Невежливый одержимый инспектор

      Этого дня на заводе игрушек боялись больше всего и готовились к нему, как к последнему дню человечества. Начальник Вальтер фон Кугель всё утро носился по цехам и орал как оглашенный.       — Мне голову снимут! — лепетал он, сидя в кабинете и вытирая не в меру толстые щёки.       — За что, ваше вашство? — спросил секретарь в напомаженном воротничке. Его глупые большие глаза раздражали начальника.       — Найдут за что! Из самой среброглавой в наше-то захолустье пожаловали! — просипел фон Кугель, смотря в окно.       — Ну, так вы вроде не воруете, госзаказ выполняется. Солдатики как в военкомате — по триста тысяч в месяц. Деревянные, оловянные, любые! Всё для страны! — встав в позу, продекламировал секретарь. «Вылитый Вальдемар Нахтигал!» — подумал фон Кугель.       — Давай без твоих «вроде»! Я не вор и заказов со стороны не делаю! — зачем-то начал оправдываться начальник, взгляд его был направлен на портрет Франца Иосифа — молодого императора. Подумав немного, начальник вновь поднялся и, поправив кепи с перекрещенными молотом и гаечным ключом, погладил мундир и вышел из кабинета. Прошёлся между цехами, в которых за станками суетились рабочие.       «Где я так нагрешил?» — сам себя спросил Вальтер, которого последнее время мучила паранойя. ***       Худшие опасения герра Кугеля не оправдались. Проверка из столицы оказалась не дотошной. Состояла она из молодого дворянина из министерства и пары бюрократов с бульдожьими мордами.       — Солдатики, знаете ли, это важно! Ими наши дети будут играть, впитывая с детства, что надо служить Родине! — с удовольствием тянул дворянин с мерзкой фамилией Фортштайн, из семьи важных шишек, засевших в Министерстве детства.       — Так точно, герр Саймон, — лепетал вертевшийся вокруг Кугель.       — Ну что же, цеха мы посмотрели, — заметил бюрократ, — теперь пора бы и документацию проверить.       Кугель вздрогнул. В бумажках крылась куча проблем, а именно — поломавшийся калькулятор и плохие способности к математике у секретаря и бухгалтера. Но как ни странно, от возмездия его спас молодой Фортштайн.       — Нет, бумажки — это ерунда! Я же говорю: это наше будущее! Игрушки — важная составляющая становления личности! Особенно если деревянные…       — Именно! — поддержал Кугель. — Я покажу вам продукцию! Последние модели и нововведения!       Бульдогомордые рассерженно заколыхали щеками, но, увидев лицо дворянина, смирились.       — Мне у вас нравится! Вы человек государственного склада ума! Рабочие довольны, зарплаты по срокам, жалоб на вас нет, — похвалил Фортштайн. По тому, как его интересовала продукция, было понятно, что ему едва стукнуло двадцать три. «Детство ещё не кончилось!» — подумал Кугель, добродушно кивая и провожая инспекторов в цех, где рядами на столах стояли уже покрашенные готовые солдатики. Увидев этот строй, Саймон воодушевился. Он бросился к столу и стал рассматривать миниатюрных человечков. Тут в дело вмешался главный художник по покраске Йоахим.       — Герр Фортштайн! Вот только посмотрите, всё как в весеннем приказе министерства! Наши солдаты имеют новую форму, также в качестве врагов выделяются руанцы, букунцы, леонцы, в ограниченном количестве выпускаем и соседей, тех, которые пока не захвачены. А вот моя маленькая гордость — гардарийские богатыри! — трещал художник, таская инспектора от стола к столу. В эту минуту Кугель поблагодарил небо за такого сотрудника и набросился на хмурых бюрократов с папкой документов.       — Наш завод выполнил все гос и частные заказы, также мы в этом году три раза перевыполнили план, производство выросло на тридцать процентов! Вот статистика, вот годовой отчет! А вот ещё бумаги!       Бульдогомордые обрадовались, что им дали пищу для ума, и тут же за столом с солдатиками стали проверять бумаги. Художники, таскавшие в цех покрашенные модели, с улыбкой смотрели на них.       — Я восхищён! — лепетал Фортштайн, рассматривая точную копию броневика Франц-1. — Вот что воистину прекрасно! Ваша работа очень важна для страны! Как-никак, игрушки — это начало становления личности! Наши дети играют в солдатики, и мальчики, и девочки, в итоге наша нация самая боевая на континенте! Я бы таких, как вы, художников к награде представлял!       — Благодарствую, — усмехнулся Йоахим, который отлично справлялся с инфантильными ура-патриотами, коих и на заводе хватало.       — Нет, я серьёзно! Вы герои! Пока ваши братья сидят в окопах, вы производите игрушки для их детей, чтобы они тоже сидели в окопах! Преемственность поколений! Верлинец — это военный человек! А что за детство у военного без солдатиков?       — Согласен! — хрипнул Кугель, который в детстве тоже обожал солдатиков. Вот только это не сделало из него вояку. В армию он не пошёл, благодаря династии, да и войну директор завода видел лишь на картинках и в кино. ***       — А вот это наша гордость! Новая линейка, разработана нашим лучшим художником, — заметил Йоахим, когда почти всё было уже осмотрено, а бюрократы окончили бумажную работу. Художник подвёл дворянина к столу. Тот взглянул на солдатиков и переменился в лице.       — Что это такое? — прохрипел он, физия его покрылась пятнами, в глазах засиял гнев.       — Как что? Солдатики, правда, для детей постарше, сами понимаете, — улыбнулся Йоахим, беря фигурку медика, у которого в руках были окровавленные бинты. Кугель понял, что сейчас будет взрыв, поспешил к эпицентру бури.       — Вы с ума сошли! Кто это заказал?! — заорал Фортштайн, стукнув кулаком по столу так, что ровные ряды солдатиков, покачнувшись, повалились набок, увлекая за собой весь строй.       — Фирма Юнгехир… — пролепетал директор Кугель. — Это ограниченная линейка, для частного заказа! Ничего криминального!       — Враги! Как они посмели! Это немыслимо! — орал Фортштайн, тыкая пальцем в солдатиков. Те отличались от своих соседей за другими столами. Среди фигурок встречались медики с добрыми лицами, простые рядовые храбрые офицеры, но не это было страшно: также в ряды бравых солдат проникли раненые, сдающиеся, убитые, бегущие и дезертиры.       — Вы хоть понимаете, что это идеологическая диверсия? — шипел Саймон, показывая на фигурку дезертира, который бросил винтовку и выглядел как растрёпанное чучело. Кугель, помотав головой, возразил:       — Это частный заказ! Что плохого?       — Вы ещё спрашиваете?! — взорвался Саймон. — Вы что, не понимаете? Верлинский солдат не может бросить оружия! Верлинский солдат не отступает и не бежит! Если ребёнок увидит эти фигурки, что он подумает? Что война — это страшно?! Вы мне поколение пацифистов, что ли, воспитать хотите? Может, вы ещё будете на лицах солдат страх изображать?       — Да, но это фигурки не для детей, а для подростков… — протестовал директор.       — Это не отменяет того, что их могут использовать как идеологическое оружие против наших детей! Запомните: игрушки и реализм — вещи несовместимые! Это, между прочим, доктрина нашего департамента! — распекал Кугеля Саймон.       — Да, но при этом Департамент детства требует, чтобы солдатики были точными копиями настоящих солдат! Это, знаете ли, реализм! Я молчу про запрет делать фигурки с вымышленной формой! — заорал директор и, вытерев пот со щёк, добавил испугавшемуся протеста Саймону:       — Герр Фортштайн, пойдёмте к художнику, который разработал дизайн этой линейки, он вам всё объяснит,       — Да, я не прочь с ним поговорить! Но заранее говорю вам, герр Вальтер: я об этом напишу отчёт, и одной проверкой вы не обойдётесь! Я на вас тайную полицию натравлю! — просипел Саймон, глаза его покрылись масляной плёнкой.       — Посмотрим, — улыбнулся директор. ***       Инспекция переместилась из цеха с покрашенными моделями в небольшой кабинет, где стояли пять столов и все они были завалены бумагами с эскизами. Также здесь стоял верстак для форм. За главным столом сидел юноша с глазами старика и волшебной улыбкой. Когда процессия вошла, он лишь поздоровался.       — Это Карло Хир, наш главный художник, — представил с виду юношу Кугель и, указав на дворянина и бульдогомордых, представил их.       — Очень приятно познакомиться, — протянул руку Карло. Голос у него был скрипучим.       — А мне нет! — пошёл в наступление Саймон. — Вы — автор дизайна для специальной линейки солдатиков?       — Так точно, — улыбнулся Карло. Фортштайн злобно прокаркал:       — Вы диверсант! Идеологический! Как вы посмели изобразить верлинских солдат такими? Вы что, не читали доктрину департамента? Вам место в тюрьме, а не на таком тёплом месте!       