Глава 30. Самое важное

                    Хотелось есть. Синби похлопала по карманам и, не найдя ничего, обратилась к нашедшейся поблизости Раф:       — Долго нам ещё идти?       — Идти — нет, — коротко ответила девочка. — Скоро поедем.       «Ну слава Богу, — подумала Синби. — Хоть задницу прижму».       Она разочаровалась, узнав, что «поедут» они стоя и изрядно потеснившись.       Спустившись вслед за смаглерами в подвал какого-то цеха, Синби обнаружила рельсы, бегущие вниз, и державшуюся на честном слове у их начала вагонетку. «Треш», — подумала Синби, окинув транспорт беглым взглядом и представив, как тесно им всем там будет. А вот смаглеры отчего-то обрадовались.       — Фух, я уж думал, наши ее обратно наверх не утянули, — с облегчением произнес Макс. — Красавцы! Поедем с ветерком!       — Ага, а обратно наверх ее ты потащишь, — съязвила Юджи.       — Ну уж нет! — запротестовал здоровяк. — Я и так очень устал и хочу домой! Кто-нибудь с графиком посвободнее потом сделает это…       В вагонетку едва поместились. Хонсок с Максом над головами держали ту самую выбитую дверь, к которой привязали тело Ульфрика, обмотанное во множество простыней. Синби было жутко от такой близости с мертвецом, и в душе она порадовалась, что все поверили ее рассказу о том, как другого их товарища утащила рысь. А то и за вторым бы пошли.       Свет полуденного солнца проникал внутрь сквозь многочисленные дыры в потолке. Синби исподтишка покосилась на Юджи. Та явно чувствовала себя не в своей тарелке после того, как Синби рассказала Юхен об увиденном возле антикварного магазинчика. Она поняла, что своим заявлением подпортила и без того не идеальную репутацию блондиночки. Было совестно, но лишь чуть-чуть.       «Не удивительно, что она никак не вскарабкается по карьерной лестнице. Смаглеры, видать, не горят любовью к тем, кто кидает своих», — подумала Синби, все ещё поглядывая на Юджи, пока та не видела. Однако стоило блондинке метнуть взгляд в сторону Синби, как та сразу отвела глаза, почувствовав себя неуютно.       — Все устроились? — спросила Юхен, окидывая каждого взглядом. — Могу отцеплять?       — Давай, — гулко произнес Макс, сильнее сжимая ношу над головой.       Юхен не без труда отстегнула большущий старый карабин, и вагонетка неуверенно двинулась вперёд по рельсам, но уже через пару мгновений ее дёрнуло вниз так сильно, что Синби невольно схватилась за бортик и взвизгнула. Единственная.       — Ты чего? — с недоумением посмотрела на нее Раф, а ее серые волосы уже во всю трепал поток разрезаемого вагонеткой воздуха. Хохотнул Макс.       — Ничего. Привыкнет, — буркнула Юджи. — И лучше тут не орать. Мало ли.       — Да ладно тебе, — язвительно произнесла в ответ Синби, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Не каждый день на такой штуковине передвигаюсь.       — Хватит, девочки, — примирительно произнесла Юхен, помогая Хонсоку, руки которого были заняты, удержать равновесие.       — Жёнушка, придержи меня также за бочка, — заканючил Макс, обращаясь к Юджи.       — Обойдешься, — ответила она ему.       Синби и сама была готова вот-вот броситься на помощь Максу, который крепко держал свою половинку двери на поднятых руках. На каждом повороте его сильно качало в сторону, отчего складывалось впечатление, что этот здоровяк сейчас завалится набок, а вагонетка непременно слетит с рельс от такого несправедливого распределения веса. Синби тем не менее удержала свой порыв, представив, как пахнут подмышки у громилы Макса.       