Моему милому Шинске... /Кита Шинске/ part 6/6

Спустя 4 месяца

      После того, как руки Киты коснулись исписанной ТИ бумаги, дни начали тянуться друг за другом мучительно долго, давая многочисленным размышлениям поглотить Шинске. Казалось, что молодой человек разобрал в своей голове все существующие вопросы о бытие. Он учился жить без своей ТИ и осознавать, что больше никогда не сможет ее увидеть и услышать. Эти мысли каждый раз с такой невообразимой силой вонзали нож в сердце, что было просто невозможно дышать. Но Шинске старался принять факт одиночества, к чему начал идти спустя почти 4 месяца появления письма на его прикроватной тумбе и упорной работы над собой.       Разумеется, депрессивное состояние было неизбежным. Еще никогда парень не чувствовал себя так отвратительно. Ему было настолько паршиво, что даже близкие начала задумываться над тем, как бы ему помочь. Однако помочь они бы ему все равно никак не смогли, ведь это мог сделать только он сам. Кита — очень умный и рассудительный человек, который до мозга костей осознавал, что не может загубить себя, ведь дал ТИ обещание 4 месяца назад, да и он не тот, кто будет доводить себя до суицида.       Для кого-то любое напоминание об умершем близком человеке будет чем-то немыслимым, разбивающим с каждым разом все сильнее и сильнее. В случае с Шинске все было иначе. Пустые комнаты и покрывшиеся удушающей пылью полки сводили его с ума, а вот стеклянный стакан с цветными карандашами и кисточками заставляли опомниться и взять себя в руки. Любая вещь ТИ, оставшаяся в их доме, служила глотком драгоценного воздуха. Смотря на них, бывший волейболист вспоминал, что дал обещание жить дальше, и, каждый божий день перечитывая письмо, уже заученное наизусть, начинал постепенно приходить в себя и понимать, что от него на самом деле хотела ТИ помимо простого обещания. Она хотела, чтобы Шинске не просто жил, как это делают животные и растения. ТИ желала, чтобы он жил так, как жил до ее ухода, даже лучше, чтобы наслаждался каждым моментом, чтобы улыбался и плакал, радовался и горевал, чтобы испытывал удовлетворение от глотка прохладной воды в жару, чтобы вздрагивал от неожиданного грома за окном, чтобы удивлялся новостям в Интернете, чтобы чувствовал, как тело тянет в танец от любимой песни. Хотелось, чтобы Кита жил полной жизнью и ничем себя не ограничивал.       Все это дошло до Шинске только спустя 4 месяца. Ему все еще было плохо от утраты супруги, но парень все равно решил взять себя в руки, учась жить с этой болью дальше, с каким трудом бы это ему ни давалось.       За окном уже во всю цвел март, даря жителям и туристам потрясающие ароматы деревьев и растений, проснувшихся после холодной зимы и начавших новую страницу своей жизни. Так же решил поступить и Кита, отправившись к горе Такао, которая была их любимым с ТИ местом. Пара частенько в свободное время прогуливалась по территории горы, весной любуясь цветущей сакурой, а осенью — золотым одеянием деревьев, охраняющих каменно-земляного гиганта под собой. Особенно им нравились восходы Солнца над горой Фудзи. Это поистине завораживало и Шинске, и впечатлительную на природную красоту ТИ.       Землю все еще окутывала загадочная темнота, которую вот-вот и прогонит пылающий рассвет, дающий старт жизни после несколькочасового перерыва. Запыхавшийся от пешей прогулки в гору, Шинске старался успеть на их с ТИ место до восхода Солнца, которое точно не станет его ждать и озарит землю под собой, начиная новый день и перелистывая очередную страницу календаря. Их местом был небольшой пятачок земли на выступе горы. С этого места открывался потрясающий вид, о которого захватывало дух. Под старыми деревьями была спрятана потрепанная временем лавочка, хранившая в себе столько воспоминаний и секретов, что было невозможно сосчитать. На этой лавочке ТИ и Шинске впервые поцеловались. Девушка привела юношу сюда, чтобы осуществить свой план по краже первого поцелуя, но была мастерски обыграна Китой, который проявил инициативу раньше ТИ, после чего был вынужден с улыбкой выслушивать ее возмущения о том, что ее опередили. ТИ не любила проигрывать.       Наконец дойдя до пункта назначения, Кита уселся на деревянную лавку и выдохнул, облегченно опустив плечи и закрыв глаза.       — Добрался, — прошептал он под нос и наконец посмотрел на мир перед собой, коснувшись руками обшарпанного дерева, которое привлекло его внимание.       