Часть 11. Под одеялом все забыть!

       И без того ледяные стены, по утрам окутывал особенный холод. Он словно сочился через щели, а иногда даже будил. В таком разе, даже попить воды встать не хочется. Происходило это каждую зиму. Нужно надеяться, однажды проблема исчерпает себя. Почти ничего кроме, конечно, камина не действует. Да и не во всех ситуациях он помощник, время на него нужно находить.       Под алкоголем редко что-то снится, и, как по правилу, сон походит на мгновенье, выброс из реальности. На сей раз у Нила случилось иначе. Ему виделись лица родителей, родственников, какие-то места, поезда и корабли. Не было точного сюжета, лишь стойкое ощущение их присутствия. Потому, стараясь словить фокус после пробуждения, не мог разобрать кто с ним, отходя только от видений. Не выпил столько, чтоб забыться, потому себе поражался. Так и очнулся, хорошо одетый, но совсем помятый. И Галя под боком… Сталось стыдно. Потер голову, которая пока еще мало соображала. Слишком холодно, чтоб вылезать из-под пледа, а боле того, от теплой дамы. Посильнее к ней прижался, да глядел на часы. Уже десять. Зависимые от спирта спят мало — факт, который проверил Собакин на себе.       Не спешил вставать, ведь спешить то и некуда. Он хорошо понимал, что теперь, как бы грустно не звучало, безработный. Хоть весь день валяйся! Это, вроде, жизнь о коей многие мечтают, да только на деле нужно вертеться. Думалось уж ему, пора отказываться от всей той ответственности, какую взял на себя. А в прочем-то, мысли те низвергал разум. Нужно отдохнуть, повторял про себя Нил, но вновь уснуть никак не мог. Организм уставший, да не в состоянии вновь забыться. Почему? Наверное, ученые знают, от чего в мозгу происходят активности от алкоголя. Собакину же до таких истин далеко.       В полудреме пролежал долго. Может час, а может, три. Лезло все в голову: и страшные картинки, и случайные разговоры… Только ни сон! Но будить, к прочему, остальных тоже не хотелось. Если прищуриться, потянуть пальцами за уголки глаз, можно увидеть на часах десять с хвостиком. В это время вставал Сема, а затем будил остальных. Он даже несколько запозднился, поскольку лег поздно. Нил ждал, когда хотя б сын того развеселит. Послышался на входе в зал шорох, и приподняв голову, он удивился, завидев вовсе не мальчика.        Шофранка, в своих неизменных, вычурно-ярких пижама, держала в руках газету. Собакин поздоровался, но это было еле слышно. И для чего так рано доставляют почту? Для таких, выходит, как она? Нилу захотелось выгнать подругу, поскольку ее ступор показался неуместным. Галя, к примеру, еще спит. А если б они были нагишом? Являться со своими вестями, совсем без стука… Дурость. Она молча передала бумажку.        Первое, на что бросился взор — новые сведения о гибели Распутина. Его не стало недавно, как раз в канун нового года. Только, что с того? Нила никогда не интересовала царская жизнь, их тайны и загадки. Сейчас, конечно, то и дело разговоры о погибшем старце. Но, где он, а где Собакин? Возможно, такая статейка и редкий экземпляр — снова запретят, как снимали с производства «правду о распутстве Распутина». Даже ж тут, исполнитель — совсем не ценитель. Хотя и думалось ему, что кой какая связь между ними есть — читать не стал. Одного срамили на всю страну за образ жизни, другого — на весь город. — Нет-нет, — без шепота заявила Шофранка. Быть может, не заметила она, что Галя спит? Если учитывать, как диван стоял спинкой ко входу — вполне вероятно, но при ее росте того не увидеть — сложно. — Вот, погляди на заметку.       