Соблюдаем субординацию

16 декабря 2006г – Лёв, а ты гуманитарий или технарь? На такой вопрос, совершенно не связанный с темой их разговора, Андрей только недоумённо поднимает брови. Нет, он, конечно, в общих чертах знал о разделении предметов на своеобразные категории, но ещё пару секунд назад они болтали о скором футбольном матче ЦСКА и Спартака – Юля из-за отца-фаната многое знала об этом виде спорта, – а тут она вдруг решила устроить очередной соц-опрос. Василюк по своей природе была самой любопытной из их взвода и Левакова это, честно говоря, ничуть не раздражало. Наоборот, заставляло то ли молча умиляться, то ли восхищаться. – В смысле, Вась? – Переспрашивает Лёва, как минимум, потому что всё ещё познавал пределы своего мозга и искал тягу к какой-то из определённой науке. – Ну, например, Трофим лучше понимает литературу, языки – он гуманитарий, хоть история ему пока не особо даётся, – через знакомый типаж объясняет Юлия. – Я больше технические предметы люблю: физику, математику, с информатикой у меня фифти-фифти, то есть я физимат. – Лучше бы это расшифровывалось, как физра и маты, – вспоминает анекдот из какого-то журнала Андрей и получает шутливый тычок в плечо. – Ещё химбио есть, ну тут из названия всё понятно, – заканчивает короткое объяснение дочка майора, хотя на деле выделялось ещё куча разных подтипов, вроде социально-экономического профиля и так далее. – Ты определился уже? Они вдвоём идут в сторону раздевалок уже какое-то время, даже не обратив внимания на то, что остальные отделились от них и пошли в буфет перед физкультурой. Та, из-за сильного мороза на улице, будет проходить в зале, но это не значит, что на следующем занятии их не погонят на лыжню. До конца большой перемены ещё минут пятнадцать, так что торопиться особо смысла нет, но и бесконтрольно, второпях переодеваться, опоздав, желания нет. Леваков заворачивает в сторону кпп, ведь оттуда было быстрее дойти до корпуса, в котором находится спортивный зал. – Я, Юль, прежде всего человек, а не какой-нибудь дурацкий термин, – отшучивается он, но на деле обещает себе подумать об этом, хотя бы ради подруги. – Ой. – Чё такое? – Переспрашивает девушка, видя, что к ним идёт дежурный, собирающийся сообщить о чьём-то приходе. – Там воспитательница моя из детдома, – объясняет Андрей, видя приветливую женщину, машущую ему рукой. – У нас же время ещё есть? Пойдём со мной, я вас познакомлю, – без задней мысли тянет её за руку суворовец. – А, ну, ладно, – растерянно хлопая глазами, отвечает Юлия. Она, честно говоря, такого поворота событий вообще не рассматривала. Василюк понимала, что они вместе учатся уже вторую четверть, взвод постепенно становился дружнее, и родителей некоторых парней она уже видела, но вот с таким близким человеком своего однокурсника знакома не была. А светловолосая учительница с мягкими чертами лица и румяными от холода щеками, как ей мельком упоминал сам Лёва, заменила парню и ещё целой ораве сирот мать. – Татьяна Ивановна, здравствуйте! Знакомьтесь, это Юля – моя подруга и однокурсница, – «с места в карьер» ныряет Леваков, уже успевший всем показать свой прямолинейный характер. – Здравствуйте, очень рада знакомству, – вежливо кивает Василюк и не сдерживает лёгкой искренней улыбки. – Нам Андрей много хорошего про вас рассказывал. – Ой, Юленька, добрый день, про такую славную девочку не только Андрюшка, но и весь город говорит. Ты огромная молодец, что сюда поступила, это ведь даже не всем мальчишкам удаётся, – дружелюбно хвалит её женщина и, на удивление, для Юльки это не ощущается приторным. Скорее, просто очень открытым и искренним жестом. – Спасибо большое, – коротко, но честно отвечает дочь майора и потупляет взгляд, хотя в обычной