Часть 2

Майор Соколова пыталась убедить себя в том, что поступила правильно, согласившись на военную операцию и соврав Косте. Пыталась долго, настырно-всё как она любит, но пока что ровным счётом ничего не получалось. В процессе долгого мозгового штурма были выдвинуты разные версии и трактовки её поступка. Но остановиться она решила на вполне себе логичной и удобной версии : на "командировку" согласилась, ибо жаждет смены обстановки, хочет помочь людям и есть возможность получить новое звание. Согласилась потому, что рано или поздно попала бы туда в любом случае, только уже не по предложению, а по долгу службы. И тогда бы всё было намного сложнее и запутаннее. Лисицын бы мог тоже попасть в эту кабалу и тогда она бы уже не смогла нормально мыслить и существовать. Косте соврала, потому что нервы его бережёт и спокойствие. Пусть он лучше думает, что она ловит какого-нибудь отморозка за несколько сотен километров от Москвы, чем знает, что отправилась она по сути на верную смерть. Прошлая такая операция к счастью закончилась без особо сильных потерь, если не учитывать множество шрамов на хрупком теле Соколовой, уже зарубцевавшихся, но до сих пор напоминающих обо всём произошедшем на востоке; множество травм, тоже, уже заживших; несколько огнестрелов и флэшбэки с кошмарами и бессонницей. Но в тот раз майор всё это стойко приняла, получила печальный опыт и звёздочку на погоны, значит выдержит и в этот, если верить её логике. На самом же деле было страшно и больно оставлять Костю и остаться без него на такое долгое время. Страшно менять что-то настолько быстро и координально. Она ведь там далеко не опросами свидетелей и снятиями отпечатков будет заниматься. Можно только ждать и надеяться, что всё это закончится как можно быстрее. Лунный свет проникал в комнату сквозь полупрозрачные шторы на открытых настежь окнах. В квартире царила гробовая тишина и полная темнота, словом-идеальная обстановка для крепкого сна. Но Юля не могла уснуть вот уже несколько часов. Ворочалась долгое время в надежде как можно скорее попасть в царство Морфея. Рядом мерно сопел товарищ майор Лисицын, даже не догадывался о внезапной бессоннице женщины, и видел уже десятый сон. Вечер был наполнен различными потрясениями, поэтому он провалился в сон ещё раньше, чем обычно. На Соколову же всё это повлияло с точностью наоборот. Радовало только то, что им удалось избежать скандала : в итоге состоялся напряжённый разговор за ужином, затем Костя ушёл в гостинную смотреть телевизор. Было видно и вполне понятно, что он сильно обижен и подавлен, и прячется от неё, чтобы не наговорить ничего лишнего. Она понимала, что в очередной раз делает ему больно и вполне легко может всё разрушить в этот раз, но ничего не могла с собой сделать. Вроде логика её поступка стала ей самой понятнее, но что-то всё-равно отдавало тянущей болью в грудной клетке : то ли горькое вязкое чувство вины, то ли осознание того, что она натворила. Но чемодан уже стоял в прихожей, а подписанный рапорт лежал на столе в кабинете Рогозиной. Остановить уже ничего нельзя было. Да и опять же, не было смысла. Лучше она добровольно на это согласится. Она была убеждена, что в этот раз всё будет по-другому. И действительно, если она вообще вернётся живой, она либо уйдёт из полиции, либо наоборот погрузится в работу ещё глубже, чем это есть сейчас, и будет остервенело двигаться по карьерной лестнице вверх, только теперь уже абсолютно сломано, хладнокровно, мёртво. Мысли сновали в голове Юли, путаясь и смешиваясь друг с другом, закручиваясь в бесконечный водоворот, который всё больше и сильнее затягивал. Это начинало становиться невыносимо. Поэтому она вынуждена была встать с тёплой кровати и отправиться освежиться. Женщина набрала стакан холодной воды на кухне и подошла к окну, не включая света. На небе не было ни одной звёздочки-и не удивительно, в огнях мегаполиса их чаще всего не видно. Только всеобъемляющая дымка, оседавшая на высотки спального района Москвы. Интересно, сможет ли она вообще ещё когда-либо увидеть звёздное небо. Она начинала осознавать. Выберется ли из той мясорубки, куда собирается отправиться уже через несколько часов? Она не могла ответить на эти и ещё множество других вопросов. Всё, что она сейчас могла-сидеть на подоконнике в кухне, заворожённо глядя на цветные огоньки города и вслушиваться в мерное дыхание родного человека, доносящееся со спальни. Подумать только : среди нескольких миллионов человек, они-буквально микроскопическая их часть. И у всех, у каждого из этих нескольких миллионов своя судьба, свои проблемы и своя жизнь. И никому нет дела до того, кто ты вообще такой, чем ты живёшь, с какими трудностями встречаешься. И хорошо, если есть человек, для которого ты являешься главной частью этих миллионов, человек, для которого ты являешься чем-то важным, для которого ты имеешь значение, для которого ты выделяешься из огромной толпы. Ей повезло, у неё такой есть. И он, пожалуй, самый родной и близкий, ближе родителей. Они так много прошли вместе, так много боли и разочарований испытали, но в конце концов всё-равно остались вместе. Частью системы, множества людей. С тем лишь отличием, что друг для друга они являются самым главным, что когда они вместе, остальных не существует. И сейчас она опять собирается предать его. Да что уж там? Уже предала, солгав. И больно становится от осознания, что это чуть ли не единственный выход. Соколова знает Костю далеко не первый год, уже наверное больше десяти лет-они никогда не считали, не праздновали эти глупые праздники по типу : "год знакомства", "пять лет совместной жизни". И поступает так именно поэтому, потому что знает его часто гораздо лучше чем он сам себя. Если бы она сказала Лисицыну правду, тот бы даже слушать её не стал, никуда бы не отпустил, или, чего хуже, поехал бы с ней. Он действительно мог наделать глупостей. Пыталась ли она оправдать себя? Да. Именно поэтому мучила себя бесконечным роем мыслей. Но все они меркли, когда она стояла, облокотившись на дверной косяк, смотрела на спящего Костю и действительно начинала осознавать. "Всё, майор Соколова, прокрастинация закончена, время возвращаться к реальности! Сейчас ты стоишь в дверном проёме, потому что до ужаса трусливая; разглядываешь своего мужчину, буквально, каждый его миллиметр, потому что ты грёбаная предательница; сейчас ляжешь на свою остывшую половину кровати, всё-равно останешься трусливой предательницей, но будешь прижиматься к нему как можно ближе: впитать в себя что-ли пытаешься? ; а через несколько часов ты бросишь его, променяешь, оставишь одного. Неизвестно ещё, вернёшься ли. А он будет здесь задыхаться без тебя, и ты будешь задыхаться без него, но в разы сильнее, потому что ты во всём виновата, трусливая, слабая майор Соколова."