Нил перевел взгляд от огромной статьи, к отрывку, находящемуся внизу страницы. Он был настолько мал, что вырезав, не заметишь сразу отсутствие клочка листа. «Растерянный отзыв эксперта». Сразу и не поймешь, в чем соль. Мелкий шрифт, разбирается с трудом. «В минувшие дни на сцене Большого театра пел Нил Собакин. Этот исполнитель выступал главным образом в Нижнем Новгороде: трудился на театр цыганской песни, пел в церковном хоре в юношестве, работал в кабаре, кое является личной собственностью. Родной город знал его как совратителя, горького пьяницу. Тем не менее, в столице оставался неизвестен. Опираясь на известные факты, совсем невразумительные истории, люди пошли на концерт. За кулисами, в эти малые пятнадцать минут антракта, товарищ Собакин успел натворить многого, а затем нагло сбежал с собственного концерта. Сейчас, ходят говоры, он очень близок с третьим разделом конституции свода уставов о предупреждении и пресечении преступлений. Конкретней: 144. «Предохранение от шума и всякой непристойности при публичных зрелищах и маскарадах, на театре ли оные или, по дозволению полицейскому, частным человеком в доме за известную плату даны будут, относится к наблюдению полиции.»       Название статьи несколько было не схоже с содержанием. Больше походит, чтоб писал юрист, нежели критик. Нил поморщился от нелестного упоминания своего имени. Уж очень ему было неприятно, что живет, в общем-то, тихо, а от грязи прошлых лет отмыться не может. Ну, надо ж было выносить это на общее обозрение! Перестал реагировать на что либо. Ему абсолютно нечего сказать. Оправдывать себя? Перед кем? Гневаться? Для чего? Даже объясняться по второму кругу не хотелось… Шофранка, как мы помним, все так же находилась в полном неведении. Молча отложил газетку, словно ничего не произошло, и обратно, несколько покрепче, обнял Галю. Снова просыпаться неохота, как и пару часов назад.        Шофранка вышла из ступора, как из холодной воды. Прекрасно понимая, что зреет нехорошее будущее, нужно скорее что-то делать. Фигура его становилась все более и более загадочной для нее. Разве с такой можно жить?       За дни тоски и одиночества, она не раз задавалась вопросом, почему не нашла другого человека. К Нилу, как и остальным к нему приближенным, она мало чего испытывала. Все их разговоры, даже самые мирные, походили на перепалки. Это никому не нравилось. Тем паче, уход за ребенком не стоил того, что она получала. Это происходило потому, что она не получала ничего, а данными деньгами могла распоряжаться лишь так, чтоб всем комфортно было. Шофранка не имела возможности потратить их на прогулку по городу, покупку сумочки или билет на другой конец земли. Внутренний стержень не позволял обмануть, иль сойти с пути. Устраивало это постоянство, хоть и хотелось уже чего-то сердечного. Надоело вдыхать пыль переворотов этой страны, и внимать совсем нелестные речи от Собакина. Ей бы мужа, своего ребенка, дом близ моря, и уютную работу, за которую хочется браться каждый день. Это мечты, но они кажутся такими же дальними, как звезды. — И что же? — возвращение к реальности всегда такое грубое. Девушке подумалось, словно ее кинули вниз с третьего этажа, и приземлилась она прям на ноги. Кто знает, куда ее занесет, если тайны не разведать? — Чего тебе? — гудел, почти стонал, Нил. — Тебе не хочется объясниться? — Нет. — Для чего тогда предлагал дружбу? Ты немного напутал — я не твоя прислуга. Не стоит себя так со мной вести. — Мне просто не хочется разговаривать. Происходящее в моей жизни — мое дело. Твое дело — заниматься тем, чем обещала. И, кстати заметить, я тебе не грубил. Довольно жизни учить.       Собакин наконец поднялся. Медленно приняв сидячую позу, потер лицо. Скучно, лежать и страдать, а бодрствовать — тяжко. Где-то в сердцах, хотелось вновь начать бранить Шофранку. Так, без зазрения совести, он сбрасывал с плеч своих эмоции. Конечно, за годы размышлений, стал более терпим, но что-то в нем было не сломить. Так что, выходит, соседка во многом заменила Фросю, и лишь унижений она не слыхала, посуда в нее не летала. Осмотрев стены, перевел взгляд, и хотел было сорваться.        Подруга все прекрасно понимала. Давно Нил разглядел в ней врага, но ничего не говорил. Это было не к слову, и ни к месту. В тот же миг его переполняло все, чего только можно, и душила эти чувства лишь лень, усталость. Набрав побольше воздуха, одарил недобрым взглядом теперь не мебель — девушку напротив. Все пылает огнем, так что, пусть их взаимоотношения тоже, подумал он. Достаточно с него лицемерия. Потянулся. Шофранке сталось несколько страшно, и хотя никогда руку на нее Нил не поднимал, не знала что у него в голове — человек импульсивный. На лбу ее, появился холодный пот, покуда сама того не замечала. — А если признаться — все из-за тебя, — ему весьма было смешно. Знакомка решила, все ж, пройти — гадко столько на ногах стоять. Выбрав кресло, находящееся предельно, на сколько можно, далеко от хозяина, присела, поджав под себя ноги. Так, хоть малую толику, пятки согреются. — Не вижу ни одного аспекта, кой тебя бы не коснулся, в самом то деле. Вообрази только, как глупо я себе жизнь разрушил? — тембр был простым, звучание — легким, но что-то напрягало. — Нет, я тебя не виню. Это я — туфля.        