жизни ее не так легко было смутить. Они все вместе садятся на лавочку, когда Остафьева достаёт из сумки альбом, где хранила все фотографии, которые ей присылают выпускники детского дома. Среди них и две карточки с Леваковым на одном развороте: слева – он ещё «совсем зелёный» в светло-голубой джинсовке стоит на фоне Суворовского в первый экзаменационный день, справа – уже подтянувшийся, стоящий по стойке смирно суворовец. Татьяна Владимировна автоматически располагает к себе, что в какой-то момент Юля заслушивается историей об очередном мальчишке и совсем забывает следить за временем. – Кстати, Серёжка Лихачёв нам недавно такие вкусные пирожные испёк, пальчики оближешь, – довольно вздыхает она и для пущей убедительности с наслаждением прикрывает глаза. – Я взяла тебе пару штук, друзей своих, как раз, угостишь. – Сенькью вери матч, Татьяна Владимировна!, – на ломанном английском благодарит Лёва, а Вася показушно прикрывает уши руками от его произношения. – Английский после физры, так что тебе явно стоит подтянуть его, – на ухо ему шепчет Юлька, чтобы не позорить перед обрадовавшейся воспитательницей, а потом говорит уже вслух. – Нам пора уже, извините. – Конечно-конечно, ребята, я всё понимаю! И так сама к вам во время рабочего перерыва забежала. Женщина встаёт с лавочки, чтобы на прощание обнять суворовцев, но что-то вспоминает и останавливает их. Татьяна Владимировна около минуты копошится в сумке, после чего достаёт из неё сложенную в несколько раз бумажку и бережно вкладывает её в ладонь Левакова. Тот непонимающе хмурится, на что она наконец-то объясняет: – Андрюш, понимаешь, к нам снова приходила Нина Сергеевна, та женщина. Она знает, что ты и видеть её не хочешь, но позвони ей, пожалуйста, – просит Остафьева, хотя наперёд понимает, какая будет реакция у бывшего воспитанника. – Не буду я ей звонить, она мне никто и звать её никак! – Импульсивно реагирует парень. Василюк неосознанно отводит взгляд. Вроде как это личное и совсем не её дело, она не должна стоять здесь и фактически подслушивать чужой разговор. Но ведь Лёва её друг и уйти сейчас будет как-то глупо. Она оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет кого-то вроде Сырникова, который такие вещи точно будет использовать против однокурсника. Но теперь уже до конца перемены остаётся не больше пяти минут, поэтому коридор пуст. – Андрей, хотя бы сохрани сейчас её номер, прошу тебя! Я понимаю, ты обижен и имеешь на это право, но не делай так, что потом будешь об этом жалеть, – уговаривает не поступать опрометчиво Татьяна Владимировна, зная, что, скрипя сердцем, Леваков всё-таки согласится. – Ладно, он у меня будет, но звонить я не собираюсь, – тяжело кивает он. После недолго и уже не такого тёплого прощания кадеты наконец-то уходят на урок, теперь уже грозясь опоздать. Юля видит напряжённость и злость в каждом движении друга, а сама внутренне мечется, совершенно не зная, как ему помочь. Просто так оставлять эту ситуацию, делая вид, что ничего не видела, она не хочет. А с другой стороны, если бы Андрей хотел, то давно бы поделился с ней сам. – Эта женщина – твоя мама? Она уже пыталась поговорить с тобой? – Неуверенно спрашивает девушка, ведь и для нее тема матери была болезненной. – Вот только не надо в это лезть, Юля, это только моё дело и ничьё больше, – грубо отвечает Леваков и в этот раз холодность в его словах задевает даже больше, чем любой крик или агрессия. – А чё ты начинаешь? Это была банальная попытка помочь, не нужно – так бы и сказал, – с напускной сухостью парирует Василюк, зеркаля его поведение. – Ты теперь в Красном Кресте подрабатывает? Если нет, то я сам со всем разберусь, – фыркает он и, опередив ее, первым заходит в раздевалку.