серьёзный разговор 2.0

Всё тот же самый лифт распахивает свои двери для очередного серьёзного разговора, как и на той неделе, когда в нём ехала Пелагея, оттягивая каждую секунду своего появления в маминой квартире. Дима готовится к худшему: от оскорблений до проклятий, не зная, насколько сильно Полина мама недолюбливает его. Но его запал никуда не делся за прошедшие полчаса, он всё так же решительно настроен отвоевать свою благоверную из оков непринятия и недовольства родного ей человека. Почти что спасти её из башни от дракона, который всё ещё не смирился с тем, что принцесса выросла, ей 35, и она способна сама решать, как ей жить. Какая-то грустная сказка получается. Он переступает порог квартиры, встречаясь с беззлобным взглядом её хозяйки, что явно не ждала никого в гости в столь поздний час. Ему повезло, что у драконов нет часов приёма, иначе бы пришлось записываться через Госуслуги. - Ну, проходи, чего ты замер? - уточняет женщина, не собираясь разговаривать в коридоре, раз он даже приехал ради этого. Он раздевается и идёт следом за ней на кухню, невольно озираясь по сторонам, как будто сейчас его огреют чем-то тяжёлым по голове, и он очнётся в сыром подвале. Но это уже другая сказка. - Извините, что так поздно, - говорит Дима, дабы хоть как-то развеять эту атмосферу ужаса. - Ты голодный? Будешь запеканку? - неожиданно предлагает она, тем самым ставя его в тупик. - А там что, яд? - уточняет он, не зная, как на такое реагировать. - Пока только картошка и фарш, но если не перестанешь ёрничать, то обязательно добавлю, - отзывается Ханова, не оценив его попытку пошутить. - Ладно, терять мне всё равно нечего, - соглашается он, усаживаясь на тот же самый диван, где сидела Поля, - И всё-таки... чем же я вам так не угодил? - А ты пытался мне угодить? Я что-то не заметила, - усмехается она, доставая тарелку, чтобы разогреть еду, - Знаешь, я уже не в том возрасте, чтобы верить в вашу чистую и светлую любовь с Полей, тем более, что однажды вы уже пытались быть вместе, и ничего хорошего из этого не вышло. - И что, из-за того, что вы в эту любовь не верите, Поля тоже не должна? Может, ей сразу в монастырь уйти, чтоб вам легче было? - они довольно быстро переходят на свой привычный стиль общения, где нет места любезности. - Я желаю ей только самого лучшего, но искренне считаю, что с тобой она не будет счастлива, - пожимает плечами Светлана Геннадьевна, вот так спокойно рассуждая на эту тему, - Я была очень рада, что у вас получилось сохранить дружеские отношения, пока она всё не испортила... - Она? - непонимающе переспрашивает он, полагая, что это их общая заслуга. - Я видела тот ваш поцелуй в июле, - это звучит ещё более неожиданно, чем всё, что было до, - Водитель настраивал навигатор уже в самом конце парковки, а я открыла окно, потому что было душно... - Но это же ничего не поменяло тогда, - возражает он, пытаясь убедить в этом самого себя. - Хочешь сказать, что для тебя это тогда ничего не значило? - уточняет она, достав из микроволновки разогретую запеканку и поставив перед ним тарелку, - И что тогда, в Сочи, когда она прилетела домой под утро, между вами тоже ничего не было? - Вам бы в детективы, - подмечает он, неуверенно беря в руки вилку, - Но почему вы думаете, что со мной она не будет счастлива? - А что ты можешь ей дать? Такой же чокнутый график, как у неё? Счастливую семейную жизнь два раза в неделю в перерывах между съёмками? Будешь воспитывать Тасю, как родную? А потом опять начнёшь давить на неё? - у неё есть аргументы, и он сильно заблуждался, думая, что все её аргументы основаны на личной неприязни. - Я не давил на неё, просто тогда всё было сложно... - Можешь не оправдываться, это сейчас не имеет значения. - А если я её люблю? - у него тоже есть железный аргумент. На кухне повисает тишина на несколько секунд, за которые Дима успевает прожевать запеканку, а она – поставить чайник и сесть за стол напротив него. - А что ж ты тогда её отпустил, раз любишь? - она внимательно смотрит на него, кажется, оттаивая буквально на секунду. На эту дурацкую секунду она не кажется ему такой бесчувственной сукой, какой пытается казаться каждый раз при встрече с ним. - Ты ведь сам довёл её до вашего расставания... Она была готова ради тебя задвинуть всё, что можно, лишь бы вы вместе были, а тебе всё это было не нужно. Ей было больно, и ты это прекрасно знал, но где ты был, когда я отпаивала её ромашкой и успокаивала эти истерики? А теперь что, прошло время, вы всё забыли и снова любовь-морковь? А мне как после этого к тебе относиться? Я её мать, я за неё и за Тасю любому голову