Слушательница несколько запуталась. Подумалось, по-первости, перепил, да бредит. За все «грехи» еще вчера обругал. Иль по кругу собирается их поднять? Она была готова к любому развитию событий. Весело иногда за ним наблюдать. Хотя не раз задумывалась она, что причина столь нестандартного поведения — какая-нибудь психическая болезнь. Только какая, да что ее вызвало? Строила догадки девушка не мало, но, что толку то? Дрожащими губами, пыталась что-то выцедить — не получалось. Приелись эти выходки, унижения. — Ах, ты ж не знаешь где я был, — снова посмеялся. Сложно воспринимать Нила всерьез, а тем более — думать, что говорит сердечные вещи. — Искал тебя в больнице, но ты ушла, и даже не попрощалась, письма не написала. Я выбросил цветы, потом работал в театре цыганской песни. Там же, два года назад, мне всякое нагадали, — Шофранка слушала внимательно, чуть приоткрыв рот и склонив на бок голову, но все больше думала о дурости собеседника. Собакин продолжал насмехаться, на сей раз — над собой. — Видать, прознал кто-то, что я склонен к мистицизму, и решил пошутить. Возможно, проучить. Как помнишь, достаточное множество знало о моих чувствах. А я, по глупости, по молодости, поверил. Вот и просидел в монастыре. — Что за чушь несешь? — Ты не думала, что я два года отсутствовал?       Галя зашуршала, и сквозь сон повернулась на бок. Не нравились ей все переговоры, хотя могла б вмешаться, если бы не спала — свидетельница названных событий. Пробуждаться, судя по всему, она пока не планировала. Сунув руку под подушку, второй, совершенно случайно, толкнула сидевшего рядом. Он не обратил на то внимание, продолжая, в отнюдь странной манере, делиться воспоминаниями. — Да, много молился, воды святой пил, воздухом дышал, с духовно-развитыми общался. Мне это не впервой — до того, в детстве, в церковном хоре пел. В монастыре столько стихов посвятил тебе, б-же! — как любил делать, сразу прикрыл рот, поняв, что слишком постыдные вещи городит.        Обоим стало несколько неловко. Шофранка не слышала, чтоб прежде Нил говорил такие вещи. Проявлять чувства, кажется, для него постыдно. Говор его был для нее слишком мудреным: тянул гласные, разговаривал всегда медленно, делая много пауз. К тому же, вечная, иногда даже неуместная, жестикуляция. Он был для нее без того как чужеземец с мещанскими взглядами , но тогда же они словно говорили на разных языках. — Быть такого не может! — возразила, что есть мочи. Думала, строит он из нее дуру, и ждет невообразимой реакции. Этого она б не допустила — достаточно злых шуток. — Может, и было, — не переставал уверять в правдивости своих высказываний. — Вот с такой бородой сюда явился, — показал на себе плавным движением. — Она была не как у знакомых тебе — сухая, и неухоженная. Там было скучно, но, в то же время, спокойно. Знаешь, все ж, чувствовалась какая-то неприязнь ко мне даже там… Не знаю от чего. К сути то. Я ведь, так подумать, мог жизни радоваться, тут вовсе не находиться, если б не ты, — снова, от стыдобы, потянулся к лицу. На этот раз коснулся лба. — Знаешь, случается, люди жалеют что много пьют, тратят на то годы. Мне тоже на счет сего жаль… Но боле всего… Надо было свою жизнь строить. — Я тебе никак не препятствовала, виной всему — твое помешательство. Верно наказал тебя кто-то — карма явилась. — Не учи. Сам знаю. Мне, слушай, с другого смешно, — хотя ныне тон несколько не походил на тот, когда весело. — Все было проще, чем мне думалось! Я, выходит… Скажем… Мог сразу тебя, положим, купить, да и жить со спокойной душой. — Что значит? Как понимать «купить»? — Так же, как сделал это Бухарин. Мне, почему-то, думалось, ты откажешься. Инда, выражусь иначе. Я даже не думал об этом.        