Часть 40

Плечи Лисы начали еле заметно подрагивать. Чонгук, уже собираясь отвести взгляд, заметил это движение — едва уловимое, но не обманувшее его внимательность. Она дрожала. Несмотря на тёплый вечер и жаркий воздух, её тело выдавало совсем другое. Холод. Наверное, последствия пожара, — подумал он. — Организм всё ещё пытается восстановить баланс… Он подошёл ближе и медленно опустился рядом, аккуратно коснувшись тыльной стороной ладони её лба. Холодный. Слишком холодный для такой температуры в комнате. Взгляд скользнул ниже — по шее, по линии ключиц, и остановился на её груди, едва прикрытой тканью маечки. Он тут же сжал челюсть. Чонгук застыл. Мысленно снова выругался. Он резко отвёл взгляд, как будто обжёгся. Что, блядь, с ним происходит? Почему, чёрт возьми, она спит, вся в ссадинах, полуобмороженная, а он… он думает об этом? Он почувствовал, как внизу живота что-то болезненно напряглось. — Сука, — процедил сквозь зубы, сжав кулаки. — Ты ёбнулся совсем? Он резко поднялся с кровати и, почти рывком, подошёл к шкафу. Открыл дверцу, вытащил первое попавшееся тёплое одеяло и вернулся, стараясь не смотреть в её сторону. Осторожно накрыл Лису, задержав дыхание. Лишь бы не тронуть её кожу, не уловить этот запах снова. Лишь бы не сорваться. Он всё ещё чувствовал, как кровь гудела в висках. Как внутри всё будто кричало: «Прикоснись». А он отвечал: «Нет. Никогда. Не с ней. Она не для этого тут». Чонгук сжал зубы так сильно, что скулы заболели. Стоял с минуту, глядя, как она успокаивается под тканью. Сердце всё ещё билось чертовски громко. Но теперь — от чего-то другого. Не только от желания. От тревоги, которую он не умел объяснить. Сел обратно. И продолжил молча охранять её сон. Проклятие, он же хотел просто проверить, в порядке ли она. Но теперь не мог отвести взгляд. Её лицо. Ровное дыхание. Как тихо дрожат губы от холода. Как чуть приоткрыта грудь под тонкой тканью. Он не прикасался. Но тело будто само тянулось. Он хотел. Не просто смотреть. Хотел коснуться. Он сжал кулаки. Сильно. До боли. — Блядь, — выдохнул сквозь зубы. Ему нужно было срочно… выбить из себя это. Стереть из тела это глупое, дикое возбуждение. Это желание, которое не должно было существовать. Он отодвинулся от кровати и, не задумываясь, опустился на пол. Один. Два. Три. Четыре. Отжимания. Пять. Шесть. Семь. Быстрее. Жёстче. Пока мышцы не загорят. Восемь. Девять. Десять. Он не считал. Просто заглушал всё внутри. Дыхание сбилось. Пот стекал по шее. Но только так он мог остаться в себе. Не тронуть её. Не испортить всё. Не поддаться. Он чувствовал, как всё внутри кипит, но продолжал. До боли в запястьях. До сотрясания в плечах. — Уймись, — прошипел он сам себе, падая в последний раз грудью на пол. Лиса зашевелилась под одеялом. Плечи её слегка дёрнулись, и, не открывая глаз, она сонно прошептала: — Чонгук? Ты вернулся? Чонгук резко застыл. Сердце, будто пойманное с поличным, громко бухнуло в груди. Он вытер пот со лба, сел и посмотрел в сторону, будто что-то прятал. — А ты всегда говоришь во сне? — вырвалось у него неожиданно грубо, почти огрызнулся. Лиса нахмурила брови, медленно приоткрывая глаза. — Что?.. — её голос был хрипловатый от сна. — Почему ты… так говоришь? Он прокашлялся, отвернувшись к стене, чтобы не видеть, как её волосы рассыпались по подушке, и как этот голос будто касался его кожи. — Я… — он потер шею, сжимая челюсть. — Просто… поешь. Я принёс. Ты, наверное, голодная. Он поднялся и, стараясь не смотреть на неё, подошёл к подносу, который оставил у стола. Движения были резкие, будто он пытался выместить на посуде внутреннее напряжение. Лиса приподнялась на локтях, кутая плечи в одеяло, и уставилась на него немного удивлённо. Он был весь в поту. Что он… делал? А Чонгук в этот момент пытался забыть, как он отжимался до изнеможения, чтобы не сорваться. Потому что стоило ей назвать его имя, даже сквозь сон, он почувствовал, как внутри что-то снова дрогнуло. Чёрт бы её побрал. — Ешь, — повторил он, не оборачиваясь. И только Лиса заметила, что голос у него всё-таки немного дрожал. Чонгук всё ещё стоял к ней спиной. Она поднялась и подошла к