждено встретиться с этим молодым человеком, несмотря ни на что. Либо в камере, либо на прицеле. Виктор поворачивается и посылает ухмылку Баки. Взгляд, который он получает в ответ — концентрированная ненависть. Глаза Баки холодно блестят, а кулак крепко сжат. Виктор закатывает глаза, снова поворачивается к Питеру и вздыхает. — Боюсь, я ему больше не нравлюсь, — говорит Виктор, будто рассказывая какую-то тайну. — А ведь какое-то время мы были близки. Не друзья, конечно, но довольно близкие люди. Он поглаживает один из ножей. — Мы с тобой, маленький Старк, тоже станем близкими. — Нет! — следует резкий ответ. — Зачем вы вообще это делаете? Какого черта тебе нужно со мной сотрудничать? — Ты работаешь в лаборатории своего отца, да? — Я скорее лаборант-независимый-исследователь. — Ты же знаешь, как он собирает свои костюмы. Ты помогал ему их чинить, работая с ним в лаборатории. А, вот оно что. — Я обычно держу огнетушитель вместе с Дубиной, когда он работает над своими костюмами. Я никогда… я не имею отношения к его костюмам. — Но ты же видел, как он над ними работает. Собирает их из ничего, — продолжает настаивать Виктор. — Я хочу, чтобы ты собрал мне такой. — Это буквально невозможно, — отвечает Питер. — Невозможно во всех смыслах этого слова. — Мне не верится в это. — Я не Тони Старк. — Ты его сын. — Это ничего не меняет. — Напротив, это меняет многое, — отвечает Виктор. — У нас на службе есть шпион. Мы видели, как Тони Старк обращается с тобой, как говорит о тебе и, более того, мы видели вас обоих за работой. Яблочко от яблони… Он постукивает по голографическому проектору на столе. На голограмме появляется Питер. Он находится в одной из множества лабораторий Базы по локоть в одном из старых костюмов Тони и сосредоточенно хмурится. Ракурс изображения откровенно отвратительный, да и в целом качество так себе. Питер вообще без единой идеи, как объяснить, что он копается в костюме Тони только потому, что он уронил туда свой телефон и пытался достать его до того, как Тони заметит. Сейчас его гораздо больше волнует то, как Гидра вообще получила эти кадры. На Базе был шпион. Кто-то, кто проник на Базу мимо многочисленных протоколов Хэппи и проверок Пятницы. Это его беспокоит. Тони и Пеппер часто остаются на Базе. И Роуди тоже. Если им удалось пробраться достаточно близко, чтобы заснять Питера, когда он был один в лаборатории, что требует баснословное количество пропусков, то вероятность убийства увеличивается в геометрической прогрессии. — Я вижу по твоему лицу, ты понимаешь, что тебя поймали на лжи. Когда-нибудь ты научишься не лгать мне, — небрежно говорит Виктор. Он ухмыляется и берет нож, небрежно держа его в руке. — Возможно, для тебя это будет болезненным уроком, но я очень терпеливый человек. — Серьезно, если ты подойдешь ближе с этой штукой, я сломаю тебе нос, — предупреждает Питер, напрягаясь. Виктор усмехается, встает и подходит ближе к Питеру, держа нож наготове. — Со связанными руками? Ты прости меня, но ты не представляешь угрозы… Питер бросается вперед вместе со стулом и бьется лбом о переносицу Виктора. Раздается громкий хруст и приглушенный крик Виктора, который становится еще хуже, когда Питер, используя весь импульс, припечатывает его о стол. Следует еще один хруст, хотя Питер и не уверен, что именно он ему сломал на этот раз. Он слишком занят тем, чтобы забрать ключи на поясе Виктора. Он едва успевает перехватить их, как в комнату врываются охранники. Двое из них хватают Питера вместе со стулом и отшвыривают от Виктора. Он скользит по полу и впечатывается в дверь камеры Баки с тихим «ух». Охранники поднимают Виктора на ноги. Кровь хлещет из его носа, и, судя по его дыханию и тому, как он держится, больше всего его беспокоят сломанные или ушибленные ребра. Он смотрит на Питера, явно очень оскорбленный всем этим и очень разозленный. Питер пожимает плечами, глядя на него с пола и поднимая ладони. — А я ведь предупреждал, чувак. — Взять его, — приказывает Виктор. Охранники начинают приближаться, но затем останавливаются, глядя поверх головы Питера. Питер хмурится, потом поворачивается и оглядывается. Причина беспокойства охранников становится предельно ясной. Баки стоит у двери своей камеры, сжав кулак, и смотрит на охранников. Он буквально излучает энергию яростной защиты. Питер находится в пределах досягаемости Баки, и любой охранник, который подойдет слишком близко, скорее всего, останется с окровавленным обрубком руки, если попытается схватить его. После короткого молчания Виктор вздыхает. — Если ты не позволишь им приблизиться, я попрошу их застрелить его, — рявкает Виктор. — Отойди от двери. Немедленно. Баки очень зло смотрит на Виктора. Однако, когда охранники поднимают оружие и целятся Питеру в голову, он делает три медленных шага назад в камеру. Он все время смотрит Виктору в глаза. Как только Баки отходит достаточно далеко, охранники начинают движение, хватают Питера вместе со стулом и втаскивают его обратно в камеру. Они ставят стул в центр камеры и смотрят на Виктора, ожидая приказаний. — Бейте его, — говорит Виктор, выходя из комнаты. — Убедитесь, что остальные двое смотрят. Дело плохо. — Ух ты. Кого-то задел проигрыш, — выпаливает Питер. — Не стоит так нервничать только потому, что ты проиграл смертельно больному ребенку со связанными руками. Охранники быстро приступают к выполнению поставленной задачи. Они начинают, когда он сидит на стуле, а заканчивают тогда, когда Питер плашмя лежит на полу. О рядовых солдатах Гидры можно сказать многое. Питер решает, что их самая раздражающая черта — абсолютная преданность и бездумное выполнение приказов. Они избивают его. Руками, ногами, всем, чем можно. Суть в том, что это ничто по сравнению с тем, что Питер переживал раньше. Как ни крути, упавший на него склад не был шуткой. А драка со Стервятником на самолете вообще была похожа на ад. И даже несколько патрулей были похуже, чем это избиение. В принципе, все не так уж плохо. (И если он скажет это еще несколько раз, то, возможно, даже поверит.) Тем не менее, он не может удержаться и мысленно молится, когда самый крупный головорез отводит ногу для последнего удара. — Дай угадаю, тебя выбирали последним в кикболе, и у тебя теперь комплексы? Мелькает мысль, не было ли это немного слишком, но ботинок прилетает ему в голову. Его мотает по всей камере, и в последний момент он приземляется в решетку, отделяющую его камеру от камеры Баки. Мир темнеет.

