12. Сложные времена

      — Что с ней? — Зик Йегер вломился в полутемную квартиру и схватил своего личного доктора за ворот рубашки. Пробило три ночи, Йегер был поддатым и уставшим. Голос его дрожал от волнения и злости на весь белый свет.       — Дон, твоя девочка беременна, так что кончай свой охотничий сезон и учись быть отцом, — сказал доктор Спрингер, уже не поражаясь переменам настроения главаря Каморры. — Она сейчас в спальне отдыхает. В бреду тебя звала. Бедненькая. Зачем ты с ней так?       Доктор Конни Спрингер почему-то думал, что Алессандра очередная пассия Йегера, которая себе на беду забеременела от мафиози. А Зик лишь облегченно выдохнул и отпустил рубашку доктора. Опершись о стену, Йегер медленно спустился вниз на пол, снял очки и сказал:       — Охотничий сезон? — недоуменно поинтересовался Зик. — На баб что ли? Она моя жена, и никакой охотничий сезон я продолжать не собираюсь, — прохрипел Йегер, пытаясь объяснить доктору.       — Вот и правильно. Побереги ее и себя. В твоем возрасте нужно думать о потомстве. И никакого вина, дон. Ты себя угробишь.       Зик пропустил мимо ушей нравоучения и вдруг задумался, что их страстная любовь с Алессандрой теперь вылилась в нечто большее. Некогда безумные взгляды, наполненные всей той чувственностью, что и слова не нужны, дрожь во всем теле, рваное дыхание, одно на двоих, бешеный стук сердец… Разум в такие моменты был не слышен. Лишь она, лишь он… Страсть. Секс. И не было ничего этого слаще…       А теперь он станет отцом.       — Боже, как я счастлив, — тихо заявил Зик, словно не обращал внимания на замечания доктора Спрингера, а потом вдруг задумался в голос: — Так теперь у нее периодически будут перемены настроения и вот такие припадки…       — Возможно, периодически, а может быть, такое только раз за весь период беременности. Но ты, дон, чертяка! Выбрал себе самую молодую и красивую. Небось закомплексовал ее, заревновал, решил ее от всех спрятать. Итальянки ведь свободолюбивые. А ты смог сделать из нее послушную овечку.       — Я хоть и мафиози, Конни, но не Карабас-Барабас, — сказал Йегер, запрокинув голову и закрыв глаза, убеждая доктора. — Алессандра вполне свободный человек. Я ее ни к чему не принуждал. Она просто знает правила Каморры и любит меня.       — И слава Богу, потому что я тебя слишком уважаю, чтобы препираться с тобой.       Доктор Спрингер хотел было уже уходить. Сам уставшим был всякий раз от бессонной ночи. Но Зик задерживал.       — А знаешь, мой отец тоже ведь был врачом. Он в детстве меня учил раны обрабатывать, кровь останавливать, определять болезни. Заставлял меня книги всякие по медицине читать. Словно делал из меня наследственного врача. А я вон каким стал — доном Йегером, черт возьми. И почему-то я сразу понял, что Але беременна. Все признаки указывали на это.       — Ты просто ко всему прочему умный, Зик. Есть в тебе какая-то природная мудрость. Что мне и нравится. И если я тебе больше не нужен, то ухожу, у меня есть еще дела. Нужно выспаться.       — Провожу тебя.       — Да ты на ногах еле держишься, иди лучше к своей супруге.       — Там внизу Райнер. Он тебя подвезет.       Зик отпустил доктора и направился в спальню. Тихонько закрыв за собой дверь, он тяжело вздохнул. Разум был еще мутным, столько всего выпитого за вечер, да и устал, как собака. Прекрасная половина человечества на празднике мафии хорошенько попила у него кровушки, пытаясь вызвать у Алессандры ревность, да и Елена… Бог его знает, что она наплела Аманнити. Но Зик это так просто не оставит.       С трудом удержавшись, чтобы не посмотреть на любимую, Йегер все-таки это сделал. Черные пряди немного выбились из прически, помада стерлась, а правая рука покорно разместилась на подушке. Сопела в свой слегка вздернутый носик, но такой красивый, и дону не хотелось тревожить ее своим прикосновением. Поэтому, сняв пиджак, подтяжки, рубашку и оставшись в одних брюках, отправился в постель.       Ему так хотелось поцеловать ее хотя бы в висок, но вместо этого приподнялся и осторожно, бережно обнял ее еще совсем плоский живот и поцеловал его через простынь.       Алессандра, словно ментально ощутила близость дона. Распахнув глаза, она развернулась к Зику и нежно прильнула к нему всем телом. Она была счастлива видеть его рядом. Но, ощутив неприятный запах алкоголя и сигарет, смешавшийся с парфюмом и чем-то еще, Алессандру снова отвернуло.       — Елена сказала… — начал Йегер шепотом.       — Зик, я не верю словам Елены, никому не верю, лишь тебе. Ведь кому мне еще верить, даже если ты занимаешься страшными вещами? — Алессандра невольно поежилась все еще от чуждых ей запахов, вспоминая, что Елена говорила что-то о кокаине.       — Давай помогу снять платье, — сонная, она кивнула. Зик вновь приподнялся, притянув жену к себе, расстегнул на спине молнию платья, затем провел рукой по обнаженной коже и помог снять кружевную ткань полностью.       Алессандра обвила его своей длинной стройной ногой, нежно прильнула к нему приоткрытым ртом и обнаженной грудью, прошептав:       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.

