Действие шестое

***

Темное мрачное помещение в одном доме. Зашторенные окна, они сами по себе не большие и не дают много света, так что...комната и правда темна, и лишь церковные свечи на столе освещают небольшое пространство. Рядом с этим столом стоит мужчина в черной рясе с бородкой и усами. В его руках чаша с ладаном и руки его скрестились в молитвенном жесте. "Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое Да приидет Царствие Твое Да будет воля Твоя и на земле, как на небе Хлеб наш насущный дай нам на сей день И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь" И всё в этом месте было так как в церкви: свечи, благовония, даже пара икон. Но чего-то все таки не хватало... До молодого человека вдруг снизошло озарение. Он быстро выбежал, стянул с себя рясу, одел городскую одежду и пошел сам не зная куда. Будто кто-то вел его. Вскоре он оказался в совсем не знакомом месте, но он будто знал куда идти, его шаг был уверенным и торопливым, будто он боялся упустить момент. Вскоре он оказался у двухэтажного дома, он прошел через голубую дверь в таком же голубом заборе, она оказалась незапертой, он прошел чуть прямо и повернул на небольшое крыльцо, далее вниз по лестнице, и постучал в дверь.

***

Катерина сидела на табурете, прислонившись головой к стене, девушке очень хотелось спать. И в тот момент когда она уже почти ушла в царство грез ее разбудил стук. Девушка поднялась, протёрла сонные глаза и подошла к двери, кто же это мог быть? На пороге стоял мужчина, по одежде что-то сказать было сложно. – Добрый день. - начал сразу он - простите что так резко вырываюсь, но..вы художник? – Здравствуйте..- Катерина ещё раз внимательно осмотрела его. - Да, художник, вы что-то хотели? – Да..разрешите зайти чтобы объяснить. - мужчина оглянулся по сторонам. - а то понимаете ли..боюсь могут услышать. Катерина молча кивнула головой и отошла в сторону от двери как бы приглашая незнакомца войти. Мужчина зашёл, Катерина закрыла за ним дверь на замок. – Ну...и так чего же вы хотите? – Понимаете, мы живём в такое время...- мужчина замялся.- Вы же...не расскажите никому, если спросят для кого и что рисовали?..я щедро заплачу. – Не тяните время, я вас не выдам. Так..что же вы хотите чтобы я сделала? В комнате повисла пауза. – Пресвятая Богородица..Дева Мария, что родила Иисуса Христа... Нарисуйте мне ее икону.. – Вот оно как - вздохнула Катерина. - 40 рублей.. устроит цена? – Да, вполне. Деньги занесу к вам завтра. Знаете что рисовать? – Да, я прекрасно знаю и понимаю. Завтра здесь же в это же время жду деньги. - сказала девушка и легко улыбнулась. – Вас понял. Хорошего дня. Мужчина отварил дверь и вышел, в комнате вновь осталась лишь одна Катерина. "Ну и дела..остались же ещё такие люди в наше время."- подумала она про себя.

***

Семидесятитрёхлетний игумен Кирилл Знаменский закрыл и Осмогласник, и свой Требник, и уникальный не только для некогда процветающей Екатеринбургской епархии, но и для всей бывшей Российской империи сборник песнопений знаменного распева, который был подарен ему лично легендарным регентом Казанского собора в Петербурге Василием Фатеевым и отправился ко сну. Еды в его внешне испоганенном, но изнутри тёплым доме на углу улицы Рабочего Крауля и переулка Спичечников никогда не было много, как не было её и у других простых жителей нового индустриального центра Советской России, в которую маленький уютный Екатеринбург превратили Ленин, Сталин, Орджоникидзе и с ними в ряду стоящий покойный жид Свердлов. Да, бывший клирик храма святой Екатерины, где пел великолепный хор на всём Урале видел своими глазами и выступления в 1905 году, когда черносотенцы расстреляли тех, кто был “ведомы самим Сатаной в обличии эмигрантов-жидов”, как он сам говорил в своих проповедях, и патриотический настрой 1913-1915 годов, сменившийся безумием отчаяния. Видел Знаменский и февральский крах великой России, и октябрьский крах, и смуту Гражданской войны, во время которой нёс послушание владыки Григория окормлять паству деревень и сёл юго-запада губернии и защищать храмы от красных дьяволов, стремящихся отобрать всё имущество Святой Церкви. После 1920 года Знаменский вернулся в Екатеринбург и, чтобы обеспечить себя куском хлеба, устроился счетоводом в местное управление Госбанка: до священного сана Знаменский был дипломированным экономистом и радовал высокое начальство столицы, которое хотело себе забрать молодого талантливого юнца (Знаменский всегда выглядел моложаво) в элегантном пиджаке государственного служащего. Никого не смущала пышная борода Знаменского: в Госбанке пока ещё преобладали евреи, так что пусть таинственный старик носит “попское рыло”: даже местный ЧК не придрался к представителю враждебного рабоче-крестьянскому государству классу, у которого монашеский стаж аж с 1891 года! (Никто из их большевистской партии не является членом партии с 1891 года, хотя бы по той простой причине, что ВКП(б) основана в 1898 году…) Рано утром в округе завыли собаки. Но Кирилл Знаменский уже был на ногах и читал утренние молитвенные правила. Смиренный игумен после молитв скудно позавтракал за просмотром старинных нотных рукописей и сборников юргенсоновского скоропечатания, среди которых был сорок второй опус Павла Чеснокова, московского композитора, оставшегося в нынешней столице Красного государства учить уму-разуму поколение певцов из новых социальных классов. Кирилл думал вслух: - Россия не погибнет, покуда всё наследие великого хорового пения сохранится вне России, там, где Рахманинов, Стравинский, Ильин… И не дай Бог через сто лет прихожанами во вновь открытых храмах и соборах будут потомки тех, кто в наши окаянные дни плюёт на веру нашу святую и голыми расхаживают с плакатами “Долой стыд!” Срам даже повторять эти страшные лозунги, которые они привносят в новую жизнь, прости меня, Господи, - игумен три раза осенил себя крестным знамени ем.

***

– Ах, Да.. интересно конечно..интересный он человек...- поправляя короткие волнистые волосы сказала девушка в белом - Но все таки, значит есть ещё праведные люди в этом месте. Девушка легко посмеялась и наконец отвела взгляд от дома с тайной церковью. Лёгким шагом, не торопясь, она побрела прочь от этого дома. Закатное солнце охватывало ее лицо и уходящие лучи отражались в ее очках. И в голове ее, про себя пела она Песнь I Моисееву: Утверди́ся се́рдце мое́ во Го́споде, вознесе́ся рог мой о Бо́зе мое́м: разшири́шася уста́ моя́ на враги́ моя́, возвесели́хся о спасе́нии Твое́м. Я́ко несть свят я́ко Госпо́дь, и несть пра́веден я́ко Бог наш, и несть свят па́че Тебе́ ....