конец

Дорога до дома тянется в полной тишине, и она не решается даже уточнить, к кому домой они, собственно, едут. Очевидно, что не к ней, становится только спустя минут пятнадцать, когда они проезжают все возможные съезды и повороты. Дима сидит с закрытыми глазами рядом с ней, абстрагируясь от внешнего мира и погружаясь в свой внутренний, чтобы придумать все те слова, которые, по его мнению, сойдут за объяснение. Она переглядывается с водителем через зеркало заднего вида, каждый раз невольно отводя взгляд, и в конце концов он не выдерживает. - Что-то не так? - уточняет молодой человек, вырывая Диму из размышлений и вынуждая открыть глаза. - Включите хоть радио что-ли, - шумно вздыхает блондинка, уже устав от этой тишины, - Пожалуйста... - Не натанцевалась? - интересуется Билан, которого в отличие от неё всё устраивало. - Если учесть, что у меня были другие планы на вечер, то да, не натанцевалась, - недовольно цокает она, отворачиваясь к окну. Водитель послушно включает радио, перескакивая с одной волны на другую и оставляя более-менее спокойную музыку а-ля релакс.фм, под которую хочется не то что заснуть, а сразу застрелиться. - Ну, так оставалась бы, если тебе что-то не нравится... - в тон ей отзывается он, не понимая, для чего она строит из себя жертву. - Я могу прям щас выйти и вызвать такси, - шипит она, закатывая глаза. - Ты можешь просто замолчать? - уточняет он, не собираясь выслушивать её пьяный бред. - А если не могу, то что? - она буквально нарывается на конфликт, желая вывести его на эмоции. Он прожигает её взглядом, прекрасно понимая, чего она добивается, и, не стесняясь присутствия водителя, берёт её за шею, слегка сжимая. - Если хочешь вернуться к своим подружкам, я попрошу отвезти тебя обратно, - говорит он, глядя ей прямо в глаза. Она впивается ногтями в его руку, царапая и пытаясь высвободиться, хотя в этом нет никакой необходимости, потому что он её не задушит. По крайне мере, сейчас. - Я хочу всё это закончить, - абсолютно осознанно отвечает она, будто бы на секунду протрезвев. Он убирает руку, отпуская её и откидываясь обратно на спинку сидения. Он не знает, блефует она или нет. Правда хочет закончить всё или просто делает вид, дабы почувствовать себя нужной. И он никогда не узнает правду. Никто не узнает правду, которая на самом деле только у неё в голове. С горем пополам или с божьей помощью, с навыками водителя или с частотой радио Монте-Карло они добираются до его дома, и она за это время становится значительно трезвее, чем изначально. Она бы с удовольствием догналась бутылкой шампанского, лишь бы не чувствовать себя так паршиво и не думать о том, что все её страхи и опасения могут подтвердиться. - Это маме показалось, что ты как-то не так смотришь на Тасю, - зачем-то говорит она, устало приземляясь на диван в гостиной, - Но это же бред, да? Он достаёт из мини-бара недопитую бутылку виски, стакан из шкафчика и лёд из морозилки – его реплика должна случиться вот-вот, но он тянет время и чего-то ждёт. - А если это не бред, ты уйдёшь? - спрашивает он, щёлкая выключателем и делая свет в гостиной и на кухне значительно тусклее. Он опускается в кресло, сохраняя эту условную социальную дистанцию между ними и делает глоток, тут же морщась. Колы нет: он не подготовился. Он вообще не собирался сегодня пить. - Что не так? - искренне не понимает Поля в надежде получить честный и развёрнутый ответ прямо сейчас. - Тебе не понравится то, что я скажу, - неуверенно говорит Дима, зная это заранее, - Если бы не она, ты бы не вышла за него... Ты бы вернулась ко мне: месяц-два, ты бы наигралась и поняла, что он тебе не подходит. Если бы не она, многое можно было бы исправить. Она окончательно трезвеет, когда его слова, как мощная оплеуха, бьют не то что по щекам, а куда-то под дых. Она чувствует, как внутри всё обрывается, когда он произносит это вслух, подтверждая её самые страшные предположения из тех, которые не хотелось предполагать даже на долю секунды. На