Часть 1

       Ну, слушай. Поверится ли, не поверится, но дом – он живой, от подвалов до крыш. Представь, что у входа, в каморке под лестницей, отчаянно плачет бездомный малыш. Рыдает взахлёб среди хлама железного, да горестно так, что скулят этажи, и Дом, повздыхав, посылает подъездного – мол, кто-то из наших, сходи поддержи. Подъездный, понятно, в подъезде с рождения и знает здесь всех – и жильцов, и гостей, людей и котов, домовых, привидений и всех сущностей прочих, а этот – он чей? Обнял малыша, повздыхали, поохали, согласно вздохнула скрипучая дверь, мол, вижу, но – грустно ли, больно ли, плохо ли – а ты расскажи, полегчает, поверь. – Откуда ты, братец? – Да я из семнадцатой, которую продали месяц назад, сменились, понятно, жильцы, но, признаться-то, я был бы любому хозяину рад. И жил бы как жил, на ремонт бы не сетовал, и к новым жильцам бы привык – ничего, но видеодвойку, и ящик с кассетами, и старую "Яузу" вынесли вон. Дед тянет платок из подкладки жилеточной: – Глаза-то утри, да и толку от слёз? Из новеньких, значит. Как звать-то? – Кассеточный. Остался без дома в январский мороз. – Да, братец, беда, тут несладко и летошным, поможем всем домом, авось ничего… …Вздыхает, обняв его, лестничный клеточник, ворчит-утешает дедок-лифтовой, несётся по трубам подвыпивший трубочный, с антенного в небо орут воробьи, ведь это так просто, понятно и буднично – помочь всей толпой одному из своих. Искали, делясь адресами-паролями – без дома парнишке не выжить зимой. Конечно, нашли, и конечно, пристроили – весёлой старушке из сорок седьмой. За солнечным кругом, за поднятым воротом живём в никуда и таимся в нигде, но мы – порождения вольного Города – не бросим в беде ни своих, ни людей. Шагайте к восходу под небом распоротым – дорогой свободы, добра и любви. А мы – порождения вольного Города – Поможем. Поддержим. Спасём. Вдохновим.