Глава 1

Он раздражал. Раздражал своим идиотским молчанием, своим напускным поведением примерного мужчины, образца, блять, для подражания. Раздражал показушной заинтересованностью в починке детской кроватки, которая уже месяц держалась на честном слове и могла развалиться от дуновения ветра. Раздражали его обыденные привычки: прокашливаться, чесать затылок, разминать плечи круговыми движениями из-за больной спины. Но больше всего раздражала его наглая физиономия, которая имела обыкновение разговаривать и давать советы соседям, что и как лучше сделать. Лучше бы тебе сегодня меня не трогать, дорогой. - Ты вроде бы собирался на рынок? - я положила мешок муки на стол, но мельком увидела, что белый след образовался прямо на полу, что свидетельствовало о дыре. Сегодня я ненавидела каждый миг, день был просто отвратительный, и мне хотелось поскорее остаться одной, чтобы выплеснуть эмоции и расслабиться. - Да, я хотел попробовать купить рыбу на те сбережения, что оставались с продажи яиц. Сможем сварить или ... - Иди уже, пожалуйста, - сквозь зубы произнесла я, выказывая своё неистовое раздражение. Джун, которая что-то очень громко обсуждала со своей растрёпанной куклой, раздражала не меньше. Девчонка была отнюдь не тихая как ее отец, а громкоголосая и упрямая, вечно мешалась под ногами и капризничала, не давая спокойно работать. Каждый раз, когда мне нужно было готовить обед, Джун начинала бегать по кухне и кричать, пока мать не прикрикнет на неё и не выгонит к себе в комнату. Давид же продолжал строить из себя абсолютно безразличного отца, которому все равно на крики неугомонной дочери и ее отвратительное поведение. Но в целом он почти никак не помогал мне по дому. Кроме сегодняшнего дня.

Погода была на удивление потрясающая. Солнце не щадило никого, торговцы рынка пытались скрываться от палящих лучей и прятать продукты в тень, чтобы те не портились раньше времени, дети же наслаждались беззаботным детством, бегая по улицам и попадаясь под ноги взрослым. В городе кипела жизнь, все были заняты своими делами и никого не заботило ничего, кроме того, как прожить еще день и не умереть от голода. Если детям удавалось воровать с рынков, взрослые вынуждены были добывать себе пропитание честными способами. Работает здесь каждый и всякий, потому что если ты не служишь в Гарнизоне или не на хорошем счету у короля, значит, ты просто рабочая сила, выживай как хочешь. Люди работают даже по ночам. Мужчины и женщины с согнутыми спинами, распухшими коленями. Многие уже давно оставили надежду вычистить грязь из-под обломанных ногтей, чего уж говорить про пыль и сажу от домашних каминов на старых одеждах. А изможденные лица покрывают морщины.

С самого утра я почувствовала, что что-то не так, однако два года уже жила буквально в аду. Но когда живешь в вечном повторяющемся дне и мыслью "как накормить ребенка", жизнь превращается в ад. Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих, но что-то определенно было не так, и я почему-то чувствовала тревогу. Чтобы справиться с мыслями, нужно побыть одной. А чтобы побыть одной, нужно спровадить Давида из дома. Единственный вариант успокоиться - не видеть его физиономию. На днях он признался, что изменяет уже полгода своей супруге, и почти неделю пытался загладить свою вину, помогая Далии по дому, а также уделяя дочери должные полчаса отцовского внимания. Как щедро с его стороны. - Возьми Джун с собой. Мне нужно одной побыть, - я бросила кухонное полотенце в раковину, когда почувствовала прилив злости, попытавшись тем самым высвободить накопившуюся агрессию на кусок ткани. - Далия, послушай, давай мы ... - Уходи, - перебила я, - иди на рынок, оставь меня и не трогай, видеть тебя не могу. - Ладно. Парень послушно стал собирать свою сумку, пытаясь сделать виноватый вид, чтобы