Часть 11

Реагент

На пятый день нам срочно нужно было уехать обратно в Москву. Некоторые дела, которые, к слову, я уже решил, нельзя было откладывать. Те четыре дня проведенные рядом с Вивиан один на один казался мне одним мгновением. Вот мы уже в самолете, сейчас я смотрю на ее горящие глаза, которые устремлены в море, а теперь я обнимаю ее за талию стоя под водопадом. Сердце бушевало, когда я не мог до нее достучаться. Увидев кровь возле кровати, я и вовсе не чувствовал сердцебиение. Она кажется такой легкой и простой, что у меня в голове не укладывается, как такой человек пережил столько боли. После того, как я записал видеоматериал, мы еще долго танцевали. Солнце выглянуло, даря нас теплом после такой-то бури. Казалось, в тот момент закат рядом с ней был не таким, как всегда. Краски неба говорили все за себя, ее измученное, но счастливое лицо. Мне не было ее жалко, я и не хотел испытывать это ужасное чувство. Я и не испытывал. Мне хотелось уложить ее в кровать, укутать в одеяло, лечь рядом и обнимать, пока ей не станет легче. Но она не подпускала к себе. Не подпускала до последнего дня. Прошло несколько дней. Она начала ходить на занятие. После съемок я бежал к ней из всех ног, ждал, когда она выйдет, переговариваясь с преподавателем. В первый раз, когда я пришел туда, долго не выходил из угла. Просто наблюдал. Как последний маньяк. Но долго скрываться не получилось. Она будто почувствовала меня, повернулась. Ее лицо озаряло улыбкой в туже секунду, как ее глаза поднимались на меня. Я провожал ее до дома. Чаще всего, нас замечала ее мать, но я, благородно, как мне казалось, отказывался пить чай, но один раз не получилось, когда ее братик уговорил меня зайти. Было неловко сидеть в ожидании. Вивиан смотрела в чашку, не поднимая головы. Только тихо улыбалась на фразы своей мамы, та в свою очередь пыталась больше разузнать о нашей поездке. Ее щеки, казалось, загорались красным пламенем, но она не смущалась того, что смущается. Она не скрывала того, что чувствует. Гнев. Радость. Счастье. Горе. Она была настоящей. Без капли наигранности. Или, по крайней мере, я этого не замечал, спрятавшись специально за «розовыми очками». Мне нравилось наблюдать за ее реакцией на окружающий мир. Было ощущение, что ей не восемнадцать, а лет пять. Все видит, как в первый раз. Смотрит упорно, немного прищурив нос. В какой-то день она попросила меня не приходить. Видимо, поняла все мои намерения. Черт. Но единственное, что я хотел — избавить ее от боли. Я не спасатель. И не умею этого делать, но ради нее мне казалось я готов абсолютно на все. В день, когда я не пришел, курьером отправил букет ромашек и свою толстовку. Безрассудный поступок, но ее сообщение после получения, заставило подумать по-другому. Ближе к вечеру того же дня, в ее закрытом профиле инстаграмма, я любовался ее новым постом, где она в моей толстовке. Она сидела в мастерской, как мне показалось, снимки были сделаны совершенно случайно, потому что некоторые кадры были размазаны. Видеть ее счастливой, в моей толстовке, смотря, как она улыбается — единственное, что мне грело душу. Фотографий с ее лицом в ее же акаунте можно было пересчитать по пальцам. Это огорчало. Хотелось полюбоваться на ее больше. Если возникала эта мысль, я открываю свои материалы, сделанные в Сочи. Тот день, единственный, который я хочу, чтобы всплывал в моей памяти постоянно. То, как он аккуратно касается моей руки, как невинно улыбается, смотря, как я переплетаю наши пальцы. От кого: Реагент Кому: Вив «красивая толстовка» И зачем я только это делаю? Кому: Реагент От кого: Вив «получила от тайного поклонника» Правда, что ли? От кого: Реагент Кому: Вив «такой уж и тайный» Ладонь летит ударять лицо от моих же слов. Кому: Вив От кого: Реагент «тайным хочет казаться только он» Вот черт. Меня разоблачили. Хотя было ли что разоблачать? От кого: Реагент Кому: Вив «увидимся завтра? Затяжное молчание начинает давить. Перемещаюсь с кресла, которая мне подарила ведущая на свой диван. В комнате горит лампа, отдавая фиолетовым цветом. Это единственный источник света. В голове прокручивается тысяча мыслей, что она может ответить. «прости, не получится?» «может, как-нибудь потом?» Поправляю выбившиеся пряди, закидывая их назад. Надо бы завязать их, но слишком лень подниматься и искать резинку. Задней точкой ерзаю по мебели так и не находя удобного положения. Закидываю ноги, поджимая под себя. Телефон держу в руках, обхватывая его, как драгоценность. Не хочу упустить момент пришедшего смс. Нога начинает ныть. Вытягиваю ее. Нервно сглатываю поступающую слюну. Время близиться к началу стрима, так что откладываю телефон, скидываю ноги, шаркая ногами к «рабочему месту». Последнее что вижу: «прочитано».