оторву, и мне неважно, сколько лет прошло. Я ничего не забыла, в отличие от вас. Он не помнит, на каком моменте её длинного монолога перестаёт жевать и забывает, как дышать, вспоминая всё то, что сейчас так ярко было описано. Всё то, что они правда забыли и предпочитали не обсуждать. Но ему даже в голову не приходило, что в ней по-прежнему живёт эта давняя обида. Незакрытый гештальт. - Простите... - хрипит он. - За то, что так поздно? - усмехается женщина, припоминая его фразу пятнадцатиминутной давности, - Мне не за что тебя прощать: передо мной ты ни в чём не виноват, а с Полей, как я понимаю, вы уже друг друга простили. - Когда я осознал всё это, было уже действительно поздно, - тихо говорит он, снова откладывая вилку, а она машинально поднимается за чашкой, чтобы налить ему воды, - Она уже была беременна и помолвлена, и ничего не хотела слушать... Я приехал поговорить, хотел попросить прощение, а она так отмахнулась от меня типо «Никаких обид, всё нормально»; сказала, что у неё новая жизнь, и что нам лучше оставить всё, как есть. Ей было так плевать на меня, как будто нас никогда ничего не связывало. Я понимал, что сам виноват в этом по большей части, но так разозлился на неё, потому что это безразличие меня добило... Он опускает голову, отодвигая тарелку и чувствуя, как мозг в точности воспроизводит все те воспоминания шестилетней давности. Он был готов ко всему, кроме этого. Их разговор не предвещал того, что копать придётся так глубоко, вскрывая все эти нарывы, которые весьма успешно получалось игнорировать столько лет. - Ей было не плевать, - она отвечает ему так же тихо, несмотря на то, что они здесь одни, и могли бы говорить даже на повышенных тонах, - Она молодец, что так сказала и не дала вам обоим возможности наделать кучу ошибок, но ей никогда не было плевать на тебя. Я думаю, даже в те моменты, когда она была по-настоящему счастлива, у неё всё равно не получалось до конца забыть о тебе. Или ты думаешь, у вас всё это на пустом месте началось? - Мы поругались сейчас после съёмок, - он всё же посвящает её в подробности своего визита, - Потому что я сказал, что не хочу, чтобы вы с ней ссорились из-за меня и наших отношений. А Поля сказала, что я просто испугался, и что её не волнует ваше мнение. - Так и есть, - согласно кивает Ханова, полностью подтверждая этот факт, - Она так отстаивала тебя на прошлой неделе, готова была разругаться со мной, что, собственно, и произошло. Её правда не волнует моё мнение, Дима, поэтому тебе не о чем волноваться. Ваши отношения никак не пострадают из-за моего неодобрения. - Что я должен сделать, чтобы получить ваше «одобрение»? - он на полном серьёзе задаёт этот вопрос. - Зачем тебе-то это нужно? Поля хочет быть с тобой и будет, и неважно, как я к этому отношусь, - недоумевает она. - Это важно для меня, - настаивает Дима, именно поэтому он здесь, - И для неё это тоже важно, просто она то ли не понимает пока, то ли делает вид... Она не будет счастлива, если вы будете категорически против. В глубине души это будет её мучать, а я не хочу так. Вы – её самый родной человек, и ей нужна ваша поддержка, а я не готов стоять между вами и спокойно смотреть на то, как вы ссоритесь, потому что это неправильно. - Правда любишь её? - серьёзно глядя ему в глаза, спрашивает она. - Очень, - абсолютно честно отвечает он. Они внимательно смотрят друг на друга, каждый думая о чём-то своём. О том, что для этого разговора им понадобилось шесть лет жизни. О том, что ради Поли они оба готовы пойти на многое. Она закрывает глаза, устало потирая виски, так как времени уже двенадцать ночи. В помещении снова повисает тишина, нарушить которую до последнего никто не решается. - Хорошо, - сдаётся женщина, шумно выдыхая, - Раз уж ты сам набрался смелости приехать и обо всём поговорить, я тебе верю... Мне не интересно, что вы будете делать дальше, и как собираетесь строить отношения, но я доверяю тебе свою дочь, и если ты моего доверия не оправдаешь, то можешь больше никогда здесь не появляться. Ты меня знаешь, я дважды на это не поведусь... Он не верит, что она действительно произносит это вслух; что ему удалось переубедить её и получить это несчастное одобрение, в котором нуждался и он, и Поля, что изо всех сил пыталась доказать обратное. Он нисколько не жалеет, что пожертвовал своим сном после тяжёлого съёмочного дня и решился на этот разговор вместо того, чтобы забить и поехать отдыхать. По сути ему ничего не мешало жить дальше, делая вид, что всё нормально, ведь она выбрала его, а не мнение своей мамы, а он выбрал её... во всех смыслах. И поэтому он здесь.