я его пожалела. Забавно, ведь своей вины он особо не ощущал. Потому что ничего, кроме очередного позора в отношении меня, его не ждет. А это его не сильно заботило. Мне же нужно было строить из себя законопослушную и любящую жену, не знающую о похождениях своего ублюдка-мужа. Пошел нахер, хватит с меня. Нужно уезжать из Шиганшины. Если брат смог уехать из этой глуши, значит, и у меня получится. Отец поможет, он точно сможет договориться. хоть в Каранес, хоть в Трост, хоть даже в гребаный Стохес. Дочь уже не настолько маленькая, много проблем доставлять не будет. Лишь бы подальше отсюда, подальше от этого мерзкого места. И от него. *** Давида и Джун не было уже примерно час, и этого времени было достаточно, чтобы как следует пропсиховаться и прийти в себя. Я умылась холодной водой, после чего решила спуститься в погреб, чтобы достать старые соленья к ужину, раз этот козел решил разориться на рыбу. Отлично, прощальный ужин будет как нельзя кстати шикарным. Пускай чертов урод в последний раз побудет счастливым, хоть с дочерью попрощается. Раскат грома настиг город совершенно внезапно, среди ясного неба вдруг ударила молния. Я подумала, что раз такая жара на улице, значит, быть к вечеру дождю. Но одного момента я не учла - это была не гроза. И буквально через несколько секунд земля затряслась, а все банки и коробки в подвале попадали на землю от грохота, исходящего откуда-то со стороны стены Марии. И я даже не успела закричать, только закрыла руками голову, чтобы никакое стекло не свалилось на меня сверху. Тихо, значит, землетрясение прекратилось. Черт, теперь все это убирать мне одной?! Блестяще, этот день не мог быть еще более мерзким. Но тишина длилась недолго. Пока я возилась в подвале, откуда-то с улиц раздавались крики и беготня. Опять дети играют? Нет, не очень похоже. Я вышла из погреба и первым, что бросилось мне в глаза, оказалось жуткое зрелище не для слабонервных. Рядом с моим окном пробегал мужчина, с ног до головы в пыли и саже, за ним бежала напуганная до смерти женщина, держа на руках маленького окровавленного мальчика. Внутри меня похолодело, а ноги задрожали. Настолько страшно было выходить на улицу, что я не могла сдвинуться с места. Собравшись с мыслями, мне все же пришлось открыть дверь и выйти на улицу. На переулках Шиганшины творилось какое-то безумие: люди бежали прочь, друг за другом, крича и сбивая все на своем пути, на земле лежали огромные камни и песок, а воздух был пропитан удушающим запахом пыли, которая распространялась с ветром по всему городу. И прежде чем я бросилась вслед за всеми убегающими безумцами, мои мысли вернули меня в реальность: Джун. Я пробиралась сквозь клубы пыли, заполонившие узкие улички Шиганшины, то и дело встречая на своем пути напуганных людей. Все убегали, кричали и давили слабых, в частности стариков и детей. Иногда мне приходилось прижиматься к стенам, чтобы меня не сбили люди или лошади. Если бы не пыль и грязь, я смогла бы разглядеть намного больше. Рынок, на который пошел Давид, находился прямо у стены, поэтому бежать было неблизко, но чем ближе я пробиралась к стене, тем тише становились крики людей и чаще какой-то грохот земли. Немного погодя пыль рассеялась, и все сразу стало ясно: титаны ... Их было ни один и не два, они выходили десятками. Десятки гигантских монстров хватали людей и яростно пожирали, окрапляя землю и дома рубиново-алой кровью. А затем я увидела огромную дыру в стене, и все сразу встало на свои места. От надвигающейся истерики меня отвлек сильный толчок земли, все что я успела - спрятаться за какой-то дом. Руки и ноги дрожали, дыхание сбилось, хотелось кричать от страха как те убегающие несчастные. Гигантская нога великана приземлилась в метре от меня, а затем снова скрылась за домом. Не заметил. Сделав глубокий вдох, я