Шофранка, без того напряженная, на сей раз совсем обозлилась. Ей, конечно же, было неприятно, как знакомец вновь поднимает столь неуютную тему. Хотелось теперь обругать его — как не стыдно? Впившись ногтями в ручки кресла, совсем рассвирепела. Повторяла про себя, что никогда б не согласилась на таковое предложение. Очевидно, знала, в глубинах души, что лукавила сама пред собой. Все же, крайне плохо такое слышать, хочется уж забыть все то, что связывало ее с Бухариным, кабаре, и даже с Нилом. Пусть последний не относился к ситуации достаточно серьезно, открыто занимаясь самоиронией, так или иначе, неприятно. Дыхание стало тяжелым.        Собакин считал, что тогда, в солидных двадцать пять, был ребенком. Но, в самом деле, почему-то с ошибок молодости грустил. Может быть, где-то в душе, продолжал верить в б-га, в свое исцеление и спасение, кое когда-нибудь настанет, да все же считал — в пустую это все. Подобные сомнения приходили и, непосредственно, в самом монастыре. Обращаясь к старцам, к послушникам, в ответ слышал, что желания вернуться в обыденную гражданскую жизнь — от дьявола. Да и вовсе не дано ему столько лет жизни, сколько молиться нужно. Пожимая плечами, Нил ждал своей минуты. Ну и, что же было в его голове эти два года — одному известно. — Никакие деньги меня бы не подкупили на связь с тобой! — наконец, решила заявить девушка.        Собакин лишь усмехнулся. Он задумался о том, чем же хуже Бухарина. Дело было совсем не в личностях, но являясь эгоцентристом, по своему обыкновению, перевел тему на себя. Вроде, уже свои люди, друг о друге знают немало, чего робеть? Давить тоже не стал — зачем? Сейчас уж ни денег, ни любви. Правда, и та, от нее не нужна. — Твое право, как думать, — пожал слабыми плечами. — Мне кажется, дело в сумме.        Посильнее вжав края подлокотников, Шофранка поднялась. Сложив руки на груди, собралась покинуть комнату. Все эти разговоры до ужаса наглые, но, все же, свое имя надо как-то отстоять. — Чем бы ты сейчас занимался, в таком разе? — заметив встревоженные настроения, Нил нисколько не поменялся в лице. У знакомки же его, язык с трудом ворочался такие вещи говорить. Она вела к одному — к настоящему, уже происходящему. Все из прошлого ей было чуждо. — Тебе не хило повезло, что мы вот так, вновь случайно повидались. — Да, случайно повидались в кабаре, когда, — резко оборвал свою речь. С его медлительностью, это было хорошо заметно. — А так, думай, если б не я — ты была бы там же, с такими, как, предполагаешь, я.        Снова мудреные фразы. Поразительно, что вполне интеллектуально развитый человек говорил столь невнятные вещи. В этих словах был смысл, да только как следует выразиться Нил не мог. Слушательнице удалось уловить тонкую нить, от того была вовсе вне себя. За свои действия, кажется, уже была не в ответе. Надо ж так довести, столь спокойного человека, повторяла про себя. Через ее томный взгляд ощущалась лишь печаль. — Ну-ну, — перешла к пассивной агрессии, не покидая комнату, но и, при том, не опускаясь. — А что же было бы с Семой? Кто следил? Живой же ты человек, однако, о ребенке никогда не думаешь. — Я так полагаю, его мать. У меня было бы время на общение с ней, получилось бы вразумить, может, родителям бы его отправил, — Шофранка словно закипала. — А честно признаться, мне чудится, не до него бы было. Отдыхал бы, работал, и вновь отдыхал, — он, в самом то деле, описал свою повседневность, пусть имел ввиду другое. — С моими взглядами прошлого, он бы тут не жил. Чудеса…        Шофранка ощущала все большую несправедливость по отношению к себе, к Семе. Хотя на деле, очевидно, Нил во многом исправился — язык оставался врагом. Да и самой соседке не очень-то хотелось принимать его изменений, поскольку думалось ей, что после прошлого своего — теперь всем обязан. Вероятно, по ее мнению, история, которой он поделился — неуместна. Даже хотелось поколотить за такую искренность. Ни единый их разговор не проходил спокойно — поразительно, насколько разные люди. Немыслимо и то, как мог Собакин прежде представлять их совместный быт, при том, не имея о ней какого-либо стойкого представления. Вот так бывает любовь слепа.        