Вививан

Пищу в кулак, читая сообщение, которое долго не заставило себя ждать. Пальцы бегают по буквам, набирая ответ. «Конечно» Нет, как слишком просто. — Ммммм, — мычу, закусывая нижнюю губу. «На нашем месте?» А какое оно? Наше место? Мы были в стольких местах, что сейчас кажется весь мир только «наш». И так странно это всего. Находясь вместе всего неделю, я уже не могу обойтись без его смс с пожеланием доброго утра, а под конец дня жду, когда же он напишет мне «спокойной ночи». Букет ромашек ютиться на столе, дарит спокойствие. Слезаю с кровати, так и не отправив ответ. Пускай немного подождет, пока я заварю себе чай. Последний раз смотрю на сверкающий циферблат. Скоро стрим. Замечательно. Надеваю тапочки, которые до этого никогда не носила, но они всегда лежали на этом месте, будто ждали своего часа. Перед обработкой последнего видеоматериала для Вани нужно, как следует подкрепиться. Я и не думала, что на самом деле это настолько сложно. Просматривать каждый кадр, убирать свои вредные привычки, которые выражаются в словах паразитах. Аля «типо» или протяжное «нууууу». Мне хочется, чтобы он смотреть это и понимал всю суть, без этих назойливых слов. С каждой минутой обработки удивляюсь, как он сидит по несколько часов, создавая свои шедевры. Не представляю, насколько сильно у него затекает спина. Интересно, он ходит на массаж? А может подарить абонемент? Или это будет выглядеть слишком странно? А насколько сильно меня интересует то, что это будет выглядеть странно, если мне важно, чтобы он был здоровым и не беспокоился ни о чем? На кухне меня встречает мама, в хорошем расположении духа и Вуди, сидя за столом, дергая маленькими ножками. Конструктор, состоящий, кажется, из миллиона деталей, разбросан по столу. Раз криков нет, значит, мама не против. Отец, наверно, работает в своем кабинете, раз в такой час он до сих пор не гостиной за просмотром очередного ужастика. Никогда не понимала его страсти к этому жанру. После пары просмотров с ним «Астрала» больше не рисковала подсаживаться к нему. — Вив, а как ты думаешь… — Да? Подхожу к брату, закидываю локоть ему на голову. После громкого «эээээй», убираю, разлохматив его волосы. — Ты сильно на меня обидишься, если….? Хмурю брови. Мама не успевает договорить, как в дверь настойчиво начинают колотить. — Я открою. Мама второпях вытирает руки о фартук, который я заметила почему-то только сейчас. На ужин будет явно что-то очень даже вкусненькое. В два шага догоняя ее в дверях, останавливаю. Она смотрит на мне из-под плеча, нервно улыбаясь. — Сама справлюсь, не переживай ты так, — хотя на самом деле переживать уже начинаю я. Мне кажется или я догадываюсь, что сейчас должно произойти? Улыбка слетает с моего лица. Касаюсь ручки двери, распахиваю дверь. Цокаю языком, быстрее закрывая обратно. — Подожди. Коля ставит носок в дверной проем, не давая мне возможности закрыть дверь. — Мам, к тебе пришли гости, — ухмыляюсь, складывая руки в замок, — я, пожалуй, пойду. Как только я отхожу на пару шагов назад, родитель останавливает меня, подталкивая. Коля не упускает момента, хватая меня за талию. Цветы, которые секунду назад, находились в его руках, летят на пол. Лепестки рассыпаются. Я невольно начинаю кричать. — ТОЛЬКО НЕ ТЫ, — отрицательно качаю головой, будто боясь, что это реальность. Боясь представить