Рельсы вдруг увели их в темноту. У Синби дух захватывало на особенно крутых поворотах и спусках, и понемногу становилось веселее. Вдруг кто-то мертвой хваткой вцепился ей в руку.       «Выкинуть меня хочет?» -испуганно подумала Синби, вспоминая, что с той стороны должна быть Юджи.       — Ты чего? — зашипела она на схватившего. Юджи руку не отпустила, но и ничего убийственного далее не предприняла.       — Тихо, — не своим голосом ответила она, громко сглотнув.       — Боишься темноты? — предположила Синби.       «Хотя, когда мы бежали от щелкунов в метро, она была бодрячком», — подумала она тут же.       «Или падения с высоты в темноте?..» — это уже больше было похоже на правду.       — Заткнись ты, — все таким же жутким голосом произнесла Юджи, а у Синби уже занемела рука.       «Чтоб тебя… — подумала Синби. — Ладно, побуду джентльменом».       — Держись, коли приятно, — сказала она. Лишь кромешная тьма вокруг мешала увидеть, как скривилось лицо Юджи в ту секунду.       Этот бесконечный адреналиновый спуск все затягивался, и Синби всерьёз заволновалась, услышав нездоровый скрип колес, высекающих искры из металлических рельс.       — Ребята, — осторожно произнесла она, словно неправильно извлечённый голосом звук мог прибавить бед и опрокинуть их всех в черную неизвестность. — Так и должно быть?..       — Все нормально, — поспешила ободрить ее Юхён. — Мы уже близко.       Короткие волосы, раздуваемые потоком воздуха, противно прилипали к губам, которые Синби и не поняла, в какой момент начала кусать. Хотелось отцепиться от бортика и убрать волосы за уши, но было страшно потерять единственную опору в этом безумном транспортном средстве. За другую ее руку все также крепко держалась Юджи.       Вскоре спуск начал приближаться к концу, о чем свидетельствовало замедление движения вагонетки. Синби наконец отлепилась от бортика и убрала волосы с губ, и именно в этот момент ее с такой силой тряхнуло от неожиданного столкновения вагонетки с ограничителем в темноте, что она чуть не улетела прямо в Макса и Хонсока с их нелегкой ношей. Так бы и было, если бы Юджи не удержала ее.       — Бл.! — чуть не вырвалось у Синби, но нахождение рядом малолетней Раф остановило ее порыв матюгнуться.       — Наша остановочка! — бодро пропел Макс, будто ничего и не случилось.       Вокруг все также было темно. Юхён наощупь быстро отцепила вагонетку и достала фонарь. Громкий щелчок, и Синби, слегка щурясь, взглянула вдоль дорожки света. Все начали осторожно выбираться из вагонетки, от чего ту немного покачивало. Синби вылезла последней, а отряд смаглеров уже невозмутимо зашагал вперед. Ей даже немного обидно стало: никто не спросил, как у нее дела, как ей поездочка и все такое.       Свет фонаря лихо гулял по стенам и грязному полу, но скоро он стал не нужен: они поднялись к выходу. Выход представлял собой зияющую в теле здания дыру высотой в этажа два. Было видно, как на улице гуляет ветерок, таская за собой едва видимыми клочками хлопья снега. Синби поежилась, и ей с новой силой захотелось набить живот чем-нибудь съестным и желательно очень жирненьким.       — Пожрать бы! — выдал Макс, а Синби была с ним невероятно солидарна.       — Тебе лишь бы пожрать, — огрызнулась его жена.       — А ты сама-то не голодная что ли? Я слышал, как у тебя в животе урчало, — не остался в долгу Макс.       — Отвянь, — буркнула Юджи. А Макс, кажется, все не собирался перестать говорить о еде.       — Эх, съел бы сейчас жареных уток, штуки две точно… Все кости бы обглодал. А потом бы ещё шоколадного торта навернуть…       У Синби уже слюни потекли.       — А вы бы что съели, ребята? — все не мог угомониться Макс.       — Я хочу рис со свининой и много кимчи, — сообщил Хонсок.       — Ты всегда хочешь одно и тоже, — отметил здоровяк. — А благоверная твоя?       — Я бы похлебала, — отозвалась Юхён. — Рамен остренький.       У Синби уже голова закружилась от визуализации вкусов и запахов.       — Я тоже, — сказала Раф бесцветно. Все были уверены, что она и не прислушивалась к разговору.       — Ну, жена у меня не голодная, а ты бы что съела, иностранка? — обратился Макс к Синби. — Вы там за стеной небось каждый день что-то разное едите?       — Я бы сейчас хоть кошку дохлую съела, — честно призналась Синби. Тем временем они уже вышли к полуразрушенному кварталу. — А откуда у вас рис и мука на лапшу? Неужто здесь можно такое вырастить?       — Может, и можно, — произнесла Юхён как-то виновато. — Но проще привезти из-за стены.       «Ах, да. Как я раньше не догадалась, — подумала Синби. — Если они что и выращивают, так это травку на свои знаменитые самокрутки. А потом скрытно меняют их на все нужное».       Юджи метнула неодобрительный взгляд на Юхён, словно не желала, чтобы та слишком уж подробно посвящала Синби в курс дела. Пейзаж полуразрушенных жилых кварталов тем временем изменился: было очевидно, что они подходили к центру города. То тут, то там лежали горы арматуры и бетона, что раньше были стенами высоких зданий, бизнес центров. Взрывы, врезающиеся самолеты, потерявшие управление, все это не могло не повредить внешний облик города. Лишь пара небоскребов вдали сохранилась, и то каждый из них был опасно наклонен набок.       — Ну и какой из этих красавцев ваш? — указала пальцем вперед Синби.       — Ага, догадалась, значит, куда идем, — ухмыльнулся Макс. — Левый наш.       — И много вас там живет?       — Так, почитай, все смаглерское царство, — уклонился Макс.       — Рано или поздно эта махина свалится, — коротко отметила Синби.       — Ну, когда свалится, тогда и будет разговор, — отозвался здоровяк. — Пока все четко. Мы в основном на нижних этажах зависаем, а на верхних и на крыше у нас…       — Ты когда-нибудь заткнешься? — осадила его Юджи. Но Синби и так поняла, что у них на крыше и на нежилых этажах. Ей лишь стало жаль «садоводов», которым приходится, очевидно, по лестницам преодолевать путь на самый верх настолько высокого здания, чтобы позаботиться о своих «растениях». Наверно, они там живут. Вахтами.       Оставшийся путь преодолели в тишине. Синби заметила, что идут не напрямик, а окольными кварталами. Вспомнив свое недавнее путешествие поняла, что избегают ловушек, которые сами и понаставили от врагов. По мере приближения к смаглеровскому зданию чувство голода понемногу уступало тревожно-радостному волнению: еще совсем немного и ее раскусят. Хотя сдаваться так просто Синби была не намерена. Раз начала этот цирк, будет продолжать в нем играть. Так, что сама поверит.       «Я уже и забыла, когда в последний раз чувствовала себя такой живой!» — взбудоражено думала она.       У входа в здание стояли двое в камуфляжной форме.       — Здорово, ребята! — махнули они своим. — А это что за женщина с вами?       «Женщина?!», — уже не в первый раз от такого обращения возмутилась близкая к тридцатнику Синби.       — Все нормально, — заверила их Юхён. — Под мою ответственность.       — Мы потеряли кого-то? — сказал один из охранников, кивая на тело, закрепленное на импровизированных носилках.       — Ульфрик мертв. И Мингю. Но его тело не удалось забрать.        Охранник с сожалением взглянул на Раф, потерявшую брата. Однако лицо девочки подростка не выражало абсолютно ничего.       