В коем-то веке, слушательница поняла, что даже если даст волю эмоциям — ни к чему хорошему это не приведет. Все просто, реакцией на агрессию будет она же. По выученной, как команде, привычке, собрала все чувства в кулак. Однажды, она выскажется еще кому-то, кроме Гали. Той вчера, важно заметить, монолог знакомки был совершенно неинтересен. Разве можно плакаться человеку, коего видишь второй раз в жизни? Или, может быть, не второй? Им двоим лишь известно. — Хотела бы уведомить тебя, — медленно выдыхая, приходила в себя. — Через два дня меня не будет дома. Совсем. Планирую хоть немного отдохнуть, с ума тут схожу. — Куда же ты пойдешь? Денег — нет! — хотя это и была констатация факта, Шофранка снова приняла за насмешку. — Меня давно позвал в гости Бухарин, да только он вернется лишь через два дня. Уж не знаю, от чего ты так рано здесь очутился. — Забудь! — это же он хотел повторить себе, человеку из зеркала.        Чудится, злоба одной перешла к другому. От чего-то хотелось назвать Шофранку предательницей. Вновь взбрела та мысль, что фляжник лишь желает переманить его подругу. Ну и, соответственно, ныне у того побольше возможностей. Да и, выходит, раз уж он позвал ее заранее (как иначе? вместе они были в большом театре), значит, исход всех событий знал. В ином случае, деньги бы на развлечения не тратил. Если она согласится — это будет настоящее издевательство, горькое унижение. Галя живет в Городках, а соседку могут призвать в места получше, побогаче. Это просто недопустимо! При таких обстоятельствах Нил останется вдвоем с Семой - сын его точно не выживет. — Нет, ты не пойдешь, — это звучало так, как котенок просит нежности от хозяина. Никакого права останавливать ее, он не имел. Чего делать — не ведал. Вероятно, сам себя накрутил, и никакого плохого исхода не ожидается. — Как же Семочка? — Ты не работаешь сейчас, кабаре, как мне понятно, больше не в собственности? Тогда, значится, нет проблемы один день провести с ребенком?        Она была права. Еще как права. Сложно возразить, как-то выкрутиться. Нил же, как помним, был в этом мастер. — Я не хочу тебя отпускать одну, — решил греха не таить — сказал то, что было на душе. Это пусть и не было полноценной правдой, но являлось огромной частью его мыслей. — Ты ведь знаешь, какой он хитрый и подлый человек. Мгновенье, и… Но, если пожелаешь, могу составить тебе компанию.        Шофранка засмеялась, а от негатива мгновенно отпустило. Редкость в их общении. Нил же оставался напряжен, словно ходил по тонкому льду. Прекрасно понимая, что любое слово может стать лишним, пытался все хорошо продумать, дабы не спугнуть подругу. Не то взболтнет, повысит голос, вот уж и прощаться можно. В компании Бухарина, если уж тот ее пригласил, случиться может всякое. Задумался Нил и том, почему его позвали? Фляжник, как и прежде, любил созывать людей, угощать за свой счет. Однако, на сей раз Собакина не включил в список гостей. Удивительно, ведь он всегда был одним из первых лиц, кого уведомлял о предстоящем. На сей раз — ни сном, ни духом. Это непорядок. Дабы потешить свое самолюбие, пытался убедить себя, что из-за внезапного окончания концерта, сборов домой с бухты-барахты, совладелец не успел. Кто же знает?        Была и еще одна причина, которую озвучивать не хотелось. Да и до разума она доходила с трудом, поселившись где-то в подсознании. Прекрасно хранил в памяти картину полуголой Шофранки, сидевшей рядом с Бухариным. Есть ли шанс, что такое повторится? Насколько он велик? С ней, изнеможенной и уставшей, могло случиться чего угодно. К тому же, в тех кругах, вероятно, у девушки плохая слава. Ее знают как не самую прилежную, а значит, цацкаться мало кто знает. Даже Галина зачастую была с Машей под руку — в такие места просто опасно являться в одиночестве. Разве не ей о том знать? Сколько бы не кричал, на растерзание соседку не хотел б отдавать. Нил же, пусть многие считают иначе, не садист.        