***

Просыпаться тяжело. Тело зудит — верный признак того, что его силы активизировались и начали исцелять его. Судя по тому, насколько сильно зудит и насколько это раздражает, исцеление работает не на полную мощь. Питер ерзает, стонет и пытается шевелиться. Он не успевает толком начать движение, как чья-то рука мягко хватает его за плечо и прижимает к полу. — Пит, — зовет Стив. В его голосе звенит отчаянье, почти паника. — Эй-эй, не двигайся слишком сильно. Баки проверяет, не сломаны ли кости. Питер издает очень умный «угхт» звук и опускает голову. Комната совершенно точно наклонена, а в ушах звенит. Они вроде ничего ему особо не повредили во время избиения, и Питер задается вопросом, должен ли он был вообще это пережить. Или тот факт, что он исцеляется, вызывает подозрения? Стоит ли ему продолжать притворяться? Баки с облегчением выдыхает. — Ни одного перелома. Ты или счастливчик, или сделан из резины, малыш. — Из резины, — говорит Питер, поднимаясь с пола и прислоняясь к стене. Баки поддерживает его. — Вряд ли этот месяц можно назвать счастливым. Баки снова вздыхает. — Да, можешь мне об этом даже не рассказывать. Питер ненадолго замолкает. Он смотрит на Баки и спрашивает: — Это ведь только начало, да? Баки перехватывает его взгляд, и там целое море вины и грусти. — Да. Они не остановятся, пока не получат от тебя то, что хотят. — Понял, — бормочет Питер, сильнее опираясь на стену и закрывая глаза. — Тогда, думаю, мне придется себя вести еще хуже, пока они не бросят это неблагодарное дело. Баки тихо усмехается: — Где я раньше уже это слышал? Стив молчит.

