Часть 1

      Кэролайн провожала последних пятиклассников за дверь, когда в ящике её стола зазвонил телефон, снова.       Обычно она отключала звук на нём звук, когда была на работе, но сегодня она сделала исключение. Клаусу, её новому парню, с которым она встречалась всего два месяца, удаляли оставшиеся зубы мудрости, после того как годом ранее удалили два других.       Она хотела пойти с ним, но не смогла отпроситься с работы, поэтому довольствовалась тем, что его чересчур серьёзный старший брат Элайджа держал её в курсе событий.       Его сообщения были такими же кроткими, как и он сам. 13:34: Процедура началась. 14:28: Процедура прошла хорошо. Никлаус в порядке.       Она не любила эту часть себя, но по своей натуре она была очень беспокойной. Так что ей бы не помешало немного больше подробностей.       Затем, примерно пятнадцать минут назад, её телефон начал непрерывно звонить. Элайджа выбрал действительно забавное время, чтобы поболтать.       Она быстрым шагом направилась к своему столу и увидила, что это снова Элайджа. На самом деле она не была в настроении разговаривать со старшим Майклсоном, ей всегда казалось, что он не одобряет её. Вряд ли что-то случилось с тех пор, как он в последний раз писал её, но она, на всякий случай, отвечает на звонок.       — Кээээээролааааайн, — пропевает очень знакомый, хотя и невнятный голос в телефоне.       — Клаус, — говорит она, стараясь приглушить свой смех, — Как ты?       — Лучше всех, милая. Как у тебя дела?       — О, у меня всё отлично. Почему ты звонишь с телефона Элайджи?       — Он забрал мой перед началом процедуры, — бормочет он, искажая слово процедура, которое в его исполнении больше походило на прлосердруру. — Но он положил свой на стол, поэтому я притворился сонным и попросил его принести мне немного льда, и он забыл про него, — хихикнул Клаус — хихикнул.       Кэролайн никогда раньше не видела, ну, не слышала, чтобы Клаус хихикал. Он очень часто заставлял её смеяться, что и является одной из причин, по которой она влюбилась в него, но она бы ни за что не смогла бы назвать его человеком, который хихикает. Они знают друг друга с тех пор, как вместе проходили аспирантуру, и хотя их романтические отношения длились недолго, его юмор всегда был скорее саркастичным и сухим, чем глуповато-детским.       Она очень, очень жалеет, что не смогла взять выходной.       — Тебе просто не терпелось поговорить со мной, да? — спрашивает она, поддразнивая.       — Всегда. Я всегда хочу говорить с тобой. — отвечает Клаус настолько серьёзно, насколько может звучать человек, когда его рот наполнен ватой и бинтами.       Её щёки горят. Для человека с такой репутацией, как у него, временами он может быть невыносимо милым.       — Ну правда, как ты себя чувствуешь? Сильно болит?       — Понятия не имею, эти таблетки чертовски фантастические. Теперь я понимаю, почему люди так любят наркотики.       Ей с трудом удалось сформулировать свои мысли из-за смеха, который было слишком тяжело сдержать.        — Мне кажется, это и есть тот самый путь к зависимости, о котором нас предупреждает здравоохранение.       Он хихикает, снова.       — Я вспомнил! Вот почему Элайджа не вернул мой телефон, — говорит он, в его голосе звучит восторг от своего собственного открытия.       — О чём ты?       — Он сказал, что я пожалею об этом позже.       — Пожалеешь о чём?       — О том, что впервые скажу тебе, что люблю тебя, пока я под кайфом.       Оу. Оу.       Не то чтобы это было полной неожиданностью. Она рано поняла, что любит Клауса, вероятно, после их второго свидания в планетарии. Они смотрели представление, и он потратил всё это время на то, чтобы заставить её разразиться неуместным смехом, и вёл себя как настоящий джентльмен в дверях её квартиры, пока она не затащила его внутрь. Поскольку она знала его так долго и потратила изрядную часть этого времени на то, чтобы не влюбиться в него, это свидание стало последней каплей для настоящего эмоционального цунами.       Клаус, на удивление — учитывая его характер, — всегда был открыт в своих чувствах, но никогда не произносил этих трёх слов и даже не делал никаких намёков. Она знала, что у него были серьёзные намерения по отношению к ней, но тревожный голосок в глубине её сознания не переставал напоминать о предыдущих отношениях, в которых она отдавалась полностью, только чтобы обнаружить, что её партнер не заинтересован в этом. Она не стала бы рисковать болью разбитого сердца, даже ради Клауса.       