Дозорные позвали кого-то, и двое крепких парней вышли из здания, поспешив освободить Хонсока и Макса от их нелегкой ноши. На входе далее проблем больше не возникло. Внутри на удивление оказалось многолюдно и… нормально? Прямо как в столице, где жила Синби. Повсюду стояла хорошая мебель, не в пример гнилым развалюхам, которые Синби наблюдала в военчасти. Вокруг все было чисто и хорошо убрано. В коридорах даже расстелены ковры! Ковры! Синби почувствовала, что группка смаглеров, с которой она таким трудом добралась досюда, собирается разделиться.       — Юджи, тебя к начальству зовут, — хмуро произнесла какая-то грузная возрастная женщина за стойкой на входе. — Это по поводу Мингю.       — Я хотела сначала зайти к дочери, — отрезала блондинка.       — Дочку пока что и Хонсок сможет проведать. Отец же.       «Опа», — подумала Синби, еще с начала пути заинтересовавшаяся этой семейной драмой.       Юджи бросила гневный взгляд на бывшего мужа и поспешила удалиться.       — Тебе правда стоит сходить, — робко обратилась к Хонсоку Юхён.       — Пойдем со мной, милая?       — Не стоит, ты же знаешь, Бинни очень расстраивается, когда меня видит.       «Конечно, ты ж у них из семьи папку увела», — саркастично подумала Синби. А секундой позже совершенно неожиданно поймала себя на мысли, что сама бы не прочь обзавестись дочуркой. Покупала бы ей все, что та пожелает, возила бы в отпуск в самые крутые места страны и играла бы с ней во всякие стрелялки… У Синби даже глаза округлились от такой мысли, а по телу разлилось тепло.       — Я думаю, пора ей начать привыкать к тебе, — говорил тем времен Хонсок. Пойдем, пока Юджи не пришла?       — Хорошо, — сдалась Юхён. — Только я ненадолго, надо будет заняться похоронами. Раф, ты ступай пока к себе, отдохни? Я со всем разберусь.       — Окей, — сухо откликнулась девочка. — Всем пока.       Раф махнула рукой на прощание, едва скользнув взглядом по Синби, а та немного заволновалась.       — А я куда? — спросила она у Юхён.       — О. Прости, я совсем забыла. Макс, отведи ее к Суджин?       — К кому, кому? — переспросила Синби.       — Я так-то есть хочу, — буркнул Макс.       — Ну, это же недолго, она разберется что с ней делать. А я уж потом прослежу, чтобы тебе достали двух самых жирных уток.       — Ладно… Пошли, иностранщина.       — Да кто такая Суджин? — возмутилась Синби тем фактом, что ее вопрос нагло проигнорировали.       — Сеньорита твоя, кто ж еще. Ты же не думала, что ей мамка такое имя дала?       — Ладно тебе, здоровяк, пошли уже. Тоже есть хочу.       — Это дохлую кошку-то? Таким не барыжим.       Синби усмехнулась. Настроение отчего-то поднялось.       Они прошли до лестницы, и Макс простонал, что подниматься надо аж на восьмой этаж.       — Может ты сама, а? Я тебе объясню, в какой кабинет идти.       — Давай-ка не отлынивай. А то расскажу все Юхён, и никаких тебе уток.       — Вот ты задница.       Макс начал подниматься, точнее ползти вверх, цепляясь за перила, как вдруг сверху послышались чьи-то быстрые шаги.       — Не стыдно тебе, Макс? Плетешься как слизняк!       Синби подняла голову. Голос принадлежал невероятно худой девушке, выглядевшей старшее ее. Лицо имело нездоровый цвет, под густо накрашенными глазами красовались темные круги. Обсеченные волосы цвета соломы топорщились и производили ощущение неухоженности. Тем не менее аура от этого человека исходила какая-то грозная, ведь даже бесстрашной Синби стало не по себе.       — Хёна, привет! — воскликнул Макс. — Да я вот, раскис совсем… Сил нет, жрать охота…       Та, казалось, его уже не слушала. Она быстро сбежала вниз по ступенькам, не обратив и капельку внимание на Синби.       — Кто это? — вполголоса спросила Синби, убедившись, что незнакомка далеко.       — Хёна, наша первая оперативница. Считай, второй человек у нас после Джесси.       — А Джесси это кто?       Макс недоуменно посмотрел на Синби, а потом вспомнил, что она иностранщина.       — Джесси главная у нас. Она все это создала. И она всем братан.       «Интересная у них иерархия. Они может эти, как их… Хиппи?» — подумала Синби. — «А нашего президента попробуй братаном назвать…»       — Хёна что-то какая-то сама не своя последнее время… — как бы сам с собой разговаривал Макс. — Даже когда мужа потеряла, такая запаренная не была.       — А что у нее с мужем? — без особого интереса спросила Синби, прикинув, что они доползли только до третьего этажа.       — Так что, щелкуны загрызли. Самое обидное, что парень-то с иммунитетом был.       — Мда… — тут Синби оживилась, вспомнив слова Раф о том, что всем оперативникам надлежит состоять в браке. — А у Сеньор… Суджин жив муж?       — Жив пока, а что? Он Джесси нашей старшим братом приходится. Только старенький он уже, наверно помрет скоро, и будет еще одна вдова.       Картина немного прояснялась для Синби.       Наконец они поднялись на нужный этаж       — Ты это, если Суджин не у себя, посиди в ее кабинете, только ничего не трогай, — вполголоса произнес Макс. — У меня что-то живот прихватило…       — Да ладно, ладно.       Макс постучал в одну из дверей. Ответа не последовало. Здоровяк торопливо открыл ее, переминаясь с ноги на ногу.       — Суджин-а, ты здесь?       Тишина.       — Она наверно только с выезда… Синбишечка, посиди внутри, родная, я щас скажу кому-нибудь, чтобы позвали Суджин, а ты… Ой-ёё… Скрутило все…       — Да беги уже!       Макс действительно побежал. Синби не могла удержаться от смеха. Она зашла внутрь и с большим интересом оглядела комнату. В центре стоял большой квадратный стол, абсолютно пустой, а рядом вместо стульев располагался красивый кожаный диван винного цвета.       — Как они такую махину сюда затащили?.. — произнесла Синби, оглаживая абсолютно целую обивку.       Другой мебели, кроме большого шкафа со стеклянными створками и тумбы у окна, не было. В шкафу на полках лежали раздутые папки разных цветов, а на корешках у них были лишь надписи, обозначающие месяцы и года. На тумбочке стояло две свечи в подсвечниках, а рядом газета. Синби, не читавшая газет за стеной, тем не менее смогла узнать фирменное оформление, присущее издательству в своем государстве.       «Это она наверно с вылазки приволокла», — подумала Синби и увидела дату тиража — совсем свежая. Даже интересно стало почитать, что делается дома, давно ведь там не была.       На первой странице красовался заголовок: «Рекомендации Минздрава относительно…». Синби не дочитала, потому что открылась дверь, и брюнетка поспешила оглянуться на входящего.       — Ты?.. — недоуменно спросила Сеньорита. Глаза ее округлились и не скрывали удивления.       Она была одета совсем иначе, нежели в их первую встречу. Красивое платье заменено на зеленую форму. Красноватые вьющиеся локоны убраны в длинный конский хвост. Тем не менее Синби не могла не признать, что даже так ее беглянка выглядит очаровательно. А в ушах у нее поблескивали маленькие, но дорогущие серьги матери Синби, которые Сеньорита не постеснялась в то злополучное утро украсть.       — Я, — самодовольно ответила Синби и плюхнулась на диван, непринужденно закинув руку на подлокотник, и, хотя коленки ее дрожали от волнения, она всеми силами старалась не выдать себя. — Скучала по мне, детка?       

