Часть 2

Вечером того же дня на мрачной лестнице канцелярии послышались тяжелые шаги. Клод поднимался в жилые комнаты, минуя факелы и плесень. Удавалось ему это с трудом — ввиду не только увечья, но и банкета у генерального контролера, на котором он позволил себе немного расслабиться. Тихо проклиная извергов-архитекторов, Фролло добрался до нужных этажа и двери. Щелкнул замок, дверь открылась и закрылась, Клод подобрал подол новой мантии и устало опустился в кресло. Ему вдруг вспомнился фонтан, у которого его оскорбил негодяй Фебюс. Фонтан был его ровесником: матушка часто рассказывала, как в детстве выгуливала сына на этой площади. Побитая временем статуя с вульгарным цветком, торчащим из уха, ввела Фролло в еще большее уныние. Сняв кольца и отстегнув кинжал, он сменил мантию на ночную рубашку и присел на постель. Спать не хотелось, пить больше нельзя было, если он намеревался выйти на службу завтра утром. Клод поглядел на босые ноги и тяжело вздохнул. Обзаведясь лютней, которую он прятал под кроватью, министр коснулся тонких струн и нервно пробежал по ним пальцами, породив плеяду печальных звуков. Фролло зажмурился, тряхнул головой, привел в порядок сумбурные мысли и запел: О, Боже! Создавая женщин, Один ты допустил просчет: Увы, но красота их тела С умом под руку не идет. Будь я главою министерства И доктором семи наук, Но не видать расположенья Со стороны проклятых... Рука Фролло запоздала с аккордом, сам же он тихо кашлянул. — ...Порочных существ, — заключил Клод, прикрыв струны ладонью. И как же горько жить на свете Мужчине, сознавая, что В канун пятидесятилетья Его не ждет уже ничто! — ...А тем более, с двадцатилетним сыном на руках, — вздохнул министр, вспомнив о Квазимодо. Лютня вернулась под кровать, жалобно звякнув напоследок. Клод натянул на себя одеяло, проверил, лежит ли налоговый кодекс под подушкой, любовно погладил пухлую книжицу и отошел ко сну. Спать ему пришлось недолго: вдруг застучали ставни, в комнату пробился ветер, со столика лихо взлетели бумаги. Поморщившись, Клод приподнялся на локте — и замер, объятый ужасом. К нему близилось чудовище, закутанное в черный плащ, из-под которого торчали копыта. В тот миг Фролло горько пожалел, что не водит дружбу с архидьяконом. Натянув одеяло до самых глаз, остекленевших от испуга, он вжался в спинку кровати и задрожал, словно осенний лист. Отродье дьявола приблизилось к министру. Край плаща коснулся голых ступней, обдав их могильным холодом. Сердце Фролло забилось так сильно, что стало угрожать ему не меньше посланца сатаны. Черная фигура вдруг распалась, оставив после себя Эсмеральду и ее козу. — Ах, вы не спите! — воскликнула цыганка. Вскочив на кровать, она сбросила плащ изящным жестом и присела прямо на министра. Подушка, которой не посчастливилось касаться спины Клода, взмокла в один короткий миг. Фролло вдруг показалось, что его бросили в камин и основательно поджарили на бушующем огне. Прильнув к его груди, Эсмеральда хихикнула и пощекотала министра игривым пальчиком. Забывая обо всем на свете, Клод пылко прижал ладони к ее бедрам. — Сначала романтический ужин! Фролло тряхнул головой, словно его оглушили дубинкой. Мозг, взявший короткий отпуск, стремительно включался в действие. Прежде всего, он понял, что на нем возлежит девушка его мечты — и что он не настолько пьян, чтобы в это не поверить. Вторая мысль касалась того, что от предела собственных мечтаний его отделяют лишь ночная рубашка и платьице девчонки. Третья мысль услужливо напомнила, что девушка хочет ужин, и будет лучше, если она пока что слезет с его ушибленной ноги. — А свечи будут? — спросила Эсмеральда, хлопнув глазками и вогнав его в горячий пот. — Да-да... конечно... — выпалил Фролло, ища в себе силы подняться с кровати. Ноги министра никак не хотели спускаться на грешную землю, которую заменял холодный пол. Он встал, схватился за бок, отнял руку громадным волевым усилием, направился к выходу, нащупал ручку в полумраке и осилил дверь со второй попытки, забыв, что она открывается вовнутрь. Эсмеральда следила за ним, скептически наморщив носик. — Квазимодо мне! Быстро!! — рявкнул Фролло, треснув стражника по шлему. — М-милая... я... я пока оденусь! С трудом произнеся последнее, Клод удалился в нескрываемой панике. Едва убрался стражник, Эсмеральда вскочила с постели, подхватила ближайшую бумажку и сунула ее под нос козы: — Паспорт, солнышко! Фас его, фас! Коза ответственно заблеяла и вмиг обыскала комнату, съедая все, что попадалось на пути. Когда предметы мебели были очищены и вылизаны, Эсмеральда запустила козочку в соседний кабинет, прикрыла дверь и улыбнулась звукам погрома. Спустя четверть часа