***

Виктор возвращается через два дня с новыми идеями. Самое смешное в пытках водой то, что на Питера они не действуют. После того небольшого инцидента в Гудзоне Тони настоял, чтобы Питер научился правильно плавать на Базе. Ну, Питер и научился. И дыхание у него получалось задерживать. Один раз он продержался аж двадцать минут и чуть не довел Роуди до истерики. Всю неделю происходит одно и то же: Питера выводят из камеры, сажают в кресло за столом, на котором все еще стоит красный дисковый телефон, и ставят перед ним таз, который Виктор наполняет водой. (Боже, как же он ненавидит этот телефон.) Питер начинает нести какой-то откровенный бред, чтобы отвлечь Виктора. Или взбесить его. В общем, делает все, чтобы показать ему, что он не контролирует Питера и что Питеру откровенно до лампочки весь этот цирк. Это срабатывает в девяти случаях из десяти; Виктор не хочет уходить в крайности, а Питер не собирается ему уступать. — Честно говоря, если бы мне позволили принять душ… — вдох, задержка дыхания, погружение, продержаться тридцать секунд, выпрямиться, вдохнуть, — … это было для тебя гораздо менее утомительно. Я чувствую, как у тебя руки трясутся. Ей-богу, потренировался бы. И кстати, вода ведь чистая? Виктор, щеголяющий со сломанным кривым носом и синяками под глазами, теряет терпение и использует электрошокер на седьмой день. Это затыкает Питера. На несколько минут. — Как твой отец справляется с этой дерзостью? — Обычно он вздыхает, грозит мне пальцем и почти умоляет меня проявить хоть каплю здравого смысла, — выдавливает из себя Питер, все еще дрожащий из-за электрошокера. Глаза покалывает. Питера это раздражает. — И как, работает? — Неа. Он уже хочет бросить это дело. — Я никогда не думал, что буду сочувствовать Тони Старку, и все же я думаю, что должен послать ему открытку сочувствия, когда я пошлю ему твой труп. Питер усмехается. Его перестало трясти, и это дает ему возможность говорить более четко: — Да конечно, чувак. Не бывать этому. — Ты так уверен? — сухо спрашивает Виктор. — Вот какая штука, — начинает Питер серьезно, но уже не язвительно. — Он найдет меня. Это может занять у него некоторое время, но он придет за мной. Так же, как и всегда. И если ты отпустишь меня прямо сейчас, я, возможно, смогу убедить его не убивать тебя. Ты отпустишь меня ради своего же блага. Виктор смотрит на него и смеется. Он хватает Питера за волосы и опускает его голову под воду. На этот раз Питер сопротивляется каждую секунду, но не слишком показывает свою силу. Когда охранники швыряют его обратно в камеру, Питер кашляет и ползет к месту для сна — в дальний угол, где прутья разделяют их с Баки камеры. Баки протягивает руку через решетку и помогает ему устроиться. То, с какой легкостью Баки двигает Питера, вызывает беспокойство, и Питер задается вопросом, сколько же сил он потерял из-за голода. Баки придерживает его за плечо. — Отдохни немного, Пит. — Да. Да, понял, — бормочет Питер, уже полусонный. Грудь покалывает из-за начавшегося исцеления. Наверное, в легкие попала вода. Питер надеется, что она выведется из организма прежде, чем навредит. Было бы неплохо. Через секунду он засыпает.