***

      Неаполь накрыл вечер, море было спокойным, а воздух насыщен осенними ароматами. Только возле железной дороги, далеко от центра города, тянуло неприятным, чем-то паленым.       Фабрицио и еще двое мальчишек оставили свои велосипеды у заброшенной станции, а сами тихо пробрались к раздававшимся голосам прямо на железнодорожных путях.       Никто из друзей не осмеливался сначала выглянуть из-за стены. Боялись, что их засекут. Но гангстеры настолько были увлечены разговорами, что дела никакого не было до каких-то мальчуганов. Тревожнее стало тогда, когда ребята увидели среди молодых людей высокого худощавого парня с собранными на затылке волосами. В этот момент они сразу же переглянулись, и Фабрицио заключил, что это точно Эрен Йегер.       — У них там оружие и алкоголь. Оружие они тоже продают.       — Откуда ты знаешь, Фабрицио, что они продают оружие?       — Услышал от одного владельца мясной лавки, — ответил Аманнити, пытаясь придумать план, как выйти в открытую к йегеристам.       — А, так, значит?       — Да, чего они только не продают. Даже лампочки. И чем только не занимаются эти йегеристы в городе, но нам нужен их главарь и его решение.       — По-моему, у них денег куры не клюют, — заметил один из мальчиков. — Зачем им еще и Италия?       — Однозначно. Лампочек покупают больше, чем наркоты. А Италия им нужна, потому что йегеристы потрясающие.       — Я бы покупал только наркоту, зачем мне лампочки?       — Парни, пойдемте, хватить трепать языками, — шикнул Фабрицио друзьям, и они несмело поплелись гуськом к гангстерам.       Смех и разговоры прекратились, когда йегеристы увидели приближающихся к их месту вечернего отдыха троих мальчиков.       — Ну? — Эрен неторопливо развернулся к ним, продолжая обнимать свою девушку Микасу, и заговорил с неаполитанским акцентом. Мальчишки уставились на Йегера и не заметили, как окружавшие их парни и девушки с откровенной угрозой уставились на них. Даже Флок повернулся и посмотрел на ребят снизу вверх, сидя на железнодорожных путях и сжимая в руке пистолет. Этот Эрен Фабрицио показался истинным итальянцем, таким, каким и представлял себе. Таким, который сможет снова восстановить фашистский режим и справедливость в Италии. Хотя Йегер был всего лишь наполовину итальянцем, но итальянского все-таки в нем сохранилось больше, чем немецкого. И это ему самому нравилось и льстило. Скорее всего, из-за любви к матери.       — Чего вам, пацанва? — Вновь задался вопросом Эрен. Аманнити в этот момент пытался собраться с мыслями и силами и нервно принялся поглядывать на окружавшую их толпу йегеристов.       — Мы хотели бы быть с вами… Ну… то есть… стать йегеристами.       Какое-то неопределенное, по меркам мальчиков, время гангстеры безмолвствовали, а затем громко так, во все горло, рассмеялись. Даже Йегер слегка оживился.       — Убирайтесь вон, вон отсюда, малышня! — Флок не вставал со своего места, на котором удобно устроился. Фабрицио с друзьями смогли даже разглядеть упитанного йегериста в цветастой кофте, указывавшего им уходить прочь.       — Пацаны, ну честно, молоко на губах не обсохло, куда вам к йегеристам, — Йегер помотал головой, хотя его голос был спокойным и лояльным.       — Нам по тринадцать уже, а Нино скоро вообще четырнадцать стукнет. Мы взрослые.       Эти слова грели душу мальчишек. Они повторяли про себя эти числа всякий раз, когда кто-то указывал на их поведение. Но Фабрицио лично это расстраивало и злило.       — Парни, мы не против пополнения наших рядов, но вы слишком малы, чтобы грабить, убивать и делать другие взрослые вещи, — в какой-то момент Эрен притянул свою девушку Микасу к себе еще ближе и оставил поцелуи на щеке, виске и шее.

