Часть 14

Чонгук вышел из комнаты и направился в свой кабинет, а его тяжёлые, громкие шаги отдавались вибрацией в стенах и полу. Он даже не пытался идти тише. Да ему было всё равно. Но почему он злится? Всё ведь идёт так, как он и хотел. Теперь он почти уверен, что Лиса – это именно та девушка. Он добился того, к чему стремился. Тогда почему внутри него клокочет раздражение, а в груди будто свербит что-то, с чем он не может справиться? Ещё один длинный коридор, поворот — и он сталкивается с Юнги. Ещё раньше Чонгук заметил, что тот чем-то раздражён, но не придал этому значения. Теперь же, глядя в лицо друга, он увидел, что Юнги не просто зол — он в раздумьях, чем-то озабочен. Всего два дня прошло с тех пор, как привезли новых девушек, но сколько же нервов уже потрачено... Чонгук взглянул на Юнги. Тот встретился с ним взглядом — и, не говоря ни слова, всё понял. Им нужно выпить. Молча, с тяжёлым воздухом между ними, они развернулись и направились к выходу. Чонгук больше не шагал так уверенно, как раньше, и его друг тоже. Каждый был погружён в свои мысли. Когда они вышли на улицу, Юнги глубоко вдохнул ночной воздух. Погода была отличная — летний вечер, на тёмном небе уже зажглись первые звёзды. Дул прохладный лёгкий ветер, смывая дневной зной. Двое мужчин молча шли к своему тайному месту. Оно находилось недалеко от базы, в стороне от людских глаз. Они нашли его давно и часто приходили сюда, когда хотелось отвлечься. Маленькая поляна, окружённая высокими скалами, словно кем-то поставленными в форме стены. Здесь не было ничего, кроме мягкой зелёной травы и открытого неба. Чонгук первым рухнул на землю, закинув руки за голову, и уставился в звёзды. Трава под ним была немного влажной, словно час назад прошёл лёгкий дождь. Он прикрыл глаза, наслаждаясь этой прохладой. Юнги сел рядом, раскинув ноги и опираясь на руки, тоже глядя в небо. Они пришли сюда поговорить. Но никто не начинал разговор. И всё же им было достаточно просто быть рядом. Чонгук тяжело вздохнул. Юнги скосил на него взгляд... — Что с тобой? — спросил Юнги, склонив голову набок. Вопрос был простым, почти обыденным, но Чонгук лишь сморщил нос. Он и сам не знал ответа. — Мне бы тоже хотелось знать, — тихо проронил он, не открывая глаз. Юнги ничего не сказал, только кивнул и вновь уставился в небо. — А с тобой что? — через пару секунд спросил Чонгук, его голос был ленивым, будто эта тема не особо его заботила. — То же самое, — ровно ответил Юнги. Чонгук хмыкнул, ухмылка скользнула по его губам. — Не расскажешь? Слова между ними почти не имели значения. Они могли бы просто сидеть молча и всё равно понимали бы друг друга. Наступила тишина. Она не была напряжённой. Напротив, в ней было что-то умиротворяющее, не требующее срочных ответов. Юнги вздохнул, словно собираясь с мыслями. — Чонгук, ты когда-нибудь задумывался, зачем нам всё это? Несколько секунд тишины. — Нет, — коротко бросил Чонгук. — Ты задумался? — Меня заставили. Я начал думать о каждом своём шаге. Зачем я это делаю? Почему? Для чего? — его голос был ровным, но в нём читалась странная усталость. Чонгук скривил губы в усмешке. — Девушка, походу, в психолога училась, — с усмешкой прокомментировал он. Юнги скосил на него взгляд. — Почему ты решил, что она причастна? — Раньше ты не задавался такими вопросами. Ты просто шёл к своей цели, не думая о последствиях. А теперь вдруг спрашиваешь себя «зачем?» и «почему?». Очевидно, что подружка Лисы как-то на тебя повлияла, — Чонгук наконец открыл глаза и тоже посмотрел на звёзды. Юнги чуть заметно улыбнулся. — Мои действия не были обязательны для достижения цели. До неё можно было дойти и другим путём, — его слова звучали загадочно, будто он до конца ещё сам не разобрался в том, что говорит. Чонгук промолчал. Ветер чуть сильнее всколыхнул траву, а над ними мерцали далёкие звёзды. — О чём ты? Ты сегодня какой-то странный. — Проехали, — махнул рукой Юнги, избегая дальнейших расспросов. Он тоже лёг на траву, положив голову на руки, и, не глядя на друга, сменил тему: — А ты чего был как разъярённый бык? Чонгук какое-то время молчал, словно обдумывая, стоит ли говорить. Затем наконец повернул голову к Юнги и произнёс: — У неё есть родинка и шрам. Юнги слегка приподнял брови. — И ты из-за этого злился? Но это же хорошо, разве нет? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — Я... не смог смотреть на её боль в глазах, — тихо, почти шёпотом, признался Чонгук. Юнги услышал. Но не стал комментировать. — Теперь осталось только дождаться результатов ДНК-теста. Завтра я её отвезу, — добавил Чонгук. Юнги лишь кивнул, уставившись в небо. — Юнги? — Чонгук вдруг изменил тон. В его голосе не было ни приказа босса, ни насмешки друга. Он звучал иначе. Как будто к старшему брату обращался пятнадцатилетний мальчишка, которому отчаянно не хватало тепла. — Мм? — Что будем делать, если она и правда та самая? Мы ведь ничего не придумали. Юнги тяжело вздохнул. — Не знаю. Но точно нельзя отдавать её боссу. Чонгук сжал челюсть, потом кивнул. — Мы должны выяснить, зачем она ему нужна. — Спроси у девчонки, — холодно бросил Юнги. — А если она сама ничего не знает? — Ты хотя бы пытался спросить? — хмыкнул Юнги. — Скорее всего, ты просто напал на неё, не дав