ёбаное мгновение, от которого темнело в глазах и бросало в жар. Она молчит, нервно сглатывая ком, подкативший к горлу, и закрывая лицо руками. Она хочет заткнуть уши и не слышать, как его слова раз за разом пульсируют в висках в слоумо. - Я бы не вернулась, - с нескрываемым сожалением отзывается она, пересиливая себя и поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза, - Я влюбилась, Дим, по-настоящему... - Значит, ты не любила меня, - заключает он, невесело усмехаясь. - Значит, не любила, - пожимает плечами она, не собираясь возражать и что-то доказывать. Больно ли ему от этих слов? Больно ли ему услышать то, с чем он давно смирился, принял и пережил? Больно ли ему узнать правду или поверить в собственные слова, с которыми она просто не стала спорить? Больно. - Я не испытываю никакой неприязни к Тасе и не желаю ей зла, - тихо продолжает он, считая нужным обозначить это, - Но она забрала у меня тебя, даже если это звучит глупо... - Она ничего у тебя не забирала, - мотает головой Пелагея, закрывая глаза, - Ты всё проебал сам и не нужно винить в этом моего ребёнка. - Ты хотела всё закончить? Я предоставляю тебе такую возможность, - на выдохе произносит он, с трудом вытягивая из себя эти слова, - Могу вызвать такси... Они снова молчат: она смотрит в пол, он потирает стакан с остатками виски и почти растаявшими кубиками льда. Они договорили и всё обсудили. Он прекрасно понимает, что, как любая нормальная мать, она выберет своего ребёнка. Он мог бы соврать и сказать, что её маме показалось, что он всей душой обожает Тасю, насколько, в принципе, возможно обожать чужого ребёнка, даже если это ребёнок любимой женщины. Он мог бы делать вид, что всё в порядке, но рано или поздно правда бы всё равно вскрылась наружу, и было бы гораздо сложнее. Ей было бы гораздо сложнее отпустить его, чем сейчас, когда они по-прежнему не в отношениях. Она ничего не отвечает ему, поднимаясь с дивана и направляясь в сторону выхода, где осталась лежать её сумка с телефоном. Она не думает о том, что нужно вызвать такси и как-то добраться до дома. Она вообще ни о чём не думает, пытаясь осознать происходящее сквозь пелену оставшегося алкогольного опьянения. И как только он слышит хлопок двери, его последние нервные клетки сдаются, и система даёт сбой. Он швыряет стакан об журнальный столик, и кусочки льда разлетаются, а ему абсолютно наплевать, кто будет убирать осколки, и будет ли вообще. Он подпрыгивает с кресла, будучи готов разгромить весь дом, разнести всё вдребезги, нанести максимальный ущерб самому себе физически и эстетически. Всё это ничего не стоит, никаких денег. Самое дорогое, что было в этом доме, только что ушло, захлопнув за собой дверь. - Сука!.. - выкрикивает он в пустоту гостиной, до боли стиснув зубы и сжав руки в кулаки, - Ненавижу... Он бьёт рукой по столешнице, опираясь об неё и запуская руки в волосы. Он хочет успокоиться, но не может. Он хочет не любить её, но любит. Теперь без каких-либо сомнений. Она бесшумно входит в зал и тихо всхлипывает, стоя за его спиной, отчего он вздрагивает, мгновенно оборачиваясь. Он сокращает эти несколько метров между ними за секунду, крепко обнимая её и прижимая к себе. - Дим, я выпустила кошку на улицу, - говорит блондинка, смахивая слёзы, - Извини... - Всё нормально, это Соломон, - поясняет он, тут же объясняя самому себе, что означал этот хлопок двери, - Он вернётся... Кот и вправду вернётся к утру, нагулявшись по местным окрестностям, а она не ушла и вряд ли вернулась только для того, чтобы сообщить эту ценную информацию о коте. Она не ушла, и это что-нибудь да значит, только вот что?.. Он боится спросить об этом и услышать, что это ничего не меняет. Он боится узнать, что сейчас творится в её голове, и правильно делает. Она утыкается лицом ему в грудь и не меньше него боится собственных выводов, сделанных из всей этой ситуации. Она признаётся самой себе прямо здесь и прямо сейчас, что он нужен ей. Иначе бы она всё-таки уже ушла.