***

      — Чертовы йегеристы, — прошипел Нино, уводя напуганного Фабрицио прочь. — Вот видишь, не надо верить тем, кто говорит о них хорошо.       — Чертовы йегеристы, — повторил Фабрицио. — Когда мы будем командовать, мы им покажем, чтоб мне сдохнуть. Этих йегеристов тут больше, чем муравьев. — И он в ярости толкнул свой велосипед, стоявший под стеной железнодорожной станции. Велосипед дернулся и с грохотом приземлился на землю.       Затем мальчики покинули пути, а Аманнити продолжал бубнить себе под нос:       — Я так и знал, что все чепуха.       И они поехали в направлении старой части Неаполя. Прочь от железнодорожной станции, чтобы никто не догнал.

***

      Борьба за контроль над преступным бизнесом Неаполя началась после убийства Томазо Ксавьера, «Короля маленькой Италии». И это положило начало войне обычной итальянской мафии и Каморры. Убийство Ксавьера совместно осуществили сицилийцы и неаполитанцы. Последние таким образом рассчитывали отомстить за убийство неаполитанских гангстеров, приближенных к одному влиятельному боссу в Нью-Йорке.       Три недели спустя Зик Йегер и его соратники Райнер Браун, Порко Галлиард, Бертольд Гувер, Кольт Грайс и Елена, встретились с членами сицилийской банды в баре «Чезино», что в Неаполе. Главная проблема в организации нападения на убийц Ксавьера состояла в том, что Зик знал всех членов семьи Тайбер, врагов Каморры и не позволил бы им приблизиться к себе. Тем не менее, нью-йорская мафия устроила каморристам ловушку в надежде убить Зика Йегера и завладеть большей частью Неаполя.       Первая попытка убить капо Каморры потерпела неудачу, так как киллер Вилли Тайбера опоздал, задержавшись в казино; к этому моменту Зик уже ушел. Планируя вторую попытку, заговорщики выяснили, что подчиненный Йегера, Порко Галлиард, будет сопровождать Зика в тот день. Чтобы увеличить свои шансы на успех, к делу решили привлечь профессиональных мафиози-убийц.       Сицилийцы перекрыли все главные улицы Неаполя, подключили еще и местные банды, которые хоть и сами боялись Каморру, но решили на свой риск помочь Вилли Тайберу. Он же в свою очередь руководил мафией в Нью-Йорке, а Сицилия была для него чем-то личным, словно развлечением. Неаполь же манил, как женщина. Тайбер хотел открыть еще один игорный дом в этом городе. Но Зик и его мафия преграждали дорогу.       Каморра вынашивала различные планы уничтожить останки нью-йоркской мафии, но ни один из них не был воплощен пока в жизнь, однако четыре члена банды Тайбера были убиты каморристами на Сицилии. Поскольку неаполитанцы не смогли убить новых лидеров семьи Вилли, они, пытаясь подорвать финансовую мощь конкурентов, решили перехватить у Карла Фрица, самого главного босса мафии Нью-Йорка, контроль над поставками артишоков. Помимо артишоков, Каморра также попыталась установить свою монополию и на поставки других товаров, в том числе угля.       — Я им поперек глотки стою! Гони быстрее, Покко, — Зик оглядывался по сторонам салона автомобиля, проверяя несколько винтовок на мощность.       — Ты знаешь, Зик, у меня дочка есть, — Галлиард вдруг рявкнул, выжимая на газ и мча по самой длинной и самой узкой улице Неаполя.       — В смысле? Ты мне решил прямо сейчас сказать? — поразился Йегер, то и дело оглядываясь на заднее стекло. Затем открыл боковое окошко и выглянул из него вместе с винтовкой, дуло которой было направлено прямо на автомобиль банды Тайбера.       — Тебя же все равно скоро прикончат, вот и решил не тянуть, — рассмеялся Порко, при любых условия защищая босса. Сам оглядывался и прислушивался, словно у него были везде глаза и уши. — А если серьезно, то на днях мне пришло письмо от одной возлюбленной. Она там писала, что у меня есть дочь.       — А точно твой ребенок? И как она вообще тебя разыскала? Ты же мафиози.       — Мой ребенок, это точно, — уверил его Галлиард. — Помнишь наши «Римские каникулы» год назад?       — Как их забудешь, ну? — Зик выстрелил сицилийцам в лобовое стекло. — Идеально, черт возьми, — выругался Йегер на радостях.       — Ну… Рим, Фонтан Треви, Пьяцца ди Пьетро, мы вдвоем, бутылка полусладкого, никого вокруг нет, я, Пик (так ее зовут). А она еще доченька богатого папули. В общем, у меня теперь дочь.       — Галлиарды, вы совершенно не уметете держать свой член под замком. Он у вас как-то живет своей жизнью, — рассмеялся Зик, потом снова оглянулся, сицилийцы догоняли. — Твою ж мать! Гони, гони!       — Да ну нахер их, сейчас я им заделаю неаполитанскую симфонию, — Галлиард неожиданно резким торможением, подъезжая к площади Данте, развернул машину на сто восемьдесят градусов и по встречной полосе — о которой даже никто не знал на такой узкой улице — рванул вперед. Потом резво перестроился, уходя в легкий занос на мокрой дороге. Остановив машину напротив врагов в метрах ста, Порко открыл дверцу и вышел из авто, поправляя шляпу. Зик подал ему автомат, а сам взял другой.       — Порко, будь осторожен, у дочери должен быть живой отец. Тебе еще алименты платить.       — Какие там алименты, — он перезарядил автомат. — Я хочу жениться на Пик!       — Это твое личное дело. Главное, чтобы девушка не упала в обморок, узнав, что ты бандит, — его усмешка преобразовалась в самодовольное злорадство, а потом у Зика громко застучало в висках, потому что неизвестно откуда появилась пуля и попала в плечо, а лобовое стекло разлетелось вдребезги. И Йегер вдруг задумался, что не должен сейчас умирать, не должен оставлять свою Алессандру на произвол судьбы. И не время еще было оставлять своих мальчишек без защиты.       Достал из кармана пиджака пачку сигарет. Единственное, что хотелось сейчас сделать — закурить. Руки дона совсем не слушались, они были в крови и дрожали мелкой дрожью. Хорошо, что остатки стекла попали не в лицо. Далеко не с первого раза, но ему удалось затянуть Галлиарда в машину и уехать прочь. И осталось лишь наблюдать, как подоспевшие каморристы медленно убивали врагов, словно сильный ветер разносил все на своем пути.