проронить ни слова. Чонгук шумно выдохнул, признавая правоту друга. — Теперь она точно мне не ответит... — Ответит. Просто постарайся не быть таким грубым. Чонгук усмехнулся, но его улыбка больше походила на хищную ухмылку. — Говорит тот, кто сам не знает, что такое нежность, — с колкостью заметил он. Юнги лишь хмыкнул в ответ. — Ладно, попробую, но не гарантирую, что смогу что-то из неё вытянуть. — Это лучше, чем не пытаться вовсе. Они пролежали там ещё около часа, иногда разговаривая, а иногда просто молча понимая друг друга без слов. Юнги так и не нашёл ответов на вопросы, которые задала Дженни. В его сердце был старый, глубоко засевший шрам — не физический, но куда более болезненный. Этот шрам отзывался каждый раз, когда он встречал человека с похожим характером. Это была травма, укоренившаяся в его разуме и диктовавшая простое, но жестокое правило: если он страдал, то и другие должны испытать ту же боль. Тьма. Беспомощность. Разрушение. И только потом — возрождение. Только пережив это, человек становится сильнее. Так было с ним, так должно быть и с остальными. Он ломал их, давил на их раны, создавал иммунитет через страдания. Но прежде чем стать сильнее, человек должен выжить. Если он сломается и умрёт — значит, он не был таким, как Юнги. Чонгук же... Чем больше он думал о том, что посмотрел на лицо девушки, тем сильнее злился. Но не на неё. На себя. Он должен был наслаждаться её страхом. Её слезами. Ведь именно так поступали с ним. Они радовались его страданиям, почему же он не мог сделать то же самое? Почему, глядя в её глаза, он не чувствовал триумфа, а только раздражение? Почему что-то внутри него противостояло всей этой мести, этой ненависти, которую он холил и лелеял годами? Он злился. Злился, что именно эта девушка — та, которую он должен был принести в жертву в первую очередь, — заставила его задуматься о будущем. Заставила усомниться в том, что он был готов пойти против отца. Почему именно она? Почему женщина? Они не имели права так на него влиять. Flashback Маленький мальчик, лет пяти, с тёмными глазами, полными непонимания, сидел на холодном полу. Колени были сжаты к груди, а тонкие плечи дрожали — то ли от холода, то ли от страха. — Поднимись. — Голос женщины, хриплый, пропитанный раздражением. Чонгук не двигался. Он уже знал, что это не просьба. Резкий удар. Нога мачехи толкнула его в бок, заставив скатиться на пол, ударившись плечом о деревянный край кровати. От боли выступили слёзы, но он их не проронил. — Сколько раз повторять, а? — Мачеха присела рядом, грубо схватив его за волосы, заставив поднять голову. — Ты должен слушаться меня, мальчишка. Твоя мать бросила тебя, а я взяла тебя под свою опеку. Ты должен быть благодарен! «Она не бросила меня...» — хотелось сказать ему. Он знал, что его мама умерла. Но он никогда не видел её, даже фотографий не осталось. — Встань! — резкий окрик, и Чонгук подорвался на ноги. Он всё равно был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Женщина усмехнулась. — Вот так-то лучше. Она любила это. Любила, когда он дрожал, когда в его глазах вспыхивал страх. Это был её способ развлечения. Чонгук тогда ещё не понимал, почему она так с ним поступает. Почему наслаждается его болью. Но однажды он перестал бояться. Перестал плакать. Перестал надеяться. И тогда он понял: женщины — это слабость. Сначала они делают вид, что любят, а потом ломают. *** Однажды в дверь постучали. Резкие, уверенные удары раздались по старой деревянной двери. Чонгук, забившись в угол комнаты, поднял голову. Он знал, что мачеха не любит гостей. Женщина распахнула дверь, и на пороге стоял высокий мужчина в дорогом костюме. Его лицо оставалось хладнокровным, а глаза смотрели на неё с лёгким презрением. — Ты задолжала мне деньги, — спокойно сказал он, осматривая грязное жилище. Мачеха побледнела, но быстро спрятала испуг за раздражением. — Я... у меня пока нет всей суммы. Дай мне время! Мужчина усмехнулся. — Время? Я дал тебе его достаточно. — Он перевёл взгляд на мальчика, сидящего в углу. Их глаза встретились. — Это твой? — Чонгук? — Мачеха бросила на него быстрый взгляд, словно только что вспомнила о его существовании. — Да, он мой... — она осеклась, не закончив фразу. Мужчина шагнул внутрь, закрывая дверь за собой. — Я заберу его. — Что? — её голос дрогнул. — В счёт долга. Женщина замялась, но в её глазах мелькнуло облегчение. Чонгук это заметил. Она даже не пыталась спорить, не пыталась бороться за него. — Забирай, — выдохнула она, пожав плечами. — Мне всё равно. Мужчина посмотрел на Чонгука, слегка наклонил голову. — Вставай. Мальчик медленно поднялся. Ему не нужно было объяснять, что это его шанс уйти отсюда. И он ушёл, даже не обернувшись. Мужчина увёз его далеко, в другой город, в другой мир. Он не был добр, но и не был жесток. Он просто учил. — В жизни тебя не спасёт ни жалость, ни доброта, — говорил он, когда Чонгук с трудом поднимался после очередного удара. — Только сила. Он учил его бороться. Боль стала привычной, как дыхание. Он учил его стрелять. Холодный металл в руках, грохот выстрела — это стало нормой. Он учил его жестокости. — Если ты не сломаешь мир, мир сломает тебя. Чонгук слушал. Запоминал. И вскоре сам стал тем, кто ломает. End Flashback