...

Огонь однажды сжёг все цветы в только-только начавшем поддаваться влиянию осени саду. Он делал это нежной, хрупкой женской рукой, вдыхая белой грудью запах гари, ощущая, как в светлых, тяжелых и спутаных волосах кольцами путается дым. Было приятно смотреть на то, как крохотные незабудки, невинные ромашки и соцветия зверобоя рассыпались в пепел и выпускали в воздух витиеватые узоры дыма, стоило прикоснуться к ним кончиком аккуратного пальца. В цветах не было силы, не было жизни, не было хоть какого-то смысла. Но Огню понравилось то, как они горят. И ещё ему понравился запах. Нет, не дыма, а то, как пахли сами цветы. Это было странно, но приятно. Когда он осознал, что ему нравится не только лишь горелая вонь, он остановился, сел и склонился над спутанными кустами дикой розы. Оцарапав нежное лицо, не привыкшее даже к морозному ветру, он кончиком аккуратного носа коснулся ярко-красного, как кипящая кровь волка, бутона. Тот тут же полыхнул, как маленький факел, но Огонь успел потянуть носом и уловить нежно-сладкий, будто бы золотой запах. Так не пахло больше ничего, что было известно его сознанию. Залезая глубже в этот куст, разрывая платье и наматывая длинные волосы на переплетённые шипастые побеги, он добрался до другого цветка и приблизился к нему уже с осторожностью. Этот бутон пах гуще, ослепительнее. Огонь закрыл глаза. Ему казался каким-то необычным простой запах. Не запах человека, у которого можно отнять жизнь, а… Просто запах. Просто приятный запах. Как ощущение наполняющей всё тело силы, но в виде запаха. — М-милая, что… В отце этой девушки не было почти никакой силы. Кажется, даже в сладковатом запахе диких роз, которые пахли мёдом, морозом и травами, силы было больше. * Генри изначально пах отнюдь не розами, он пах лесом, травами, он пах охотой и ветром. Запах солоноватого пота, железной крови, грязи. Запахи составляли его душу, и в этих запахах терялся сам Огонь. Жаль, что он поздно понял то, что запах души хозяина стал ему близким и родным. Обвиться вокруг сияющей в груди души, греть её и всем своим естеством вдыхать, вспоминать и жить. Когда Генри коснулся его лба своим, и Огонь в последний раз вдохнул запах его светлой души, то он осознал, что, возможно, Генри пах ещё и дикими розами, что пробудили в душе бессмертного существа нечто трепетное. Перед тем, как стать бесконечным ничем, забравшись в воздух, в плоть, в саму сущность, Огонь ласковым ветерком коснулся щеки Генри, мягко поцеловав его лоб и чуть взъерошив волосы.