Глава 15. Его символ жизни

      Всю прошлую ночь Гермиона так и провела с Сириусом. Насладившись их нежностями, он по-хозяйски умостился в её постели и всем своим видом быстро дал понять, что даже не собирался никуда уходить. За откровенное и трогательное признание Гермионы он всё-таки пообещал ей не приближаться к ней при всех и вести себя более сдержанно в присутствии Гарри. Он разделил со своей девушкой прекрасную ночь мирного сна, какой, как ему казалось, он не проводил уже слишком много лет, чтобы вспомнить их точное количество. А с первыми лучами солнца он тихо испарился из её спальни, чтобы не потревожить её сна, и добрался до своей комнаты до того, как все снова проснулись.       Обещания обещаниями, а с наступлением утра эти двое порхали по дому, как два мотылька по весне. Гермиона не переставала во всю улыбаться своим друзьям, а Сириус разбрасывался озорными шутками и щедро баловал гостей всевозможными развлечениями и угощениями.       После отъезда половины гостей оставшиеся постояльцы Гриммо решили никуда не спешить и воспользоваться перерывом, который предоставился им между шумными праздниками. Их послерождественский понедельник начался с ленивого позднего завтрака, за которым они вместе обсуждали свои планы на неделю. Так как до Нового Года в их распоряжении было целых пять дней, они решили проводить каждый из них где-нибудь вне стен дома Блэков, посещая различные достопримечательности и развлекательные места в Лондоне.       Первым делом единогласным решением было принято пойти на рождественскую ярмарку. Друзья были несказанно счастливы, что успели насладиться забавами и зрелищем вовремя, до того, как всё свернётся в преддверии Нового Года. Они поглазели на рукодельные товары приезжих купцов, послушали уличную музыку и даже натанцевались под неё в случае Джинни, Гермионы, Джорджа и Анджелины. Когда мороз начал нагло пробираться под их одежду, гуляки попытались отогнать его вкусным и ароматным домашним глинтвейном. Глинтвейн помог на первое время, но вскоре снег начал опускаться на ярмарку и, по предложению миссис Уизли, компания решила вернуться пешком в Гриммо, пока их окончательно не засыпало. Но раз свободно падающий снег не смог их засыпать, они решили сами помочь друг другу в этом. Вернее — Гарри и Сириус решили всё за всех и прямо у своего дома пустились в снежный бой, начав безжалостно расстреливать друзей снежками. В итоге они так увлеклись игрой, что под конец промокли до нитки и совсем промёрзли, а их руки больше не могли поднимать ничего тяжелее волшебных палочек.       По приходу домой хозяин Блэк скомандовал эльфам приготовить для гостей чего-нибудь «вкусненького да погорячее». Пока все высушились и согрелись нужными заклинаниями, на столе в гостиной их уже ожидало сырное фондю и пироги с горячим какао на десерт. Они так проголодались и устали, что за ужином никто почти не разговаривал. Друзья только спланировали свои следующие вылазки на остаток недели, а потом сразу же поочерёдно порасползались в душ и по своим спальням. Лишь Сириус, пожелав всем спокойной ночи, отправился на чердак проведать и немного развлечь Бакбика, чтобы тот не дичал после нескольких дней без компании.       Гермиона немного засиделась с какао с зефирками и книгой «Великие ведьмы Англии: от кельтов и до наших дней», которую она нашла на полке у себя в спальне, и добралась до душа одной из последних. Девушка вяло разделась и даже не заметила, насколько небрежно разбросала одежду по полу, залезая в ванну. Она давно согрелась благодаря согревающим чарам и горячему ужину, но почему-то всё равно ощущала себя не до конца комфортно. Она хотела, чтобы этим вечером внутри всё горело после целого дня на морозе, и для этого сделала воду в душе погорячее.       Вода успокаивающе шумела в ушах. Клубы пара окружили Гермиону подобно белому занавесу. Её тело расслабилось под обжигающими кожу потоками, а мысли утекали с пеной вниз, оставляя в её голове лишь приятную лёгкость.       