Карло пронзил его своими стариковскими глазами насквозь, отчего у Фортштайна похолодело внутри, и спросил:       — Что же вас не устроило в тех фигурках? Они вообще-то не для детей, а для более взрослых созданий…       — Верлинский солдат не бежит! Не сдаётся и не умирает! По крайней мере, игрушечный! Дети — наше будущее! А вы из них хотите пацифистов сделать! Нельзя раньше времени совать глину сознания ребёнка в пекло ужаса жизни и войны! — прохрипел Саймон.       Карло понимающе кивнул и проговорил:       — Верлинский солдат и бежит, и сдаётся, и помирает. То, что это плохо сочетается с пропагандой войны среди несовершеннолетних, — не моя проблема. Дети отлично всё понимают, скрывать бессмысленно. А эта линейка вообще не для детей, а для более старшего поколения. Нам сделали заказ на солдатиков с уклоном в реализм, вот я и постарался.       — Вы перестарались! — буркнул Саймон, понимая, что против завода у него почти ничего нет.       — Ну уж, простите, — улыбнулся Карло. — Я был на войне, поэтому вложил в фигурки все свои воспоминания.       — Ну, и в какую войну? Небось, были каким-нибудь штабным писаришкой или вообще тыловиком! А туда же! — огрызнулся Саймон. При этих словах Кугель нахмурился, но дворянин не заметил этого.       — В последнюю Пятиградскую кампанию Каспера Эспера, и не в тылу, а на передовой, и там я видел всё, что теперь отображено в тех солдатиках, — улыбнулся Карло, слова дворянина его не задели.       — Ага, то есть ещё при коррумпированной армии старика Каспера? Запомни! Новая сухопутная армия Франца Иосифа не такая! Цинтра и Лузитания уже пали! Наши солдаты не бегут и не сдаются! — прохрипел Саймон, гневно смотря в стариковские глаза Карло. Это было жутко, но Фортштайн терпел.       — Войны не меняются, — усмехнулся Карло.       — Да что вы говорите? — огрызнулся Саймон. — Новое оружие, недавно сформировали первый полк магов! Неужели войны не меняются? Вот увидите! В будущем наша армия забудет слова «отступление», «поражение» и «дезертирство»!       — Да вы, батенька, утопист, — проговорил Карло, откидываясь на спинку кресла.       — Я — верлинский патриот! А вы — идеологический диверсант! — буркнул Саймон.       — Герр Фортштайн, мы вроде во всём разобрались! — заметил Кугель. — Карло выполнил свою работу, заказ частный. Мы утверждали эскизы и патентовали их в Департаменте.       Саймону пришлось умерить пыл. Аргументы и вправду кончились. Тем более что ему в лицо тыкали документами, которые оказались в столе у Карло. В общем, пришлось признать поражение.       — Ну что же, ладно, я закрою на это глаза! Но знайте, если эта линейка попадёт в руки детей, вам не поздоровится, — просипел Саймон.       — Пуганые, — усмехнулся Карло и, сверкнув своими стариковскими глазами, вытащил костыли из-под стола и встал. Тут у Фортштайна расширились зрачки. Заместо ног у Хира были протезы. Теперь стало понятно, почему у него такие глаза.       — До свидания, герр Саймон, — улыбнулся он, протянув руку и опираясь на костыли.       — Простите… я не знал… — прохрипел Фортштайн.       — Да ничего, — улыбнулся Карло. ***        Инспекция, подписав все бумаги и уладив формальности, хмуро покидала стены завода. Фортштайн решил, что на сегодня с него хватит игрушек. Ему было стыдно. Чертовски стыдно. «Я оскорбил ветерана! Кто я после этого?» — думал он.       Кугель провожал Саймона и бульдогомордых до самых ворот. Он был счастлив. Очередная проверка обломалась о крепость Карло. «Зря волновался! Надо пустырник пить!» — решил мужчина. Паранойя оказалась безосновательной. «Это всё от старости!» — подумал сорокапятилетний Кугель.       — Простите, а сколько ему лет? — на прощание спросил Саймон.       — Двадцать пять, в восемнадцать ушёл на фронт, в двадцать лишился ног и попал к нам, он отличный художник, — улыбнулся директор.       — Мне двадцать три, а я до сих пор в солдатики играю, — вздохнул Саймон и вдруг спросил:       — А можете мне дать набор тех солдатиков?       — В качестве взятки? — подмигнул Кугель. Фортштайн, покраснев, кивнул. Через минуту он уже сидел в машине, прижимая к груди коробку с надписью карандашом: «Солдатики Карло Хира». ***       Саймон фон Фортштайн ушёл добровольцем на гопланский фронт. Погиб при наступлении на Буковиды.       Вальтер фон Кугель работал директором завода до самой смерти.