***

      В глазах все двоилось, троилось, иногда он обнаруживал, что бесшумно падает на землю, но все же упрямо вставал и шел вперёд, не слыша собственных шагов. Рана в плече кровоточила и ныла, на губах и во рту все ещё чувствовался омерзительных вкус чужой крови. Все лицо было залито ей, и Юто ожесточенно вытирал ее рукавом, но она словно маской пристала к коже. До обрыва осталось всего ничего, а его теперь совсем послушное и сытое стадо ковыляло за ним, изредка издавая страдальческие стоны. Юто не боялся щелкунов, даже назад ни разу не обернулся.       «Люди хуже», — думал он.       Голоса, кричавшие ему когда-то «Ты не убийца», сегодня молчали. Трупы гашиновцев остались там, позади, а один даже превратился и теперь резво ковылял на единственной уцелевшей ноге за стадом.       Дойдя до обрыва, Юто ловко скинул первого щелкуна, остальные бездумно попадали за ним, едва не сбив парня с ног. Впрочем, он не особенно заботился о своей шкуре: после случившегося знал, что выберется из любой передряги. Упади он вместе с толпой, все равно бы нашел путь назад.       Оставалось около пяти монстров, когда со стороны опорного пункта раздались зверски громкие и частые выстрелы. Щелкуны, вдруг отчаянно заинтересованные и взволнованные этими новыми звуками, понеслись назад. Юто не без труда отстрелял их из добытого у противников арбалета. Благо стрел хватило, ведь промахивался он в таком состоянии куда чаще, чем попадал.       «Вот и все», — с облегчением подумал он, заключив, что со своей миссией справился. Затем Юто побрел обратно к опорному пункту, приняв громкие выстрелы за дело рук военных. По пути отчего-то вспомнилась Баския: крохотным щеночком он нашел ее у тела умершей матери и ее замёрзших рядом братьев и сестер. Погода тогда стояла такая же… Обманчиво теплая, как будто зима вот-вот кончится. Но зима была сурова. В груди больно кольнуло от осознания, что нет больше Баскии. Нет этого безмерно преданного существа, которое за свое спасение не колеблясь отплатило жизнью…       Удивление Юто было велико, когда сквозь густой бурелом он увидел, что на поляне у опорного пункта бродят незнакомые люди. Соблюдая осторожность, он не решился показываться, но вскоре увидел и своих. Джексон сидел на коленях у тела Вина, держал его руку и стеклянным, не верящим взглядом смотрел на своего младшего. Джей был рядом и что-то тихо говорил капитану, положив руку на его плечо. Раненого Бика Хвиджун дотащил до какого-то пенька и усадил, к ним тут же припорхнула черноволосая девушка в белой шубке и начала оказывать первую медицинскую помощь. То ли у Бика все в голове перепуталось, то ли еще чего, но на девушку он смотрел, как на ангела.       — Спасибо, Элки, — услышал Юто из уст Хвиджуна.       Еще дальше, почти совсем у ворот, Наен таяла в объятиях какого-то мужчины и, не стесняясь, рыдала как маленькая, а Джэбом крепко держал того мужчину за предплечье, словно боясь, что он растает миражом, и быстро моргал, скрывая волнение. Юто понял, что все незнакомцы — Мирные, что так вовремя подоспели на помощь. Но больше всего его интересовало сейчас, где же Юна.       Юто огляделся, взглядом выцепил ее в толпе и направился прямиком к ней, забыв о том, как страшно выглядит.       — Еще один! — крикнул один из мирных.       «Где?» — заволновался Юто, понимая, что Юне может грозить опасность. Он инстинктивно обернулся на звук голоса и увидел, что кричавший держит ствол направленным на него.       «Вот так? Вот так глупо я умру?», -думал он и как в замедленной съемке глядел на чужой палец на курке, который уже вот-вот…       Раздался выстрел.       — Это свой! — крикнул Чанбин, вовремя успевший подлететь к мирному и толкнуть его так, что ружье выстрелило вверх.       Юто похлопал себя по бокам, словно не веря в свалившуюся на него удачу.       — Виноват… — ахнул мирный и поспешил удалиться. — Прости, парень! — крикнул он на бегу.       Чанбин подошел к Юто и озабоченно его осмотрел, взглядом остановившись на торчащей из плеча стреле.       — И тебе досталось. Пошли, подлатаем тебя.       Чанбин аккуратно положил ему руку на здоровое плечо и повел к Лие. Юто не сопротивлялся, ведь там была и Юна, а ему именно к ней и нужно. Когда они подошли, Чанбин понял, что Лиа сейчас не в себе: глаза ее бесцельно бродили по окрестностям, а руки шарили по земле.       — Моя сумка… моя сумка, — словно слепая повторяла она.       — Юто, что с тобой? — воскликнула Юна, увидев его. — Ты сильно ранен?       — Ерунда… От щелкунов избавился, — как бы между прочим обронил он, глядя на Юну и замечая несколько царапин и синяков у нее на лице.       — Молодец, — похвалил его Чанбин. — Я в тебе не сомневался. Лиа, ты потеряла медицинскую сумку?       — Да… — расстроенно произнесла она. — Меня тащили, и она видимо за что-то зацепилась…       — Найдем тебе другого медика, — спокойно произнес Чанбин. Потеря сумки — ерунда, ее можно было легко найти на поляне, но Лиа пребывала в сильном шоке, Чанбин не мог этого не отметить, поэтому решил передать Юто в руки Айши. Отряд Наён почти весь был на вышках со снайперками, но так как сражение было окончено, они покинули наблюдательные пункты и уже открывали ворота. Чанбин увидел, что первой из них вылетела Ирон, и таща за собой Айшу, неистово побежала к телу Вина.       «Бедная, думает, его еще можно спасти», — расстроенно подумал лейтенант.       Наён на лету поймала Ирон и не пускала ее дальше, хоть та и отчаянно вырывалась.       — Айша, иди сюда! — позвал Чанбин. Растерянная Айша, стоявшая изваянием рядом с Наён и Ирон, вздрогнула, услышав свое имя. Чанбин увидел, как Наён кивает ей, отпуская, и высокая девушка-медик неуверенно идет к ним. Черные волосы ее выбились из-под шапки, и она то и дело старалась запихнуть непослушные длинные пряди обратно.       — Юто, присядь пока, — тихо сказала Юна, аккуратно потянув его за рукав к какому-то бревну. Юто послушно сел. Рюджин и Лиа, совершенно растерянные, кидали взгляды в сторону Джэбома, ожидая его указаний, а тот все не мог наговориться с Хвитеком. Подошла Айша и ужаснулась, увидев Юто.       — Это надо в лазарете вытаскивать… — поспешила произнести она.       — Погляди, что можешь сделать для него сейчас, — произнес Чанбин. — В лазарет попадем нескоро. Мирные понесли сильные ущерб, прорывая кольцо, у них сейчас много раненых.       — Но Юто тоже очень сильно ранен! — воскликнула Юна.       — И Юто тоже пойдет в лазарет! — отрезал Чанбин. — Айша, окажи первую медицинскую помощь, медик ты или кто?! — в голосе Чанбина слышалось раздражение. Увидев, как мирные уносят своих с поля боя, он поспешил на помощь.       Айша не знала за что взяться, руки ее дрожали. Юна решила разбавить гнетущую атмосферу, расспросив Юто о случившемся.       — Это гашиновская? — спросила она, кивая на стрелу.       — Да…       — Кай сказал нам, что на тебя напали.       «Кай? — удивленно подумал Юто. — От кого-кого, но от него не ожидал».       -… и мы поспешили тебе на помощь. Но попали в засаду, едва выйдя за ворота.       