Разговор их был краток. Девушке было все равно, кто к ней присоединится. Хотелось сменить все, что окружает, пусть временно, пообщаться с людьми. Она же, в отличие от Собакина, совсем не думала, что на вечере кого-нибудь себе найдет. Хорошо бы, конечно, заиметь приятельниц. На том все. Другое просто не лезло в голову. Она нисколько не была золотоискательницей, как это думалось собеседнику. Ни в коем разе, не увел бы ни один тяжелый кошелек. К тому же, что сейчас от него толку? Тот, кто был всем — становиться никем, и в противоположность сказанному. Лучше держаться в такие дни друг за друга, нежели за финансы. Нил, вероятно, этого еще не понимал. Однако, его мысли на счет безопасности подруги — по существу.        Конечно, Собакин по своему любил Сему. Даже его утренний плач иногда был приятен. Сводил с ума, но не каждый раз выводил из себя. Мысль о том, что мальчик просто есть, поражала. Конечно, раз на раз не приходится, иногда и сын слышит в свою сторону крики. Не лучшее воспитание, да другое дать некому. Ему, как не посмотри, мало в чем повезло. Тем утром, малыш не плакал, потому увидеть его по утру было достаточно радостно.       Родился он не в мирное время, в тот же год был сокращен городской бюджет, что означало одно — материального благополучия не будет. Ребенок ни раз видел раненных, как тех еженедельно привозили в «больницы» Новгорода, чтоб хоть каплю улучшить состояние пострадавших. Их видели и другие дети, да только каждому глаза не закроешь. Сему то, в общем-то, никто и не пытался отгородить от суровых реалий. Всем было не до него: что мать его, Маша, зарабатывала как могла, что Нил. И если первая уж отдыхает в мире ином, то второму еще нужно что-то делать. Вертеться, крутиться, лезть из кожи вон — решать уже что-то. Хоть к рабочим на завод иди, да по пятнадцать часов паши. Мало кто, вероятно, в скором времени, сможет в полной мере оплатить его песни. С другой стороны, после всех его плясок, вряд ли кто примет в ряды простых людей. Да и, в общем-то, Собакин сам туда не спешил. Хорошо понимая, что его карьера разрушена не только Бухариным, но и войной, все думал, будто это несерьезно.        Понимая, что скоро совсем обнищает, он размышлял о том, кто б мог посидеть с Семой во время его отсутствия. Еще больше вопросов оставляла деятельность фляжника. Откуда, в дни когда хлеб подорожал, без преувеличения, в пятнадцать раз, на это деньги? Сначала переезды, концерты, оплата труда исполнителям. Сейчас народ у себя дома собирает, что-то празднует. Каким ветром столь неподъемные суммы занесло? При всем этом, надо заметить, что долг так и не был отдан. Конечно же, в Нил читал в запретных газетах, мол, «буржуи озолотились на войне». Но что-то не срастается. Как они это сделали, и почему богатство обошло его? Совсем ничего вразумительного.        Собакин младший играл с вчерашними рюмками, увлеченно нюхая их, а затем стукая об пол. Неординарное занятие для ребенка. В тот же миг старший все не мог подняться на ноги. Поначалу посмеялся, а затем, поняв, что от таких удовольствий посуды может совсем не стать — принялся ругаться. Сема, кажется, уже привык к пустым запретам, посему не реагировал. Знал, наверное, игрушки могут отобрать, да сам не сдавался. Своим непослушанием начинал уже выводить Нила, шутки ушли на дальний фон, а он, как калека, не отрывался с дивана. Если б Галя не спала, позвал б на помощь Шофранку. Поразительная, надо сказать, у гостьи утомляемость. В таком шуме, даже слова ни сказать! Хороший, в самом деле, навык.        Поняв, что возбранение нисколько не помогает, отец успокоился. Он молча наблюдал за этим безобразием, и выглядел, при том, словно выжатый лимон. Вполне простое, ничем не обремененное утро. Нил думал как хорошо, наверное, было бы вечно спать. Не то, чтоб умереть — именно видеть какие-то сюжеты, наблюдать лишь со стороны за тем, как развивается твоя история. От бессменной усталости, казалось, что жизнь себя исчерпала. Все больше хотелось подарить Шофранке с Семой квартиру, да и уплыть куда подальше. Он имел те данные, с коими мог сидеть где-нибудь в Париже, писать, вообразив себя ученым, монографию, при том, попивая кофе с ликером. Мечта, которая по невообразимому стечению обстоятельств рухнула. От внезапной «семейности», ему было очень тяжело на душе. Ныне такие как он, в большинстве своем, разъехались кто куда. Надо было тоже, повторял про себя. А куда теперь? Не позволял себе это сделать, поскольку хорошо понимал — при любом провале, останется ни с чем. А захочется ли кому-то его приютить обратно, потерпевшего поражение? Говорить о создании ячейки общества, в коей сыну хорошо жилось бы, неуместно — не то время. Выжить бы, не то, чтоб быть счастливым.        