Молодой человек наклонил голову, заинтересованно посмотрев на тонкие доски. Уже давно никто не приводил это место в порядок. Лавочка уже порядком потрескалась и иссохла, с тяжелым скрипом держа на себе вес парня, аккуратно поглаживающего кончиками пальцев древесину.       — Надо будет попозже навести тут чистоту и починить ее, — озабоченно закусил губу Шинске и убрал руки в карманы, поежившись от легкого ветерка, обдавшего его тело прохладой и потрепавшего отросшую челку. — И тебе привет, дорогая.       Взгляд карих, чуть прищуренных глаз устремился на небо, на котором пока еще виднелись поблескивающие звезды, а уголки губ приподнялись, нарушив всякое земное притяжение. В груди что-то запекло.       — Как ты там? — совсем тихо, будто боясь нарушить мирный сон горы, произносит Кита. — Надеюсь, что тебе там уютно и тепло. Ты заслужила лучшее место под Солнцем, ты же не любишь холод. Тебя вырастили такой теплолюбивой, — смеется парень и тут же щурится, поскольку его снова обдает ветром, но теперь посильнее. — Я ведь в хорошем смысле.       ТИ была жутким мерзляком, потому всегда горячий, будто раскаленная печь, Шинске являлся для нее настоящей находкой. Греть замерзшие руки о крепкую шею или бессовестно нырять ими под рубашку к заветному теплу, исходящему от боков, было обычным делом, как и слушать пыхтение парня после подобных выходок. Будучи еще школьницей, ТИ иногда нарочно не брала с собой теплую кофту, предпочитая греться в объятиях волейболиста, который со временем просек план своей ненаглядной и стал сам брать для нее свои кофты и толстовки, понимая, что постоянно напоминать ей про заботу о своем здоровье и теле бесполезно.       — Эта зима выдалась холодной, — поежился парень, склоняя голову к плечу и прикрывая глаза с легкой улыбкой. — Наверное из-за того, что Солнце не справляется со своей работой так хорошо без своего маленького помощника…       Глаза медленно открылись, и так же медленно опустились уголки губ, сменяя тем самым выражение лица Киты. Атмосфера вокруг стало тяжелой. Плечи тянуло к земле, а в горле образовывался ком, сдавливая собой стенки и не давая что-либо сказать. Перед глазами сейчас была ТИ, всегда такая светлая и яркая. Ее улыбка заставляла сердце трепетать, совершать беспорядочные кульбиты, бешено долбиться в грудь и неприятным гулом отдаваться в ушах.       — Я скучаю, ТИ, — кое-как выдавливает из себя Шинске, сжимая после зубы до ноющей боли в челюсти и зажмуривая глаза, которые так и норовились наполниться солеными обжигающими слезами. — Ты не представляешь, как сильно я хочу снова тебя увидеть… Увидеть в реальности, не во сне и не на фотографии. Ты так бессовестно меня бросила, — вздыхает он и находит в себе силы усмехнуться в кривой улыбке, — паршивка… Знаешь, у меня чувство, будто меня парализовало, когда я узнал, что ты ушла, и я заново учусь ходить. Таким беспомощным себя чувствую, если честно… Первый месяц я совершенно не хотел вновь вставать на ноги, совершенно… Но ты взяла с меня обещание, я не мог отвернуться от твоей последней просьбы, ведь… Я все еще люблю тебя, ТИ. Когда я получил письмо, решился попробовать сигареты. Слышал, что становится проще. Лучше б не слышал, — тихонько смеется Шинске. — Сигареты отвратительны, как ты и говорила. Я тут, кстати, написал письмо. Узнал, что для того, чтобы полегчало, можно писать письма тем, кто умер.       Тихонько шмыгнув носом и вздохнув, переведя дыхание, парень выровнялся и нырнул рукой во внутренний карман куртки, доставая после небольшой сверток. Руки слегка тряслись, пока глаза изучали белый конверт с ровно выведенным именем супруги на нем.       — Ты ведь знаешь, я никогда не писал их, — усмехнулся Кита, нервно потрепывая края бумаги, — это было несколько сложно. Я приятно удивлен тому, как ты написала свое таким огромным, ты же ненавидела литературу и письмо в школе и университете. Если честно, у меня получилось не так хорошо, как у тебя, поэтому надеюсь, ты не разочаруешься. Я правда старался…       После этих слов в руке оказалась черная зажигалка. Она была совсем новой. Кита купил ее специально для этого случая. Палец пару раз резко прошелся по колесику, давая пламени вырваться из маленького отверстия в зажигалке и осветить мужское лицо, глаза на котором все же начинали наполняться слезами. Шинске не хотел отпускать ТИ, не желал стирать ленту тысячи воспоминаний с ней, не собирался хоронить свои чувства к ней, он предпочел оставить на своем сердце глубокий шрам, который будет напоминать ему о всех тех днях, что ТИ была в его жизни.       