дверь распахнулась, выпустив козочку, на рога которой были намотаны гардины. Паспорт Феба белел во рту любимицы, увлажняясь слюной. Эсмеральда едва успела спрятать бумагу на груди, как из тьмы коридора явилась нежеланная фигура. Клод замер, волнительно потирая запястье, торчащее из рукава его лучшего облачения. Цыганка вымучила фальшивую улыбочку, поманила его пальчиком и скрылась в спальне, виляя бедрами. Перед глазами Фролло всплыли нежные тени, закружившись, словно толпа, водящая вокруг фонтана хоровод. Тайком промокнув лоб, министр проследовал за Эсмеральдой и едва не столкнулся с Квазимодо, которого эскортировали гвардейцы. Горбун был привычно неопрятен, что хуже — взволнован, что совсем не годилось для будущего кельнера. — Хозяин! — промямлил Квазимодо, сжавшись перед грозною фигурой. — Ужин на двоих, и поторапливайся! — Есть, сэр! Спровадив его грозным взглядом, Клод вернулся в комнату, набросил покрывало на постель и смахнул со столика чьи-то вязкие слюни. Эсмеральда свернулась в кресле, кокетливо хлопая глазками. Сглотнув, Фролло достал продолговатую коробочку, обитую бархатом. В штаб-канцелярии хранилось немало конфиската, чем он не преминул воспользоваться. Правила куртуазности так и шептали ему пасть на колено, однако Клод беспокоился, что с него он уже не встанет. — Прошу принять этот скромный подарок, — произнес он, вручив Эсмеральде рубиновое ожерелье. — О-о-и-й! — взвизгнула цыганка, защелкнув подарок на шее. Пока счастливая девушка любовалась своим отражением в подносе, Клод сжигал ее всеми взглядами, на какие только способен беспамятно влюбленный мужчина. Романтический ужин подоспел без задержек. Квазимодо, облаченный в фартук, суетился вокруг столика, раскладывая приборы и подливая вина. Завидев устриц, Эсмеральда напала на них с вилкой, однако вовремя себя одернула, когда в руке Фролло вознесся кубок. — За нашу чудесную встречу, — протянул он бархатным голосом. — Ага... — откликнулась цыганка. Бровь министра трогательно дергалась. Скрыв отвращенье за салфеткой, Эсмеральда выпила вино и наконец добралась до устриц. Гвардеец в робе, натянутой на кирасу, наигрывал на скрипочке Tu vas me dеtruire. Фролло сжимал в пальцах вилку, постукивая ею по столу. Цыганка косилась на дверь, но между нею и спасением стояли старый дурак, чучело в фартуке и болван с музыкальным инструментом. Коза присела рядом, косясь на министра и тайно мечтая его боднуть. — Милая, — выдавил из себя Клод, поглядывая в ее очи поверх огонька свечи, — не хотелось бы вам... уединиться? Непристойное предложение аннигилировало две из трех помех, посему Эсмеральда смущенно отвернулась, одними губами шепнув, что да, давайте. Не теряя ни секунды, Фролло вскочил и наподдал стулу с ноги, да так, что тот оказался рядом с цыганкой. Квазимодо вздрогнул и разлил немного вина на козу. Прижавшись к Эсмеральде, Клод нежно взял ее за талию, второй рукой пылко сжал ее ладошку и одарил цыганку долгим поцелуем. Смычок протяжно ляпнул по струне. Звонарь насупился, уныло шмыгнув носом. — Свободны... — прошипел Фролло, не отрываясь от ее губ. Гвардеец вылетел стрелой. Квазимодо прибрал тарелку с устрицами и поплелся прочь, занятый двумя мыслями. Первая шептала, что ему всего-то двадцать, а хозяину черт знает сколько, а прекрасная юная дева почему-то досталась не ему. Вторая гремела, что Фролло одевает его и кормит, и даже учит алфавиту, и что нельзя быть неблагодарною скотиной по отношению к отцу. Фролло же времени даром не терял. Овладев рукой цыганки, он надеялся в ближайшей перспективе овладеть и всем прочим. Эсмеральда громко хихикала, соображая, как бы вывернуться из этих тощих рук. — Будьте моей... моей женой... — шептал Клод, все крепче прижимаясь к ее щеке. — Мы поселимся под Парижем... в поместье с парком... и фонтаном... заведем детишек... будем читать им «Тристана и Изольду»... По орлиному носу Клода скатилась скупая слеза. Он не признался в этом даже в тот первый и последний раз, когда сходил на исповедь к архидьякону, но давно и тайно мечтал о детях — красивых и умненьких, как папочка, а не как некоторые звонари. — Да-да, — откликнулась Эсмеральда, невнимательно его слушая. Идиллия длилась до того самого мига, когда Клод, уверенный в будущей женитьбе, пылко задрал подол ее платьица. — Э, э, э!! — взвизгнула девчонка. — Сначала штамп, потом в постель! Фролло отпрянул от нее, словно от адских вил. Улучив момент, цыганка скормила ему пощечину, наподдала подносом и обрушила на голову бутылку отменного вина. Осталось лишь грациозно перепрыгнуть через поверженное тело. Взобравшись на Клода, коза брезгливо вытерла об него копытца, после чего отправилась вслед за хозяйкой.