В один миг все пропало. Словно существующий мир почернел, и окунулся в грязь. Сердце бешено заколотилось. Окна содрогнулись, за ними послышались выстрелы. Кто-то глухо крикнул «Спасите!». Нил не успел понять, как очутился на полу, прикрыв головы себе и сыну. Сначала была пустота, затем страх. В ушах что-то загудело, но вскоре это сменилось на плачь Семы. Конечно же, такая крутость событий ему не понравилась. Благо, рюмки, так же мгновенно отлетевшие, никому не навредили.        Удостоверившись, что с сыном ничего не произошло, прижал к себе покрепче. Отпустить Семена подняться, все же, еще не мог. На ходу разбираясь в ситуации, оглядел комнату, чтоб стекла были не выбиты, никто не стрелял по окнам. Это, все же, было жутко страшно, хоть на зал нисколько не повлияли уличные разборки. Ничего не ясно, как поступать дальше. Больная нога ярко заболела, поскольку всегда гудела от напора на себя. И так, стоя на коленях, Нил радовался, что столь унизительных вещей никто не видит. Сему отпускать было страшно, случится может чего угодно. Так что, отчаянно, через остеодинию, с крепко обхватив сына, пытался переместиться к стене — туда не должно что-то долететь. Преодолеть им нужно не больше метра, однако ползком это несколько неудобно. — Я знаю, что случилось, — заявила уже бодрым голосом Галя. — Тут промышляет преступная группировка, они обворовывают квартиры, а когда тех замечают жандармы или сами хозяева — сразу берутся за пистолет! Видать, и сегодня не обошлось без жертв. Мы на втором, нам мало чего светит, но в окна лучше не глядеть. А то заметят, да направят дуло прям сюда, и поделом будет — не надо в чужие дела лесть.        Морально это несколько успокоило взволнованного родителя, да само тело все еще находилось в стрессе. Без того нездоровая нога, теперь еще и потянутая, ушей, к сожалению, не имела. — Тише-тише, — повторял Нил, не отпуская рук от макушки Семы. Тогда он заметил, что волос на ней крайне мало, а те что есть — очень жидкие, даже не светло-русые — какие-то бледные. Очевидно, тут уж не гены, в большей степени — вечное напряжение от крика, недостаток витамин. Кто ж тут в норме будет? Надо с этим разобраться, а когда все закончится — сводить его ко врачу.        Насилу, мальчик притих. Привыкал к ситуации, к тому, чтобы быть рядом с отцом. Это было большой редкостью, а особенно, если Собакин самостоятельно к нему прикасался, по своему желанию. Не то, чтоб мерзко — незачем. Переживая эмоции от тепла нового человека, боле не спешил вырваться из рук спасителя.       Придерживая ребенка, Нил поднялся, опираясь на стену. В самом деле, ноги подкашивало и от страха, внезапного шума, который никак не отпускал душу. Но и валяться на полу, если выражаться грубо, затея не лучшая. Так же, стараясь не оказаться видным с окон, решил к ним переместиться. Шагал очень медленно, прихрамывая. Опасней всего, важно сказать, было находиться Семе на руках. Папаня его мог рухнуть в любой момент! Настолько быстро, насколько мог, задернул шторы, не глядя на улицу. Это не гарант безопасности, но чуть спокойнее. К тому же, плотные занавески пускали меньше воздуха — теплее. Вчера некому было их прикрыть.        Никак не мог он отпустить мальчика, да и о себе думал, что тот час может явиться очередной выстрел. Надо же, ну и день! Именно в подобные секунды хочется обратиться к небесам.        Галя поглядела с явным сочувствием, но не могла чем либо помочь. Пусть понимает в делах сих, все равно боязно. Когда Нил наконец доковылял, они втроем оказались на софе. Молчали, хоть подруге и многое хотелось сказать.