Язычок пламени, вырывающегося из маленькой дешевой зажигалки, приблизился к краю конверта, и беспощадно начал облизывать уголок, медленно поднимаясь все выше и выше, после себя не оставляя ничего, кроме черных краев.       — Вряд ли я смогу полюбить вновь кого-то, если этот кто-то не ты, ТИ, — хрипло бормочет Кита, смотря, как бумагу начинает поглощать огонь, обращая все буквы в конверте в пепел, и больше не смеет сдерживать слезы, искривляя губы. — Только это я не смогу выполнить, прости…       Боль, которую молодой человек так старательно держал на привязи все это время, вырвалась наружу в виде горьких слез и несдержанных громких всхлипов. Казалось, что Шинске задыхается, сокрушаясь в темном тихом уголке, который когда-то был наполнен приятным теплом, трепетными поцелуями и объятиями и ярким смехом, прогоняющим всякую тьму, которая осмеливалась подобраться. ТИ была Солнцем, способным осветить даже самый труднодоступный и далекий уголок и согреть любую душу. Только это Солнце погасло, оно больше не светит и не греет, заставляя Шинске беспомощно метаться по темному лабиринту своей души в поиске спасения. Его вновь рвало изнутри. Даже удары кулаком по груди не могли утихомирить тот тайфун, что творился где-то там у сердца. Это был настоящий шторм, поднимающий из глубин самое болезненное и удушающее.       Пламя стремительно поедало конверт, выпуская пепел из своих смертельных объятий. Еще немного и оно потухнет, а Солнце скоро выйдет из-за горба Фудзи, окрасив небо яркими красками рассвета и согрев землю, остывшую за часы безмолвной тьмы. Боль в груди тоже со временем погаснет подобно огню, ползущему по бумаге, оставит после себя обугленное сердце, заслонившее собой огромную любовь, но это не будет быстро.       Шинске держит догорающий конверт до последнего, терпя со сжатыми зубами жар огня, болезненно кусающего кончики дрожащих пальцев. Физическая боль просто ничто в сравнении с душевной, терзающей долгие месяцы. Письмо догорает в тот самый момент, когда в глаза бьет первый лучик света, выскочивший из-за горы. Легкое дуновение ветерка нежно уносит черный пепел прочь и перелистывает жизнь Киты на новую, абсолютно пустую страницу. Теперь ему предстоит писать свою историю самому, старательно выводить каждый символ и учиться вновь открывать свою душу этому жестокому, но по-своему прекрасному миру.       — Люблю тебя, — Шинске выпускает из рук последний кусочек пепла и провожает его, плывущего по воздуху, покрасневшими глазами.

«Моей милой ТИ.

      Здравствуй, ТИ. Как ты? Тебе хорошо на небесах? Надеюсь, что тебе там комфортно. Юта уже совсем взрослая. Ты не представляешь себе, как сложно ее растить, ведь она такая непоседа. Чуть не разбила твой стакан с материалами, когда я отошел из комнаты, оставив на столе ее любимые вкусняшки. Такая забавная, прям как ты в школе. Знаешь, я совру, если скажу, что у меня все хорошо. Я лгал бы, если бы говорил, что жизнь без тебя всё та же, что всё-таки получается забыть тебя. Это же очевидно, правда? Если честно, я все еще зол на тебя. Мне кажется, единственное, что я не могу тебе простить — это твой уход. Мы ведь обещали друг другу обо всем рассказывать, а ты умолчала такую важную информацию. Да, я понимаю, что ты не хотела, чтобы я видел тебя сгорающей и убивался от того, что не могу тебе ничем помочь, но, ТИ… Я мог быть рядом с тобой… Я мог держать тебя за руку, греть тебя собой, ты же так любила всегда жаться ко мне, чтобы согреться. Я бы был с тобой рядом даже тогда, когда небо рушилось, когда весь мир катился в бездну. Я понимаю, что ты хотела всегда оставаться для меня красавицей. Только вот ты была для меня красавицей даже с ужасными мешками и синяками под глазами после бессонных ночей из-за работы, была самой красивой даже тогда, когда запускала себя, когда не мыла неделю свои роскошные волосы, когда месяц не брила свои чудесные ножки, когда ты была бледнее смерти от приступов боли во время месячных. Солнце, ты всегда была для меня самой прекрасной, потому меня бы ни капли не смутил твой болезненный вид.       