5. Карнавальные маски (5 эпизод, спойлеры)

— Я дома! — голос Оли раздался в чистой, уютной квартире, уже украшенной к Новому году: запахи мандаринов, дымка бенгальских огней и горьковатой хвои от поставленной живой ёлки уже успели пропитать всю комнату. Оля опустила тяжёлые пакеты с продуктами на пол и стала снимать со своей шеи пёстрый шарф, к которому налипли крупные, пушистые комья снега; погода была морозной, нещадной, жестоко кусающей её нежную кожу лица, отчего взрослая тридцатиоднолетняя женщина выглядела розовощёкой снегуркой. Из зала доносились приглушённые звуки телевизора — кажется, какой-то мультик, приуроченный к празднику — и маленькая девчонка в маске рыжего лисёнка выскочила из-за двери, со счастливым смехом бросаясь матери на шею. Оле ничего не оставалось, кроме как с усталой улыбкой подхватить дочь на руки и покружить по гостиной. — Мамочка, мамочка, а дядя Бяша мне новую маску делает! — весело кричала маленькая копия Оли, с такими же пепельно-белыми волосами и ресницами. — Пойдём, посмотришь, это сова! Такая хорошенькая! Оля вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, стараясь не подпускать панический страх из прошлого сюда, в их тёплую, стабильную и спокойную жизнь, даже если ей пришлось взять в неё некогда старого друга, сломленного, испуганного, и сошедшего с ума из-за события, которое произошло больше двадцати лет назад — словно она взяла с собой частичку безумия, вечное, назойливое напоминание о прошлом, не сумевшая отречься от него. Вызволить Игоря из психушки было сложно, потому что они не являлись родственниками, и Ольге — уже не беззаботной маленькой Олечке, а именно взрослой Ольге, решившей взять на себя такую большую ответственность — приходилось бегать с толстой папкой документов в разные места долгие месяцы, одновременно с этим выслушивая претензии матери, её гневные крики: «Что же ты делаешь, Оля, чужого человека, сумасшедшего, да пустить жить в наш дом! А как же дети? Вдруг он с ними что-нибудь сделает?» Но Оля не хотела слушать, она просто знала, что должна забрать Игоря — нет, Бяшу — из этого места. Первое время она навещала его одна, приносила фрукты, комиксы, приключенческие добрые книги, его любимые вещи, ласково разговаривала с ним, и, казалось, он шёл на поправку, практически не буянил, вёл себя послушно, чего не было до её появления. До её появления его жизнь была сущим кошмаром, бесконечным калейдоскопом страха и паники, таблеток, уколов, жёстких тычков врачей, психологических издевательств от некогда хорошего приятеля Антона. Антон стал религиозным фанатиком, и, кажется, немного сошёл с ума, утверждая, что существуют ангелы, а Бяша — главное зло, от которого нужно избавиться, очистить мир от скверны, что он во всём виноват, и из-за него пропадают дети; он доказывал это, брызгая слюной, с безумными глазами, в которых плясали огоньки помешательства, и Оле пришлось ограничить общение, ведь Антон стал опасен не меньше Бяши. Игорь не был опасен, большую часть времени он вёл себя безобидно и почти не разговаривал, делая карнавальные маски. Арт-терапия, как говорил врач псих-лечебницы; может быть, это помогало ему справиться с травмой. Естественно, с таким сожителем о муже не могло быть и речи, поэтому он ушёл от неё, подав на развод, и своевременно присылая алименты; детей забирать не хотел, но Оля и не отдала бы. — Бяш, привет. Как ты себя чувствуешь? — Ольга вошла в зал, увидев, как взрослый мужчина с седой, практически кристально-белой чёлкой и бритой головой, сидел на полу, сложив ноги по-турецки, и клеил перья на маску. Игорь поднял голову боязливо, словно ожидая увидеть не её, а лечащего врача, или, что хуже, Антона, словно забыл, где находится, потом робко улыбнулся всё ещё отсутствующими передними зубами. Он был для неё словно третий ребёнок, ещё один голодный рот, который нужно кормить, очередная ноша на её хрупкие девичьи плечи. Может быть, она и правда совершила ошибку, может быть, это слишком, но отступать было поздно, когда ей, наконец, одобрили попечительство спустя долгие месяцы непрерывной работы с юристом. Любые сомнения развевались в её голове, стоило только Бяше вот так улыбнуться этой детской улыбкой из прошлого. — В-всё хорошо, Олька, на! — отчеканил он, слегка заикаясь, и бодро закивал, слегка дрожа от нетерпения и энтузиазма. — Мы с Анькой м-мультики смотрели, и с-снежинки из картона вырезали, окна у-украсили… — из-за долгого заточения в психбольнице и, возможно, не совсем дружелюбных посещений Антона он стал заикой. Аня в подтверждение его словам отодвинула штору, чтобы продемонстрировать матери резные из бумаги снежинки, которые они вместе с Игорем приклеили к окнам невидимыми полосками скотча. Аня быстро нашла с «дядей Бяшей» общий язык, потому что психологически он застрял в прошлом, где-то там, далеко-далеко, в двенадцатилетнем возрасте, и иногда забывал, что его родителей давно нет в живых, он живёт в Москве, а не в таёжной крошечной деревеньке, Ромка пропал без вести ещё ребёнком, а Антон желает ему смерти. Оля была единственным лучиком света в его тёмной действительности. Сломленный мужчина с инфантильным расстройством личности, с глубокой психологической травмой, не способен жить самостоятельно, найти работу, завести семью, всё, что он мог — делать карнавальные звериные маски (Оля решила