***

Проходит еще неделя. Питер помнит ее как-то урывками. Большую часть времени Питер спит, и его бросает то в жар, то в холод. Недостаток пищи, стресс и постоянная нагрузка на его исцеление не оставляют ему другого выбора. Ему же как-то надо набираться сил, и сейчас единственный надежный способ сделать это — сон. Несколько раз он просыпался и видел ладонь Баки, прижатую к его лбу. Ему снятся кошмары. Склад. Стервятник. Виктор — вежливый человек с ножом. Тони, запертый в пещере, замученный и напуганный. Питер теперь точно знает, через что ему пришлось пройти, и ему не дает покоя мысли о том, сколько же Тони пережил. В одну особенно плохую ночь кто-то хватает и сжимает его плечо. — Малыш. Все хорошо. Мы с тобой. Ты в безопасности. Он просыпается ровно настолько, чтобы узнать Баки, и почти сразу же снова начинает засыпать. Он плавает где-то между сном и реальностью, но все равно слышит разговор. — Как он? — спрашивает Стив, притихший и встревоженный. — Жар спал, — отвечает Баки, понизив голос. — В таком состоянии он долго не протянет. Они убьют его, если так будет продолжаться. Следует тяжелое молчание. — Что мы можем сделать? — спрашивает Стив. — Не знаю, — отвечает Баки. Голос у него усталый. — Я не знаю.

***

Баки будит его каждый раз, когда приносят их единственный прием пищи. Питер недовольно стонет каждый раз, но Баки остается равнодушным к его нытью, а сам выглядит так, будто и ест нормально, и спит, хотя на самом деле и еды, и сна он получает в разы меньше, чем Питер. Питер фыркает, садясь и протирая глаза. — Бери поднос и ешь, малыш, — говорит Баки, кивая на поднос, стоящий у его ног. Питер вздыхает и наклоняется вперед, чтобы с большим усилием взять его. Такие потуги слегка пугают. Питер хмуро оглядывает поднос. — Тут больше, чем обычно. — Потому что тут еще и моя еда, — говорит Баки. — Ешь. Потом будешь отдыхать. — Баки, я не могу съесть… — Питер замолкает под строгим взглядом и вздыхает. — Да, да, хорошо. Спасибо. — Вот и правильно, — говорит Баки, слегка взъерошивая Питеру волосы. Питер закатывает глаза, но несмело улыбается. С порцией Баки он чувствует себя сытым впервые с тех пор, как его похитили. Да и спится ему легче. Он не удивляется, когда после этого Баки продолжает будить его на двойную порцию каждый день. А еще он невероятно благодарен.