снова вышла в переулок и побежала к рынку. - Ты че, сдурела?! Беги оттуда! Какой-то мужчина, голова которого судя по всему была разбита и полностью окрашена в красный цвет, бежал прямо в мою сторону. Его глаза выражали неистовый страх и недоумение, почему я бегу в сторону этих тварей. Он остановился около меня, схватил за руку и потащил в сторону выхода из города. - Там моя дочь и муж! Они остались там, Вы не понимаете, я должна вернуться за ними! - Там уже нет живых, всех завалило камнями или сожрали, бежим отсюда! - он пытался отдышаться, но ему было очень тяжело, возможно, в силу возраста, выглядел он достаточно старым. - Как? Мужчина пытался увести меня в сторону города, пока я стояла и осознавала, что моя дочь наверняка уже мертва. Не может быть, нет, она скорее всего жива и где-то сидит и плачет. Я должна найти ее. - Слушай, сейчас эти твари доберутся до нас и сожрут, дура. Там никого не осталось в живых, твоя дочь умерла, нам нужно уходить. - Она живая! Я найду ее и ... Он не давал мне договорить, хватая за руку и снова таща за собой в сторону ворот. Ноги машинально двигались вслед за спасителем, а голова отказывалась понимать происходящее. Я добровольно бросила своего ребенка на съедение титанам? Я просто бросила ее? Вырвавшись из крепкой хватки старика, я поддалась эмоциям и впала в истерику. Титаны все шли и шли, а мы убежали уже далеко от дыры. Мужчина остановился на несколько секунд и попятился назад. - Как хочешь. Он бежал дальше, изредка оглядываясь на меня будто убеждаясь, сошла ли я с ума окончательно или еще в моей голове остались зачатки разума. Я и сама сомневалась. Но все, что я могла, это сидеть на голой земле и навзрыд кричать. Я не могла ни встать, ни ползти, ни что-либо делать, кроме как плакать от горя. Оно как кипяток обжигало каждый сантиметр тела и пронзало тысячей игл изнутри, причиняя невыносимую боль. Моя дочь, моя маленькая девочка ... я просто бросила тебя. А если ты еще жива? Эти твари съедят тебя, а я ничего не смогу сделать. И я сидела. Сидела где-то 5 минут, и все эти пять минут казались вечностью перед тем, как я поняла, что хочу жить. Огромный титан метров пять в высоту шел прямо на меня. И если бы это была я минуту назад, я бы разрешила сволочи сожрать меня. Но не сейчас. Сейчас я с открытым от ужаса ртом вскочила на ноги и побежала что было сил. Гребаный подол юбки чертовски мешался и путался между ног, но даже это не остановило меня перед тем, чтобы побыстрее добраться до ворот города и запрыгнуть в первый же уходящих корабль. Ворота города все еще были открыты для уцелевших. Один корабль уже успел отчалить к стене Роза, и я с большим трудом попала на корабль, потому что военный из Гарнизона сажал на судно сначала детей с родственниками, а потом уже женщин. Но все же повезло протиснуться сквозь толпу и получить заветное место на корабле спасенных. Я искала в толпах мать, но безуспешно. Давида тоже можно было не искать. А не особо-то и хотелось. Сейчас уже все было бессмысленно и ненужно. Я не чувствовала ничего, будто из меня выкачали все силы, выжали как половую тряпку и бросили в ведро. Выжившие, сидевшие рядом со мной, выглядели отрешенными и пустыми: кто-то плакал, кто-то молился хрен знает кому или чему, меня это особо не касалось. Но больше всего меня поражали дети. Пожалуй, эти дети были самым страшным последствием среди всего того хаоса, что происходил с нашим городом последний час. Они были такими взрослыми, что описать это было буквально невозможно. Осознание того, что детство закончилось несколько мгновений назад, а твоих близких либо раздавило толпой или камнями, либо сожрали монстры - не остается бесследным. Некоторые из них были совсем одни, без родителей или взрослых. И сейчас я тоже поняла одну вещь - моя жизнь никогда не будет прежней.