Я зол не только на тебя. Не меньше я зол на самого себя из-за того, что не заметил перемен в тебе, не заметил ухудшение твоего здоровья. Может, заметь мы, нет, я пораньше, получилось бы все исправить… Жаль, что нельзя вернуться назад. Почему только жизнь не дает второй шанс?       Я ужасно скучаю по тебе, по твоим нежным рукам, длинным пальцам, по твоему необычному смеху, по тому, как мило у тебя дергается нос от злости, по твоим тяжелым вздохам, когда что-то идет не так, как ты задумала. Ох, а твоя наглость, которую ты иногда спускала с поводка. Это были потрясающие моменты. По-моему, я узучил уже всю тебя, каждую клеточку твоего тела и твоей души, но, Бог тому судья, я бы с удовольствием стер себе память и начал изучать тебя заново. Для счастья мне больше ничего и не надо было бы. Ты показалась мне особенной с первого взгляда.       Ты — моя любимая книга, которую хочется перечитывать раз за разом. Ты — та самая песня, которая заедает и играет в голове круглые сутки, только от этой песни со временем не становится тошно, наоборот. Ты — кислород. И, уйдя, ты меня его лишила. Мне до сих пор тяжело дышать полной грудью. Может это из-за того, что до сих пор я не могу тебя отпустить? Мне кажется, что никогда и не смогу… Это слишком сложно, да и не хочется. Как думаешь, я дурак? Мне еще нет и тридцати. Казалось бы, вся жизнь еще впереди, но я не хочу. Не хочу, чтобы мое сердце занял кто-то другой. Да я даже не могу представить себя с кем-то другим. В голове только твой силуэт, а тело все еще иногда чувствуют твое тепло. Стоит мне закрыть глаза, как из памяти всплывает твой взгляд. Я схожу с ума, да? Мне так говорят некоторые знакомые. Иногда по ночам я вижу у окна то, как ты танцуешь, играя с занавеской, как ткань скользит по твоим плечам, как плавно поднимаются и опускаются твои руки. Ты всегда завораживала меня этими танцами под тюлем. Такая нежная. И как только ты совмещала в себе удивительную дерзость и необычайную мягкость?       Все то время, что мы были рядом, мне хотелось шагать в одном ритме с тобой. Слыша биение твоего сердца, я хотел жить и стараться дальше. Ты подарила мне новую Вселенную, такую необычную и красочную. Каждый новый день с тобой удивлял меня, поражал с новой силой. Ты была той, кто с легкостью выводил меня из темного лабиринта, когда я впадал в отчаяние. Ты — мой свет, мое спасение. Когда все считали меня роботом без эмоций, ты была единственной, кто отважился копнуть поглубже и вытащить все мое нутро наружу. Ты была тем самым сладким ядом, который безжалостно туманил мой разум, и я хочу снова ощутить вкус этого яда на своем языке. Ради тебя одной я готов был бросить весь мир, да и сейчас я к этому готов. Нет ничего, чего бы ни сделал, чтобы вновь поцеловать тебя и быть рядом с тобой, просыпаясь по утрам в нашей постели.       Я скучаю по каждому мгновению, проведённому с тобой. Я люблю вспоминать наше первое лето, когда нам улыбались звезды, когда мы говорили о своих мечтах и желаниях, отдаваясь друг другу без остатка, будто уже были знакомы когда-то. А я ведь до сих пор верю, что все мы частички этой огромной Вселенной, что все мы являемся атомами, которых тянет друг к другу после Большого взрыва. И я верю в судьбу. Я верю, что ты была мне ею предначертана, а если это так, то и в будущем мы с тобой обязательно еще встретимся, когда переродимся. Я верю в это всей душой. Я хочу в это верить. Ты стала смыслом моего существования, тем человеком, которому хочется доверить все свои тайны, рассказать обо всех страхах.       Я люблю тебя всю. Люблю твою улыбку. Люблю твои родинки на шее и под нижней челюстью. Люблю твои волосы. Люблю твои колени, которые тебе почему-то не нравились. Люблю то, как ты выглядишь во сне, то раскинувшись на кровати, то свернувшись маленьким комочком. Люблю то, как ты поешь в душе. Я благодарен судьбе за то, что она позволила мне полюбить все это, полюбить тебя, ТИ. И я даю тебе обещание, что буду любить тебя вечно, до самой гробовой доски, до скончания времен, до того самого момента, когда слова исчезнут из этого мира. Нет. Я буду любить тебя всегда, без разницы, что случится со мной или Вселенной. Знай это и прости за все то, чего я не успел сделать для тебя.       Я люблю тебя, моя милая Кита ТИ.       P.S.: Как ты и просила, я выбросил твою щетку. Надеюсь, что ты довольна.»