***

Виктор приходит через три дня после того, как Баки начинает давать Питеру еду. Он входит тихо, без церемоний. Его нос все еще перевязан, но синяки под глазами начинают немного бледнеть. Ужас какой. Питеру определенно стоит повторить то, что он сделал. Виктор пристально смотрит на него. — Ты случайно не надумал сотрудничать со мной? — А ты не надумал отпустить меня? — Очевидно, нет. — Ну, значит, мой ответ такой же отрицательный, — отвечает Питер, закрывая глаза и откидывая голову назад к задней стенке камеры. За последние несколько дней к нему вернулись силы, хотя, смотря на него, этого и не скажешь. Виктор хмыкает. — Пока мы тут разговариваем, тебя пожирает рак, а ты все еще препираешься со мной. При других обстоятельствах твое неповиновение показалось бы мне забавным. Возможно, достойным восхищения. — Я перебью тебя и скажу, что восхищение каким-то мудаком из Гидры не входит в мой список дел, чувак. — Ну и не надо. Но, может быть, лекарство от твоей болезни заставит тебя передумать? — спрашивает Виктор самодовольным и вежливым тоном. Питер открывает один глаз и смотрит на Виктора. — Я так и знал, что ты заинтересуешься, — ухмыляется Виктор. Он нажимает кнопку на столе, и входят охранники с коробками, которые они начинают расставлять по комнате. — Благодаря довольно щедрым пожертвованиям Капитана Америка и Солдата мы создали сыворотку, которая излечит тебя от болезни и, возможно, сделает тебя таким же сильным, как Солдат. Пока он говорит, охранники начинают ставить какую-то машину. Это похоже на какой-то странный гроб: сталь, железо и тонированное окно внутрь. Есть в этом что-то невыразимо жуткое. Стив же выглядит так, словно увидел привидение; его лицо побледнело, а все его тело напряглось, и он ошалело переводит взгляд с Питера на машину и обратно. — Вижу, старый добрый Капитан уже сложил два и два, — говорит Виктор. — А для твоего понимания, мой маленький друг, это машина, с помощью которой твой дед превратил Стива Роджерса в Капитана Америку. Он был меньше, слабее и болезненнее тебя. Питер хмуро оглядывает металлическую капсулу. Двое охранников открывают ее. Внутри стоит жесткая металлическая кровать. И десятки игл для шприцев, сверкающих в темноте. — Сегодня мы посмотрим, сможем ли мы повторить историю, — говорит Виктор. Он кивает двум ближайшим охранникам, и они направляются к камере Питера. — Нет! Вы не… Удар электрошокера затыкает его. Они без всяких церемоний вытаскивают его из камеры в капсулу и через несколько секунд захлопывают за Питером дверцу. Питер напрягается, и у него перехватывает дыхание. Это как те завалы. Капсула слишком маленькая, слишком тесная, слишком темная… — Держите себя в руках, мистер Паркер. Ты себя позоришь, — говорит ему Виктор. — Включайте! Машина с зловещим жужжанием набирает обороты, сотрясая капсулу. Первый шприц вонзается ему в руку. А потом еще десяток — один за одним. За этим следует нестерпимый жар. А после — агония. Боль за пределами понимания. Боль, не поддающаяся описанию. Если это то, что сделал Стив Роджерс, чтобы стать Капитаном Америкой, то его туда явно силой положили или обманули. Ничто не стоит этой агонии. Ничто. Питер слышит крики. Через некоторое время он понимает, что кричит он сам. — Откройте капсулу! — кричит Виктор. Дверцы открываются. Питер вываливается из стального гроба полубезумным и совершенно ошеломленным своими ощущениями. Слишком много света, слишком много шума, слишком много людей… Его паучье чутье, которое низко гудело в капсуле, визжит сквозь боль, заставляя его выбрать — бить или бежать. Питер выбирает бить. Все, что он делает во время драки, — это необузданный инстинкт, он дерется наполовину вслепую, но чувствует и слышит хруст сломанного носа под одним кулаком, раздробленной челюсти под другим и вывихнутого колена под ногой. Этого достаточно, чтобы трое ближайших к нему мужчин растянулись на полу, крича от боли и шока и давая ему возможность двигаться дальше. Он видит камеру Баки и бежит к ней, пересекая комнату намного быстрее, чем должен был бы человек без сверхсил. Его больше не волнует его прикрытие. Его перестало оно волновать в капсуле. Он останавливается на пересечении их с Баки камер, хватается за прутья и тянет. Они сдвигаются, сгибаясь под огромной тянущей силой. Металл скрипит, выгибаясь в разные стороны. Он слышит, как в комнату врываются новые люди, слышит, как они кричат и приближаются… Рука проскальзывает между прутьями рядом с головой Питера, и ближайший к нему человек падает бесформенной кучей. Даже запертый в клетке и оставленный с одной рукой, Баки Барнс более чем способен защитить своих боевых товарищей. Остальные охранники благоразумно отскакивают назад, явно не зная, что делать, а также опасаясь приблизиться как Питеру, так и к Баки. Это работает на него. Питер дергает за прутья. Сыворотка, что бы это ни было, начинает давать сбой. Он чувствует, как сила в его руках начинает ослабевать. — Хватит, — говорит Виктор справа от него. Питер смотрит на него и замирает. Виктор стоит в камере Стива, прижимая ствол винтовки к его виску. — Питер… — начинает Стив. Он замирает, когда Виктор снимает винтовку с предохранителя. Виктор продолжает держать винтовку прижатой к голове Стива. — Возвращайтесь в свою камеру, мистер Паркер. И руки вверх, пожалуйста. Питер колеблется, глядя на расстояние между собой и камерой Стива. Если он все правильно рассчитает… — Ты не настолько быстр, — говорит Виктор. — Ты можешь добраться до меня за несколько секунд, но к тому времени, как ты сделаешь это, я уже разнесу ему голову. Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести? Смерть капитана Америка — и все ради маленькой мести человеку, который сделал тебя великим? — Ты не сделал меня великим, — шипит Питер. Он отпускает решетки в камеру Баки и отступает от нее, натыкаясь на конец винтовки одного из охранников. Питер сопит, медленно поднимает руки и идет обратно в камеру, все время поддерживая зрительный контакт с Виктором. — А мне кажется, сделал, — самодовольно говорит Виктор и опускает винтовку. — Пошел ты к черту. — Не выражаться, — отвечает Виктор. Стив крупно вздрагивает. — Думаю, это можно назвать успехом. Мы успешно воссоздали сыворотку. Ты прекрасно пережил четверть дозы. — Ты не можешь использовать эту сыворотку ни на ком другом, — говорит Питер. — Это убьет их. — Тебя это убило? Нет, и у меня есть доказательства. Посмотри на себя. Следы от шприца уже заживают, — отвечает Виктор. Он выходит из камеры Стива и передает винтовку ожидающему охраннику. — Но эффект оказался недолговечен. От расчетливого взгляда, который он бросает на Питера, у него по спине пробегает холодок. На этот раз Питеру нечего на это возразить. — Отдыхайте спокойно, мистер Паркер. Увидимся завтра.