Гермиона опёрлась руками о стену и обратилась лицом к спадающей на неё воде, с закрытыми глазами представляя себя под волшебным водопадом. Она с упоением наслаждалась этим моментом, когда её блаженство нежданно прервали медленно скользящие вдоль талии к животу чужие руки. Почувствовав внезапные прикосновения, девушка испуганно завопила и резко отбросила руки со своего тела. Она быстро развернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с незваным гостем, и увидела с собой в ванной не кого иного, как Сириуса — голого и с дьявольски обольстительной улыбкой на лице.       — Привет, малышка. Пустишь к себе погреться? — Он плавно подался к Гермионе, не дожидаясь ответа на запоздалый вопрос.       Её глаза рыскали в поисках заслона, в неловкой панике нащупали разгорячённый член Сириуса, и она смущённо отвернулась от столь будоражащего зрелища. Тихий умилённый смех прозвучал над её ухом.       — Боишься? Не нужно. Я не сделаю с тобой ничего плохого. Так только, пощекочу немного.       Дыхание бросило Гермионе прощальное «адьё», как только Блэк прижался к ней всем телом, идеально уложив твёрдый член между её ягодиц.       — Сириус… — томно выдохнула она, не в силах продолжить, ведь сама не знала, что хотела сказать. Внезапно она стала настолько впечатлена и возбуждена, что с трудом понимала, что вообще происходило с ними.       — Я здесь, — прошептал он ей на ушко и, прижав к себе за грудь одной рукой, запустил вторую прямо между её ослабших ног. Она изогнулась гибкой волной и тихо ахнула, уступчиво раскрывшись ему. — Чувствуешь меня?       Она чувствовала. Тепло, что тягостно разливалось внизу живота и по проворным пальцам Сириуса. Страсть, которая разгоралась в ней животным желанием слиться с ним в бесовском любовном танце. Она чувствовала его влажное тело на своём, скользящий по её коже член. Она чувствовала то, чего раньше никогда ещё не знала.       Сириус умело играл пальцами, как маэстро на гладких клавишах. Гермиона извивалась от наслаждения, вжимаясь в его широкую грудь. Его дыхание тихо подпевало её стонам и обжигало её похлеще проточной воды. Он наслаждался её реакцией на то, что вытворял с ней.       — Нравится? Ты тоже так делаешь, когда думаешь обо мне перед сном?       Сириус запустил вторую руку между ног Гермионы и ещё крепче вдавил её в себя. Раздвинув влажные губки пальцами одной руки, он ловко проскользнул пальцем второй в её нетронутое влагалище и плавными движениями заёрзал в нём.       — А так?       Она простонала. Её тайные шалости не шли ни в какое сравнение с тем, что выделывал с ней Сириус. Он тихо отозвался в тон своей девушки, возвратив пальцы на её горячий бутончик. Он ускорил движения, и тело любимой незамедлительно задрожало бойкой судорогой в его бережной хватке.       — Умница, — оскалился Бродяга, наслаждаясь её блаженством.       Гермиона громко выдохнула, пытаясь отдышаться. Её голова приятно кружилась, а ноги отказывались держать обмякшее тело, но ему на помощь приходили те самые руки: сильные, заботливые, знающие своё дело…       На несколько долгих мгновений Гермиона застыла, пытаясь прийти в себя и теряясь под лавиной нежных поцелуев на своих плечах. Когда она, растерянная, наконец несмело повернулась к Сириусу, теперь уже его член требовал к себе внимания и тянулся к ней, полный боевой готовности.       Блэк быстро намылил своё тело и руки и, особо не церемонясь, схватил ладонь Гермионы, вложив в неё своё орудие. Придерживая её руку своей, он повёл её вверх и вниз, показывая своей юной девушке правильные движения. Она следила за проделываемым, как заворожённая, и схватывала всё на лету со своим опытным наставником. Он быстро понял, что она уловила его ритм, и постепенно ослаблял хватку, пока и вовсе не отпустил Гермиону. Он прижался к её лбу своим и с обожанием наблюдал за тем, как она подводила его к физическому экстазу.       Кольцо из пальцев водило по ребристой жилистой поверхности, принимая естественные вибрации члена. Он становился всё твёрже и уже едва вмещался в маленькой ручке Гермионы. Тогда она инстинктивно ускорилась, как её учитель минутами ранее, и с надрывным стоном он выплеснул своё наслаждение ей в руку. Он схватил её за голову и благодарно впился в её губы, затем охмелело усмехнулся:       — Вот, это моя девочка. Увидимся через несколько минут.       