тот факт, что меня предала родная мать, позвав его сюда и подумав, что я буду разговаривать с этим человеком. — ДАЙ МНЕ СКАЗАТЬ — ПОШЕЛ К ЧЕРТУ — Не выражайся, пожалуйста, — голос матери переходит на писк. Истерика подкатывает комом, не давая вариантов, выливается наружу. Освобождаюсь от рук матери, которая пыталась меня придержать. От испуга парень самостоятельно убирает ладонь от моих изгибов. Тыкаю пальцем ему в грудь, при каждом ударе делая шаги вперед, он, в свою очередь назад. Выражение лица выдает его, и я знаю это. Знаю, что он хочет поговорить, хочет обсудить, возможно, извиниться. Но этого уже не хочу я. Хотя несколько дней назад мое нутро ныло, чтобы он, как и сейчас, появился на этом чертовом пороге. Сейчас, в эту гребаную секунду, я хочу видеть совершенно другого человека. — ТЫ — Вивиан… — МОЛЧИ, — но замолкаю я, когда понимаю, что еще слово, которое слетит с моих губ, даст зеленый сигнал слезам. — Что тут происходит? — Отец останавливается возле матери, которая сама успевает наглотаться собственных слез от своих глупых поступков. Поворачиваюсь полубоком к родителю, чтобы она могла уловить скатившуюся слезу. Качаю головой, понимаю все задуманное ей. Но нет. Этого не будет. У меня не хватит моральных сил. Первое, что приходит мне на ум — бежать. Бежать от предателей. От людей, которые делают, не думая, о последствиях. И я бегу. Как моя мать бежала когда-то от ссоры с дедушкой. Она знает все нюансы, знает все до мелочей, но вот так? Это слишком. Для меня. Для Вани. Для самого предателя. Как бы я хотела, чтобы именно в этот момент в моей руке магическим образом появился телефон или хотя бы несколько купюр. Куда бы я поехали? По-моему выбор очевиден. Но этого не случается, и я бегу той же дорогой, что когда-то спокойно шла на остановку, чтобы уехать к Коли. Тот самый день всплывает в моей памяти, как картинки. Показывая все, не упуская деталей. Стол, лампа, кровать, два человека, снимающиеся вещи друг с друга. Ошарашенный Сережа, который не знает, куда себя деть. Отряхиваю голову, вытираю слезы. Ветер бьет по лицу, говоря: остановись, за тобой уже никто не бежит. Но я не могу остановиться. И последнее, что я вижу: яркий свет фар, крик человека и ноющую боль в позвоночнике. Кажется, я уловила цвет. Это был Зеленый? Вот так просто. Один момент. Один маленький миг. Одно решение, которое поменяло жизни многих людей на «до» и «после». Вот сейчас водитель выбегает на дорогу, судорожно осматривая тело девушки, которая пытается пошевелить хоть одной полуживой конечностью, но ничего не выходит. Он спрашивает в порядке ли она, хотя сам понимает, что натворил, и что его вопрос прозвучал глупо. Ей нужна помощь, вызвать скорую помощь и спасти жизнь невинного человека, который пытался убежать от боли. От истерики. От людей, которые сделали ей больно всего одним действием. И вот сейчас, находясь в этом месте, лежа на сухом асфальте, которое дарит оставшийся жар от дневного солнца, она пытается ухватиться. Пытается встать, хотя головой понимает, что лишнее телодвижение приведет к еще большим осложнениям. Перебегала ли девушка дорогу в нужном месте? Это неважно. Уедет ли сейчас преступник? Да, он уже садиться в машину, оглядываясь по сторонам, но находя в поле зрения только бабушку, которая схватилась за сердце. Вот так просто. — Я….я… Вань…тебя….