ужину, который состоял из курицы, картошки и немного хлеба — Ты ведь тоже не ел? Присоединяйся, — позвала она мягко, приседая на стул Он медленно обернулся. И, конечно же, именно в этот момент его желудок громко напомнил о себе — предательски, в ответ на её слова. Лиса еле сдержала улыбку. Чонгук закатил глаза и тихо выругался себе под нос. — Отлично, — пробурчал он. — Даже ты теперь против меня. Он подошёл к столу и сел на стул, будто нехотя. Лиса сидела напротив, аккуратно отодвигая волосы за ухо. Пара секунд — и они молча начали есть, не глядя друг на друга. Но тишина больше не была напряжённой. Скорее… странно домашней. Лиса посмотрела на него украдкой — и впервые за долгое время он не выглядел как угроза. Просто человек. Уставший. С раненной спиной. С голодом в животе и, возможно, с тяжёлым сердцем. Он поймал её взгляд. Лиса резко опустила глаза в тарелку. Чонгук скользнул по ней взглядом, потом отвернулся, сделав вид, что ничего не заметил. Но уголок его губ чуть дрогнул. Чонгук ел молча, но каждый раз, когда его глаза поднимались, они непроизвольно возвращались к ней. Лиса сидела напротив, сосредоточенная на еде, будто стараясь не замечать его взгляда. Курочка была явно пересушена, но она всё равно аккуратно отрывала кусочки и жевала, как будто в этом было что-то священное. А он не мог не смотреть. Особенно на её губы. Чёрт возьми. Эти губы. Каждое движение, каждое касание еды, каждый мягкий изгиб — всё это будто специально создано, чтобы испытывать его терпение. Она не делала ничего особенного. Просто ела. Но для него это выглядело как пытка. Он быстро отвёл взгляд. Потом снова вернулся. Как будто у него не было власти над собой. “Хватит,” — мысленно оборвал себя он. — “Это просто губы. Обычные губы. Она ест курицу, не соблазняет тебя, идиот.” Но его мозг, похоже, не хотел слушаться. Губы, которыми он дышал в её рот, когда она сама не могла дышать. Губы, которыми она что-то бормотала во сне. Губы, к которым он, будь всё иначе, возможно, прикоснулся бы не только ради спасения. Он выдохнул и откинулся на спинку стула, проходя рукой по лицу. — Ты так и собираешься меня сжечь? — неожиданно сказала Лиса, не поднимая взгляда. Он замер. — Чем? — хрипло спросил он, будто не понял. Она подняла глаза, и взгляд её был одновременно наивным и опасным. — Тем, как ты смотришь, — прошептала она. — Прекрати, пожалуйста. Уголок его рта дрогнул, но он ничего не ответил. Просто взял стакан с водой и сделал глоток, надеясь, что холодная жидкость остудит не только его горло, но и голову. — Прости, — сказала Лиса тихо, глядя на него искоса. — Не надо смотреть на меня так… будто хочешь убить. Я просто… я не знала, кому верить. Она говорила, облизывая губы, будто бы невинно, чтобы не дать крошкам соскользнуть. Но в голове Чонгука это движение ударило совсем в другое место. Как электрический ток — быстрый, острый, снизу вверх. Он закрыл глаза на секунду. Это было невозможно. Он должен держать себя в руках. Но тело уже давно перестало подчиняться разуму. — Насколько сильный был пожар в прачечной? — спросила она, глядя в тарелку, будто не заметив его борьбы. — Вся прачечная. Дотла, — выдохнул он, голос хрипел чуть больше, чем следовало. Лиса опустила взгляд, а потом, от волнения, прикусила нижнюю губу. И это… это стало последней каплей. Чонгук резко встал. Стул заскрипел, отодвигаясь. Прежде чем она успела даже моргнуть — он уже был рядом. Когда Чонгук подошёл так близко, сердце Лисы сжалось. В груди что-то дрогнуло — не страх, нет. Что-то другое, неизведанное, пугающее, но не потому что опасное… потому что слишком настоящее. Он схватил её лицо ладонями, резко, но не больно. И в следующее мгновение его губы оказались на её. В один порыв — поцеловал. Это было слишком внезапно. Слишком. Лиса замерла. Дыхание сбилось. Внутри всё словно остановилось на короткий миг, а потом снова взорвалось — сердце колотилось, как сумасшедшее, кровь будто вспыхнула под кожей. Губы Лисы замерли под его. Она осталась в шоке, не успев ни вдохнуть, ни понять, что происходит. Её глаза были широко распахнуты. Она не моргала. Даже не дышала. Губы Чонгука впились в её