Он был под кайфом, но даже целая бочка с наркотиками не смогла бы заставить его произнести эти слова, если бы он не имел этого в виду. Она была неправа, сравнивая то, что было у них, с тем, что у было в её прошлом. Ей изменяли эмоционально и физически, она чувствовала, что ею пренебрегают, и часто она была заменой кого-то для своих предыдущих парней. Но она упустило самое главное, никто из них не был Клаусом. Он был единственным в своём роде, человеком множества граний и противоречий. Таких как он больше не было.       — Кэролайн? Ты слышала меня, милая? Я сказал, что люблю тебя.       — Никлаус, нет. — она слышит приглушённый голос Элайджи на фоне.       — Отвали, Элайджа, я разговариваю со своей девочкой.       — Как ты залез в мой телефон?       — Все знают, что твой пароль — день рождения Катерины, брат. Ты самый большой подкаблучник на континенте. На всех континентах! — Клаус хихикает от своих собственных слов, но этот звук с ворчанием обрывается. Всё, что слышит Кэролайн, — это приглушенные голоса и несколько стонов, один из которых — О, 'Лайджа, это было чертовски грубо, — поскольку Элайджа, предположительно, вырвал телефон у своего, накаченного обезболивающими, брата.       — Кэролайн, — говорит Элайджа, звуча, как всегда, с достоинством, но слегка запыхавшись. — Мои глубочайшие извинения. Я действительно предупреждал Никлауса, что впервые говорить любви всей его жизни, что он любит её, по телефону, находясь в таком состоянии, было не лучшим решением, независимо от того, насколько сильно он это имеешь в виду.       — Ммм, — глупо мычит она, пытаясь осмыслить то, что он сказал, но застревает на определённой фразе. — Любви всей его жизни?       — О боже, — она может представить, как он обхватывает голову руками. — Я прошу прощения за него. И я также должен попросить прощения за себя.       — Ну, теперь ты поставил на кон всё, брат, — слышит она, как Клаус говорит, всё ещё смеясь, как будто это лучший день в его жизни.       — Не нужно извиняться. Я просто была… удивлена, что он думает, что я, — глубокий вздох Кэролайн, сделай глубокий вздох, — …любовь всей его жизни.       — Ну, конечно. Он признался мне в этом во время своего первого раза, когда ему удаляли зубы мудрости год назад. Мне пришлось побороться с ним, чтобы убедиться, что он не позвонил тебе. Я знал, что он был искренен, но сомневался, что девушка, с которой он только начинал сближаться, восприняла бы его заявление всерьёз.       — Да, наверное, так бы и было.       — Как ты можешь догадаться, на этот раз я подготовился. — Элайджа лёгкий смешок, на который она не думала, он способен. — Но видимо, недостаточно.       — Ты прав, — хихикает она. — Но ничего страшного не произошло.       — Нет? — спрашивает он с любопытством.       — Нет, я очень люблю твоего брата.       — Что ж, это отличные новости. — она слышит улыбку в голосе Элайджи. Возможно, он не не одобрял её, он просто оберегал сердце своего брата, и она не могла винить его за это.       — Я скоро повезу его домой, — продолжает он. — Если хочешь, ты можешь навестить его.       — С удовольствием. Ты не мог бы передать ему телефон на минутку?       — Что тебе сказал мой ужасный брат? — обвиняющим тоном пробормотал Клаус.       — Он не ужасный. Он был очень мил, спросил, не хочу ли я навестить тебя сегодня.       — И что ты ответила?       — Да, я направлюсь к тебе прямо с работы, и, вероятно, буду на месте раньше вас.       — И чем мы займёмся, мисс Форбс? — он пытается казаться сексуальным, но его речь настолько невнятна, что она не может удержать смех.       — Ничего непристойного, просто обнимашки.       — Я люблю обнимашки.       — Я знаю, хотя ты бы не признался в этом, если бы не лекарства в тебе.       — И я снова вспомнил! — говорит он таким мальчишеским голосом, что это заставляет её сердце сжаться. — Я сказал, что люблю тебя, а ты ничего не сказала… Я ведь сказал это, да?       — Сказал.       — Ответь, пожалуйста, — снова пропевая, простонал Клаус.       Она хватает ключи со стола и направляется к двери, на её лице появляется неудержимая улыбка.       — Я скажу тебе, когда мы увидимся.