больше не вместе

Полторы недели — это много или мало? Много или мало, чтобы забыть и отпустить друг друга? За полторы недели можно остыть и понять, чего ты хочешь? Или не хочешь. И никогда не хотел. Тупо ошибался. Заблуждался. Они не пишут друг другу, не звонят и, к счастью, не видятся: на репетиции они поочерёдно не приходят, и это чистой воды совпадение, в которое трудно поверить, а до съёмок ещё есть время. Есть время всё забыть. Она хорошо держится, даже отлично, хоть и скучает по нему. Очень сильно скучает, едва не проклиная саму себя за свою же тупую идею дать время. Они ведь оба прекрасно понимали, что будет означать эта «пауза» по итогу. Они просто нашли более-менее безболезненный способ разойтись. Вернее, она нашла, а он поддержал. И вот они больше не вместе. Он много работает, но у него всё в порядке с головой. Он не забыл её, не вычеркнул, не стёр из памяти и, кажется, всё же не разлюбил. Просто научился уживаться со своей любовью, в которой она не нашла никакого смысла, выбросив, как ненужную вещь. Все оправдания звучали неубедительно, а итог один... они больше не вместе. Ей теперь ничего не мешает вернуться в привычный ритм жизни, не думая о нём и не подстраиваясь под его график. Она вновь идёт с подругами в бар, где заранее планирует дойти до той кондиции, в которой её наконец-то отпустит и станет легче. И её план осуществляется всего за четыре коктейля: миссион комплит, как говорится. Но в голове почему-то ничего не меняется... Водка, джин, текила или ром – что из этого должно вытеснить из памяти одного простого Билана? Сколько литров лонг-айленда ей понадобится, чтобы не помнить всех его прикосновений, взглядов и поцелуев? Сколько лет запоя на это уйдёт? Разве любовь стоит алкоголизма? Разве это вообще любовь? Она смотрит сквозь людей, сквозь яркие огни софитов, сквозь пелену перед глазами и ничего не видит. Ничего не слышит. Ничего не помнит, кроме него. Она готова отдать всё на свете, чтобы прямо сейчас почувствовать его руки на своей талии и облегчённо вздохнуть, откинувшись назад. Потому что, если позади неё будет он, то можно спокойно откидываться назад, не опасаясь, что он отойдёт в сторону, и она упадёт. Но он не рядом, и в этом вся проблема. Она громко смеётся от собственной беспомощности, когда сдаётся и набирает его номер в первом часу ночи. Она чувствует себя такой жалкой, словно сотворила нечто ужасное. И такой дурой, словно он её не поймёт. Она будет ненавидеть себя за это до конца жизни, если, конечно, переживёт эту ночь с ним или без него. - Привет, ты в Москве? - её голос дрожит, а голова кружится. - Что-то случилось? - он игнорирует приветствие и её вопрос, полагая, что она бы не стала звонить просто так среди ночи спустя столько времени. - Можешь забрать меня? - у них привычка отвечать вопросом на вопрос, и никого из них это не напрягает. - Могу, - даже если бы он не мог, то всё равно бы смог. Это аксиома. Он ощущает очень странное томление в груди, словно не видел её несколько лет и вот спешит на вокзал или в аэропорт – встречать после долгой разлуки, потому что по-настоящему скучал. Он как будто бы только и ждал её звонка, будучи готов сорваться в любой момент из любой точки Москвы или земного шара и приехать. Он уже направлялся домой после вечернего выступления, когда она позвонила, отчего его водителю тут же пришлось разворачиваться и менять маршрут. Последние дни осени пропитаны морозной свежестью, сырой листвой и лужами на дорогах, по которым проносится его белый Кадиллак, что уже давно перестал быть белым, оставшись значиться таковым лишь номинально. Она здоровается с водителем, усаживаясь на заднее сидение и стараясь не смотреть Диме в глаза, потому что пока не готова. В его глазах читается только один немой вопрос «Где тебя носило эти полторы недели?», а в голове с десяток других - риторических и неозвученных даже во взгляде. - Получается, я проиграла, - тихо выдаёт блондинка, нарушая повисшее в салоне молчание, - Раз всё-таки позвонила тебе... - Мы ни во что не играли, - возражает он, куда больше беспокоясь об её физическом состоянии, чем о такой ерунде. Она открывает окно, жадно глотая холодный воздух, закрывая глаза и чувствуя, как развеваются волосы на ветру. Он накрывает её руку своей, вынуждая вздрогнуть и не столько от неожиданности этого действия, сколько от него самого. Она держится ещё каких-то пару минут, а потом сжимает его руку в своей и, разворачиваясь к нему лицом, наконец-то смотрит прямо в глаза. - Я так соскучилась по тебе, - шепчет она, чувствуя себя всё такой же дурой и всё такой же бессильной рядом с ним. Он обнимает её за плечи одной рукой, и никто из них, видимо, не осознаёт, в какой они глубокой и беспросветной... осени. В её остатках, в её таком же многозначительном финале, как у них полторы недели назад. Он отпускает водителя вместе с машиной и заверяет, что доберётся самостоятельно, разумеется, собираясь сейчас остаться с ней. Проблема ведь не в том, что она напилась и позвонила, а в том, что она напилась и позвонила ему, и не до конца ясно, что из этого причина, а что следствие. Замкнутое пространство не помогает им, даже оставшись наедине, когда двери лифта закрываются. Он смотрит на неё уставшими глазами, она на него - пьяными и до ужаса влюбленными, и плевать, что это вполне себе может не соответствовать действительности. Они ничего не хотят сказать друг другу, потому что сказать им нечего; потому что полторы недели назад всё уже было сказано. И вот именно поэтому они больше не вместе...