***

      Стоя на кухне за плитой, Алессандра плакала, ощущая тепло тела Зика даже через ткань его рубашки, слыша его спокойное дыхание, теряла способность здраво мыслить. И все, чего ей сейчас хотелось это запустить пальцы в его волосы цвета спелой пшеницы, путаясь в этих кудрях, слегка взъерошивая их при этом.       — Я думала, с ума сойду, когда тебя привезли всего в крови, — Аманнити развернулась к Зику и прикоснулась к его лицу рукой, очерчивая грани бородатых скул, проходясь едва уловимым касанием по губам, ловя судорожный выдох, который он не в силах был сдержать. Затем она заглянула в его синие глаза с вкраплениями зелени, чтобы увидеть в них ответы на все свои вопросы.       — Я говорил, что ты готовишь великолепно? — Алессандра сжала губы в улыбке, понимая, что Зик не хотел сейчас говорить о том, что случилось три ночи назад.       — Вот хитрец, — она не могла отвести взгляда от этих манящих глаз и говорила почти прямо в губы, а потом ее взгляд опустился на рану. — У тебя кровь просачивается снова. Рубашка на плече алая.       — Да плевать, потом перевяжу. Позволь мне любить тебя так, как умею, по-мафиозному, по-другому не могу, любить твою стряпню, твой характер и всю тебя, — слова сорвались с его губ, прежде чем осознал, что произнес их. — Здесь и сейчас, в нашем с тобой настоящем. В ожидании малыша.       Аманнити не ответила. Зик легко прикоснулся губами к ее губам, затем, не прерывая поцелуя, сжал рукой уже достаточно увеличившуюся грудь, поглаживая ее сквозь ткань платья. Потом опустил руку вниз, к животу, и, приподняв платье, прикоснулся между ног, надавливая двумя пальцами поверх белья.       Алессандра молчала, не смела пошевелиться. Она едва не сомлела от его поведения, от того, что Зик с ней делал, от удовольствия, которое, несмотря ни на что, она ощущала. Его шершавый язык во рту, руки, дыхание. Все.       — Иезекииль, — прошептала Алессандра.       — Как ты меня назвала?