монетизировать его хобби, продавая маски ручной работы на маркетплейсах всем желающим), смотреть старые любимые мультики, и иногда помогать по дому, чтобы ощутить себя хотя бы немного полезным. Аня бесконечно любила его за то, что тот всегда подыгрывал ей в играх и сидел с ней, когда мама не могла; Карина, правда, презирала и ненавидела его, а когда приходила, Бяша старался прятаться в другой комнате и не выходить круглые сутки, как нашкодивший безродный пёс. Про Антона и говорить нечего — не пересчитать всех его попыток достать Бяшу из Олиного плена, чтобы наконец свершить над ним правосудие, но через некогда любимую сестру это было трудно сделать. Игорь не выходил из её квартиры без сопровождения практически никогда. Москва — не таёжная глубинка, сплетни тут не распространяются со скоростью пожара, поэтому Олю осуждают разве что некоторые соседи по подъезду и родственники. Бескорыстно принять к себе незнакомого психбольного, когда у тебя имеются дети и ты мать-одиночка, крайне недальновидное решение, но им не понять, через что Оля и Бяша прошли вдвоем, не понимают, какая у них была связь. Даже если Оля выросла, а Бяша так и остался двенадцатилетним сорванцом. — Какая красивая маска, хочу снять с ней Тик Ток! — Аня подошла к Бяше сзади и опёрлась ручками на его плечо, прыгая, как неугомонный зверёк. — Подписчикам нравятся маски дяди Бяши! Оля закатила глаза, но улыбнулась, не мешая дочери самовыражаться. Чем бы дитё не тешилось… По крайней мере, хобби Бяши приносит хотя бы какой-то доход в их странную семью, и, кажется, популярности её дочке. — Мне нужно покормить Антона, разберёте продукты? — Оля дала им серьёзное задание; Аня с готовностью побежала на кухню, чтобы найти в пакетах вкусняшки, а Бяша покорно поплёлся следом, нервно ковыряя кутикулы на пальцах. Карина была бы в бешенстве, если бы узнала, что Оля посмела оставить детей наедине с этим «сумасшедшим нахлебником» на пять минут, чтобы выйти в супермаркет, но, на удивление, Игорь хорошо смотрел за детьми, даже если не совсем понимал, что делать, особенно с малюткой Антоном; зато Ане он позволял многое, играл с ней, потакал всем капризам, и мог часами выслушивать детские рассказы о всякой ерунде. Он действительно старается. Оля была благодарна хотя бы нескольким минутам покоя и тишины, покачивая Антона, пока тот шумно сосал молоко из её груди, а она безучастным взглядом наблюдала за тем, как в окно бьётся вьюга, свистяще завывая всё громче, заглушая её собственные мысли; всё ещё, иногда, она боялась увидеть в отражении силуэт совы. Довольна ли она жизнью? Антон потихоньку сходил с ума и не общался с ней, мама постоянно упрекала, у неё двое детей, нет мужа, зато балласт в виде друга детства, которого она едва смогла вытащить из психлечебницы. Посёлок на всех оставил глубокий, въедающийся в самую подкорку сознания след, покалечив судьбы многих людей, кого-то в ментальном плане, а кого-то в физическом. Кто-то остался в посёлке ребёнком навсегда, похороненным под мёрзлой землей, и только черно-белые фотографии на страницах старых газет и объявлений напоминали о некогда живом человеке. Когда Антон наелся и тихо рыгнул, Оля опустила вниз свитер, всё ещё покачивая младенца на руках. — Олька? Игорь вошёл в комнату, держа в руках открытую банку сгущенного молока. В бежевой сладкой массе тонула чайная ложка. Женщина даже не обернулась, подвинулась к краю, чтобы он смог сесть рядом с ней; когда чужой тёплый бок коснулся её, отчего-то она ощутила прилив нежности и безопасности, который не ощущала уже давно. Она молча опустила белокурую голову на его плечо, закрыв глаза, заставив Бяшу вздрогнуть и крупно задрожать, но спустя несколько секунд он успокоился и аккуратно опустил подбородок на её макушку; прикосновений после случившегося он всё ещё опасался, но не с ней или Аней. — А-а-антон… Думает что я б-бес, на, — внезапно раздался его тихий, заикающийся голос в тишине, его частое дыхание согревало её макушку. — Он и П-полина хотели отвезти меня в л-лес, я не знаю, ч-что они хотели сделать… Я с-слышал их разговоры. Бяша задышал еще чаще, но попытался взять себя в руки, и успокоился, закрыв глаза, сосредоточившись на тепле Олиного бока. Она ничего не сказала, лишь взяла его за руку, крепко сжав. — Н-но ты забрала меня р-раньше этого. С-спасибо, Олька, на… С-спасибо тебе большое. У Оли сжалось сердце. Она до сих пор не могла поверить, что её храбрый, умный брат стал одержим какими-то ничем не подкрепленными бреднями, и был готов искалечить невинного человека — своего старого друга! — не моргнув и глазом, доверяя только своему чутью, и даже смог втянуть в это Полину. Но всё было позади. — Теперь ты со мной, — Оля нежно поцеловала его в щёку, как обычно целуют испуганных детей, и Бяша тут же расслабился, разжав банку со сгущёнкой, которую невольно крепко сжимал в обкусанных от стресса пальцах, и неловко предложил угощение своей подруге, отчего та тихо хихикнула. Она не жалела о своём решении дать ему приют. Когда Бяша протянул в младшенькому Антону руку, а тот схватил его палец, счастливо вереща, это только укрепило её веру. Карнавальные маски Бяши — просто маски, которые радовали детей на утренниках, и никакого зла в них на самом деле не было, лишь попытка сбежать от реальности и вечное детство, которое никогда не уйдёт из его сердца.