Во мгновение ока Сириус выскочил из ванной и аппарировал прочь. Гермионе понадобилось некоторое время под потоками в ду́ше, чтобы прийти в чувство. Неужели Сириус и правда вот так просто подкрался к ней и… и… Да что это вообще было? Да как же это он? А она? Ой, как же это было потрясающе! Гермиона не могла поверить в то, что только что произошло с ними, но могла ощущать, как остатки удовольствия разгуливали по её телу, как и чувство удовлетворения на душе́.       Вскоре бесстыдница Грейнджер оделась и быстро проскользнула из ванной в свою спальню, чтобы ни в коем случае не попасться кому-нибудь на глаза со своей подозрительно довольной улыбочкой. Тихо защёлкнув за собой дверь комнаты, она развернулась в полумраке к кровати и была мгновенно ослеплена огнями зажёгшихся свеч и прекраснейшей картиной, которую они выявили перед ней: Сириус развалился под одеялом на армии подушек на её кровати, завёл руки за голову и сверкал ей самодовольной улыбкой и рельефным торсом.       Сопровождаемая его тяжёлым взглядом, Гермиона беззвучно подошла и села рядом на кровати. Её распирало изнутри проказливыми фейерверками эйфории. Её прежняя улыбочка так никуда и не делась, и говорила всё сама за себя. Блэк молча наблюдал за ней, не скрывая довольства проделанной работой. И слова здесь были лишними, ведь они оба знали, что получили то, чего давно желали, и перешагнули новую ступень в своих отношениях.       — Иди ко мне, — подозвал он Гермиону. Она несмело начала придвигаться к нему, прицеливаясь на подушки рядом, но услышала возмущённое: — О нет, не в таком виде!       — Что значит «не в таком виде»?       Пока Гермиона застыла в удивлении, Сириус ловко сдёрнул с неё маечку и, толкнув её на спину, так же ловко стянул пижамные штаны.       — Вот, так лучше. Теперь залезай.       Он приподнял одеяло, приглашая девушку поближе к себе, и успел заработать укоризненный выстрел ореховых глаз за то, что так нагло раздел её, и немного за то, что сам лежал в её постели в чём мать родила.       — Что? Ты и так всё видела. И не только видела… Иди уже сюда.       Сириус дёрнул Гермиону за руку, и она приземлилась прямо в его объятия, тут же накрытая одеялом. Она наслаждалась свежим ароматом чистой мужской кожи, он глубоко вдыхал черничный аромат её волос и поглаживал её по спине. Она плавно водила подушечками пальцев по его животу и груди, восхищаясь их мускулистой упругостью. Её рука остановилась на татуировке под его шеей и медленно очертила её. Сириус сразу же вспомнил о своём недавнем обещании и решил устроить своей девушке честный обмен.       — Моё первое тату — Крест Бафомета. Я наколол его в шестнадцать лет, когда сбежал из дома.       — Он что-то значит? — Уже неплохо зная Сириуса, Гермиона предвкушала новый романтический рассказ, и не ошиблась.       — Этот крест символизирует протест, свободу воли и магии. Но лично для меня он символизировал начало самостоятельной жизни, свободной от гнёта родителей-фанатиков.       — А эта… руна? — Гермиона очертила пальцем второй рисунок под крестом.       — Да, это кельтская руна — Ансуз. Её я наколол в старые времена расцвета Ордена Феникса. Знак порядка, разума и энергии жизни. Это были одни из моих лучших дней, когда мне казалось, что всё было у меня под контролем. Мне хотелось запечатлеть этот момент навсегда… — Сириус тяжело вздохнул, вспоминая былые времена, и перевёл взгляд ниже по животу. — Следующие две я наколол уже в Азкабане: Альгиз — беззащитность и смерть, и Хагалаз — конец всего и возрождение. Первую я набил на седьмом году моего заключения, когда был уверен, что мне уже крышка. А вторую — незадолго до моего побега. Думаю, эту историю ты уже и сама знаешь.       Знаю, подумала Гермиона, тепло улыбнувшись, затем изумлённо промурчала:       — Надо же… Получается, что вся эта линия — история твоей жизни от юношества до сегодняшнего дня?       — До побега из Азкабана. С тех пор я не делал себе новых татух, — уточнил Сириус с каким-то непонятным, почти сожалеющим тоном, и резко исправился: — Но вообще, да, — всё моё божественно красивое, горячее тело может рассказать тебе историю моей жизни. Хочешь?       — Ну-ка, попробуй удивить меня, — Гермиона решила поддержать внезапно пробудившийся энтузиазм «божественно красивого», который вдруг загорелся, как третьекурсник, впервые попавший в Хогсмид.       — Легко! Вот, под знаком возрождения расположен символ жизни, — Сириус приподнял одеяло и раскрыл свой спящий образ мужского плодородия. Гермиона закатила глаза и быстро прикрыла его обратно. Сириус потешно рассмеялся: — Видишь? В жизни всё — ВСЁ — последовательно и логично. Я думаю, после сегодняшнего душа ты это уже поняла.       Досмеявшись, Сириус отбросил излюбленные подшучивания и не поленился поведать Гермионе историю происхождения и обозначение каждой из своих татуировок. А Гермиона слушала его, не перебивая, и всё глубже погружалась в увлекательный рассказ Бродяги, мысленно проживая с ним разные периоды его бурной жизни. Она с восхищением наблюдала за тем, как он гордился не только своими подвигами, но и падениями, и была рада тому, что вошла в чрезвычайно тесный круг близких людей, которым Сириус доверял свои секреты.       — Всё, эта вроде бы была последней, — завершил он после комментария ненавистной татуировки на его шее, которая служила идентификационным номером в тюрьме. — Я всё тебе рассказал, как ты хотела. Тебе осталось только...       — Тридцать пять! — тут же выпалила Гермиона, уже посчитав точное количество татуировок на теле Блэка. На секунду он задумчиво прищурился, а затем нежно улыбнулся и чрезвычайно уверенным тоном уточнил:       — Тридцать шесть.       — Нет, тридцать пять. Я внимательно подсчитала.       — Ты пропустила одну. Вот здесь.       Сириус ткнул пальцем на чистую кожу под рёбрами там, где благодаря экстракту бадьяна бесследно рассосался его ножевой порез после спасения Гермионы от хулиганов неделей ранее.       — Но здесь же ничего нет, — вскинула брови она.       — Пока нет. Здесь, под моим сердцем, скоро будет моя последняя наколка — цветок, который ты держала в своих руках, когда впервые побывала со мной в Хижине. Здесь, где должен был быть шрам после того, как я спас тебя по дороге домой.       — Ты шутишь?       Сириус покачал головой, но Гермиона всё ещё не понимала, говорил ли он серьёзно.       — Это будет моя тридцать шестая татуировка. Мне было именно столько, когда я снова вернулся к нормальной жизни и понял, что влюбился в тебя. Впервые это будет не тайный знак, не руны, а цветок. Тот самый, который вспыхнул для меня в саду Цветущей хижины при мыслях о тебе. И я сделаю так, чтобы на моём теле от твоих прикосновений он пылал твоим именем так же ярко, как в тот день в саду позапрошлым летом, который я никогда не забуду — не хочу забывать.       Гермиона поражённо моргала, изучая Сириуса. Похоже, он был настроен решительно. Она осторожно обратилась к нему:       — Сириус, ты уверен? Это же татуировка, она же останется…       — На всю жизнь? Да, в этом вся прелесть татуировок. Я хочу, чтобы этот цветок всегда напоминал мне о моей любимой девочке.       — Но что, если…       Гермиона не успела договорить, потому что Сириус прикрыл её губы долгим, мягким поцелуем, не дав ей возможности издать больше ни звука. На самом деле ни он, ни она не хотели слышать продолжения её фразы. Они не хотели даже думать ни о каких «что, если». Они просто хотели, чтобы их счастье длилось вечно.       Прервав поцелуй, Сириус шаловливо заявил:       — Если захочу, набью себе татухи с твоим именем по всему телу, даже на своём…       — Не надо!       — ...Лбу. Я хотел сказать «на своём лбу», — с лёгкой насмешкой уточнил Блэк, умиляясь тому, что на какое-то мгновение Гермиона и правда поверила, что он покрыл бы татуировками каждый, даже самый сокровенный сантиметр своего тела.       — Давай тогда лучше обойдёмся просто цветком на рёбрах, — смущённо пробубнила мисс Грейнджер и обняла своего Мародёра покрепче, чтобы он перестал так невыносимо очаровательно улыбаться ей в лицо и не любовался её раскрасневшимися щёчками.