новопассит

Следующим утром оставшиеся нервные клетки Димы сдаются, и он не выдерживает, в пух и прах рассорившись со своей «помощницей по жизни» прямо перед выходом из дома. И день становится заведомо обречён на успех... на сомнительный такой успех с маловероятной долей благополучного завершения где-то вне своей гримёрки, без сигареты в руке. Он уезжает, а она остаётся дома то ли собирать вещи, то ли себя - в кучу – ему наплевать. Ему так наплевать, что он не хочет об этом даже думать, всю дорогу до Мосфильма слушая свой плейлист на достаточной для того, чтобы у водителя заложило уши, громкости. И если к вечеру дома не окажется ни её, ни её вещей, он точно не расстроится и вряд ли огорчится. Поиск новой SMMщицы займёт не много времени, но, пожалуй, он в ней временно не нуждается, и его Инстаграм сможет продержаться без привычного контента какое-то время. Может быть, даже всегда. Простуда отступает по утру, и все выпитые перед сном лекарства вроде бы действуют, но недосып и усталость всё ещё ощутимы. Пелагея успевает выпить чашку кофе и проскроллить Инстаграм, который не получится нормально посмотреть теперь уже до конца дня. Ребёнок второй день гостит у бабушки на даче, чтобы не сидеть дома с няней и не дожидаться маму с работы после съёмок – в этом нет необходимости. Они не увидятся до того момент, пока она не вернётся из Крыма, а перед Крымом будет ещё Сочи, и в этом есть какая-то несправедливость, скучание и желание не брать на себя так много в ущерб любимой дочери. Она допивает кофе и, закинув по пути чашку в раковину, выбегает из дома, не опаздывая, но и не желая заставлять себя ждать. В павильоне уже вовсю кипит работа: свет, звук и камеры настраивают для очередного съёмочного дня. Полин смех отдаётся эхом в конце коридора, позволяя ему безошибочно идентифицировать её и убедиться в этом спустя несколько секунд и два поворота. - Доброе утро, - она улыбается, и он тоже вынужден улыбнуться, хоть и с усилием. - Доброе, - кивает Дима, у которого тут же возникает неожиданная просьба, - У тебя же по-любому есть какая-то ромашка или феназепам? - Ну, Новопассит есть, - слегка растерянно глядя на него, отвечает блондинка, - Что-то случилось? - Всё отлично, - говорит он, - Угостишь? - Конечно, - разве мог быть другой ответ? Она заторможенно разворачивается в сторону своей гримёрки, не жалея для друзей ни сосисок в тесте, ни успокоительных. Она вообще очень щедрая, особенно на эмпатию, именно поэтому выжидающе смотрит на него, протянув пластинку с таблетками. - Всё хорошо, Поль, правда, - заверяет Билан, не считая нужным посвящать её в свои проблемы. Ровно, как и она его в свои. - Окей, - она разводит руками, предприняв все ненавязчивые меры, и больше ничего не спрашивает. - Спасибо, - он аккуратно касается рукой её плеча и выходит из гримёрки, и их обоих это устраивает. Ей вполне хватает собственных заморочек и мыслей, чтобы ещё добавлять себе переживаний насчёт него. Он - взрослый мальчик и может самостоятельно в себе разобраться, а если нет, то хотя бы попросить о помощи. Только вряд ли он станет просить помощи именно у неё: из всех семи с половиной миллиардов человек на свете её очередь не то чтобы очень скоро. Таблетки начинают действовать спустя минут двадцать, когда он снова оказывается в своём красном кресле и выглядит достаточно бодро и весело, насколько это возможно. Она приходит чуть позже, задержавшись в коридоре из-за того, что разговаривала с кем-то по телефону. По её поведению тоже сложно понять, всё ли в порядке... или она просто делает вид, что всё в порядке, прям как он. Ему априори становится чуть легче, когда она находится в радиусе двух метров; когда она совсем рядом и улыбается каждый раз при виде него. И одному Богу известно, о чём она думает в такие моменты и помнит ли то, что по-хорошему давным-давно должна забыть. Может, она улыбается рефлекторно, не вкладывая в это никакого смысла или подтекста. Улыбка может означать просто улыбку. Почти всегда. - Ну, как ты? - уточняет она, когда гримёры, наконец, оставляют их наедине, а до начала съёмки минутная готовность. - После Новопассита полегче стало, - смеётся Дима, правда чувствуя себя получше, но таблетки здесь всего лишь плацебо в сравнении с её присутствием, и отрицать это бессмысленно. Хоть ему и не хочется. Почему глаза не умеют фотографировать, а мозг - тут же запоминать и печатать это, как на полароиде? Без фильтров, без эффектов, без заваленного горизонта. Ровно так, как это видишь ты. Неужели нельзя вместить в голову даже банальные 8Гб в смазанном качестве, но досконально, а не приблизительно? Чтобы всё запомнить, не потерять и не приукрасить. Потому что ведь всё сотрётся рано или поздно и уже не будет таким ярким, как поначалу. Любое воспоминание остаётся просто воспоминанием и со временем стирается. Да, оно хранится и дальше где-то в архивах подсознания, и если не амнезия или Альцгеймер, то тебе повезло, почти как в лотерее, и ты всё помнишь. Всегда всё помнишь. Но если нет, то что?.. Он смотрит на неё и не боится забыть этот момент спустя двадцать или тридцать лет. Ему не нужна подстраховка в виде флешек или жёстких дисков, чтобы навсегда сохранить в памяти цвет её глаз. Но это исключительно его заслуга, а не его работы мозга. И тот факт, что в каждой следующей жизни он бы всё равно выбирал её, не имеет значения. А ей нет смысла запоминать всё это, чтобы чувствовать себя в своей тарелке. Она предпочитает не засорять память лишними файлами и не хранить в архивах то, к чему всё равно никогда не притронется. Даже в старости, когда ностальгия накроет с головой, она будет вспоминать что-то другое. Детство, студенчество, первую любовь, первые шаги дочери. Не взгляды и не улыбки, не прикосновения и не слова. Потому что её воспоминания не в пикселях, а в разбитых сердцах и закрытых гештальтах. Они уходят на перерыв друг за другом, но при этом никак не пересекаются вне зала. Он думает о том, что неплохо бы выпить ещё одну таблетку и покурить в одиночестве у себя в гримёрке, ведь здесь по-прежнему никого не касаются его личные переживания. Он не понимает, стоило ли всё это того, чтобы распрощаться со своей стабильностью и спустя четыре года вернуться в стены родного Мосфильма фактически ни с чем. И пока он обо всём этом думает, его размышления прерывает стук в дверь, на который он по инерции отвечает: "Да!", хоть и не хочет никого видеть, чтобы просто побыть в тишине эти полчаса. Она неуверенно заглядывает в гримёрку, отыскивая его глазами и по ним же пытаясь понять, насколько он рад такому незапланированному визиту. - Поговорим? - тихо спрашивает Поля, и, дождавшись его утвердительного кивка, переступает порог и закрывает за собой дверь. - Я принесла тебе сосиску в тесте... Пространство гримёрки разрывает их одновременный истерический смех, означающий лишь одно: его личные переживания не остались для неё незамеченными, и где-то там, в голове, всё же есть запароленная папка с файлами, содержимое которых имеет для неё огромное значение.