***

Виктор возвращается на следующий день. Охранники вкатывают капсулу, вытаскивают Питера из камеры и пихают к ней. Питер упирается ногами в пол и использует свою липкость, чтобы его не могли сдвинуть ни на дюйм. Охранники наваливаются на него, тянут изо всех сил. Силы в миг начинают слабеть, и ноги скользят по полу. Его почти запихивают в капсулу, когда Питер ломается. Паника перевешивает стойкость. Он не залезет в эту капсулу! Никогда! — Ладно! Ладно, я сделаю все! Я соберу костюм. Виктор ухмыляется. — Я знал, что в конце концов вы образумитесь, мистер Паркер. Охранникам он говорит: — Отведите его обратно в камеру. Я не думаю, что нам придется снова его лечить. Охранники швыряют его обратно в камеру с такой же грубостью, с какой выдергивали его несколько минут назад. Они захлопывают за ним дверь и отступают назад, когда Виктор подходит к камере Питера. — Полагаю, поздравления уместны, — лениво произносит Виктор, сцепив руки за спиной. — Ты продержался на один день дольше, чем твой отец. Старки действительно сделаны из железа. Питер зло смотрит на него, но ничего не говорит. И это тоже похоже на проигрыш. Виктор ухмыляется и уходит. Он игнорирует и Стива, и Баки и сосредотачивается только на том, чтобы взять свое дыхание под контроль. Сквозь решетку высовывается рука и ложится ему на плечо. — Спокойно, Питер, — тихо говорит Баки. — Сосредоточься на мне. Дыши со мной, хорошо? — Я… да. Да. Извините. — Тебе не за что извиняться, — отвечает Баки. Словно подтверждая свою точку зрения, он мягко сжимает питеровское плечо. — Как ты себя чувствуешь? — Потряхивает. Стив, ты явно был идиотом, раз полез в эту капсулу, и кто-то должен вернуться в прошлое и втащить Говарду Старку. — Да, тут не поспоришь, — бесцветно говорит Стив. И тут его накрывает стыд, удушающий и всепоглощающий. — Он… если я не соберу ему ничего… — Делай то, что нужно, чтобы выжить, — тихо говорит Баки. — Никто не может винить тебя за это. Питер в этом не уверен.