грубо — не нежно, не мягко, не с осторожностью. Это было резко, жадно, почти властно. Будто он хотел стереть всё её сопротивление этим одним движением. Будто боролся с собой и проиграл. Его губы были горячими. Сильными. И такими реальными, что всё в Лисе сжалось от испуга и странного, неуместного трепета. Она не закрыла глаза. Сидела, как будто застыла, с открытыми глазами, и смотрела в упор на него — в его длинные тёмные ресницы, на складку между бровей, в напряжённые скулы. Чонгук целовал её как будто с яростью. Как будто хотел доказать что-то себе, ей, всему этому проклятому миру. Она не ответила. И не оттолкнула. В груди — хаос. Ощущения смешались. Пальцы дрожали. Щёки горели. А губы… губы ощущали каждую линию его прикосновения. Пульс гремел в висках. Это было неправильно. Безумно. И всё же — она не могла отвернуться. Не могла ни пошевелиться, ни выдохнуть. Только ощущать. Его. Вкус. Давление. Его жадность. Он словно украл у неё воздух. И всё, что она могла — это сидеть, парализованная и растерянная, не зная — в чьих границах она сейчас на самом деле: в своих… или уже в его. Чонгук отстранился резко, словно ничего не произошло. Не глядя на неё, просто вернулся на своё место, взял вилку и спокойно продолжил есть, как будто не только что наклонился и не украл у неё поцелуй, который ни в каком здравом уме не должен был случиться. Никаких объяснений. Ни взгляда. Ни намёка на эмоции. Лиса всё ещё сидела на месте, будто её кто-то выбросил в открытый космос. В груди звенела пустота, в голове — гул, а ресницы хлопали, как крылья пойманной бабочки. Он… просто… Он поцеловал её. А потом — просто продолжил есть? Она смотрела на него. На его спокойствие. На то, как он жует, будто сейчас не пересёк все возможные границы, не перевернул её внутренний мир с ног на голову. Её губы ещё горели. Вкус его прикосновения остался, словно тень на коже. Что это было? Почему он это сделал? И почему это заставляет её сердце биться так больно и неровно? Она всё ещё не могла пошевелиться. Только сидела, всё с тем же выражением шока на лице, пока её внутренний мир трещал по швам, а напротив неё — человек, только что поцеловавший её, — будто бы ничего и не произошло, ел курицу. Лиса, наконец, собрала достаточно воздуха в лёгких, чтобы попытаться задать единственный вопрос, который разрывал её изнутри: — Что это… — начала она, чуть охрипшим от шока голосом. Но Чонгук даже не дал ей договорить. — Ты слишком много болтаешь, — бросил он спокойно, не отрывая взгляда от тарелки. — И слишком сильно искушаешь меня, чтобы потом делать такое лицо, будто я тебя убить собираюсь. Он наконец поднял глаза, и в них не было ни гнева, ни злости. Только что-то тяжёлое и прямое, от чего у Лисы снова перехватило дыхание. Его взгляд… он не был убийственным. Он был голодным. Страшно честным. — Так что не строй из себя жертву, — сказал он чуть тише, голос опустился до хрипловатого и тёплого. — Ты сама разжигаешь. Лиса резко отвела взгляд, почувствовав, как по коже прошёл жар. Как будто её поймали на мысли, которую она боялась озвучить вслух. И всё равно внутри разрасталось странное чувство — тревожное, но не неприятное. И это пугало её даже больше самого поцелуя. — Эм… — она попыталась заговорить, но голос выдал её. Слишком высокий, слишком тонкий. — Ты… ты это… всегда так получал благодарности за ужин? Она даже сама не знала, что она сказала. Голос дрожал, но губы изогнулись в нервную улыбку. И прежде чем он успел ответить — если вообще собирался, — она хихикнула. Глупо, неловко, будто кто-то щекотал её страхи изнутри. — Шутка. Это была шутка… — пробормотала она, соскочив со стула так резко, будто он был горячим. — Я… в ванную. Только в ванную. Просто… мм, да. Она развернулась и быстро направилась к двери в маленькую ванную, встроенную в его комнату. Руки чуть дрожали, когда она схватилась за ручку. Ещё секунда — и она захлопнула за собой дверь и повернула замок. Щелчок прозвучал громко, как выстрел. Оперившись спиной о прохладную стену, Лиса закрыла глаза. Сердце всё ещё билось где-то в горле. Она тронула пальцами губы. — Что это вообще было… — прошептала она самой себе.