В голосе Юны скользила грусть.       — Тебе пришлось убить их всех, да? — спросила она.       — Пришлось, — сказал Юто, чувствуя, как дрогнули руки Айши, обрабатывающей пока другие его раны. — Они могли помешать исполнению плана. Щелкуны могли вернуться.       — Несладко бы нам пришлось, — произнесла Юна задумчиво. — Спасибо тебе.       — Ты… Ты герой… — воодушевленно произнесла робкая Айша и взглянула Юто в лицо, а когда он посмотрел на нее в ответ, вся раскраснелась и отвела взгляд.       — Это точно, — подтвердила Юна.       Наконец подошел Джэбом.       — Юто, я слышал, ты справился. Спасибо тебе. Надо тебя теперь в лазарет, — сказал он, едва глянув на Юто.       — Я тоже самое сказала лейтенанту Со… — промолвила Айша.       — Остальные целы? — спросил он, глядя на девчонок.       — Благодаря вашему другу, да, — произнесла Рюджин, начавшая понемногу отходить от произошедшего. — Лию чуть не похитили.       — Что?! — свирепо произнес Джэбом, переведя взгляд на старшую. — Что им было нужно?       Лиа молчала и все не могла победить дрожь в теле.       — Лиа? — вновь обратился к ней Джэбом.       — Они по нашивке поняли, что я медик… — обрела наконец дар речи Лиа. — И они сказали, что… что продадут меня мамбам.       Был бы рядом стол, Джэбом бы грохнул по нему кулаком. Удержав порыв разрушить что-нибудь, он попытался вернуть себе хладнокровие. Гашиновцы в сговоре с мамбами. А в Пустоши возможно есть предатель. Иначе как объяснить, выбранное так удачно время для нападения? В аккурат после разговора по радио… Нужно было многое обсудить с Хвитеком и остальными.       — Лиа, уведи нашего Юто в лазарет, он сейчас совсем кровью истечет. Джей уже ушел туда, помоги ему с ранеными. Айша, дай успокоительных своему командиру, уж очень она перенервничала…       

***

      От захлестнувшей ее радости Сонми чуть ли не летала по своим каменным покоям. Вестей от ушедших на налет гашиновцев еще не было, но фиолетовая жрица об этом и не думала: ей сообщили, что Чангю привел Ипсилона. Сгорая от нетерпения, она на всех парах спешила в главный зал. Немногие знавшие о возвращении блудного сына слуги угодливо расступались, пропуская взволнованную мать; на их лицах светились неподдельные улыбки. «Столько лет прошло! — восклицала она в душе. — Как же он наверно вырос, как возмужал!»       Залетев в зал, она увидела в нем только Чангю. Он уже успел привести себя в порядок: умылся, аккуратно сбрил грубую щетину и переоделся. Он всегда старался выглядеть свежим и опрятным перед Сонми. Чангю смотрел на жрицу с нескрываемым благоговением.       — Мой верный друг… — прошептала она.       Чангю упал на одно колено.       — Моя госпожа, я исполнил вашу волю, — произнес он, глядя в пол. — Ипсилон в целости доставлен в Гашину. Я посоветовал ему привести себя в порядок перед встречей с вами. Он с минуту на минуту будет здесь.       — Встань, Чангю, — воодушевленно произнесла Сонми.       Тот поспешил подняться на ноги.       — Ты отлично справился. Не возникло ли проблем в пути?       — Нет, госпожа. Ваш сын рад вернуться домой, вы увидите.       — Не сомневаюсь, — губы жрицы тронула ироничная улыбка. — А в остальном, все в порядке?       Чангю немного поколебался.       — Нас с Тэнгу пленили, — честно признался он. — Я попал в плен к мирным, ему повезло меньше — он сейчас в лапах Разведчика… И еще, он выдал себя перед князем Пустоши. Это тревожит меня. Тэнгу может сообщить наше местоположение. Я не хотел огорчать вас этим сейчас, госпожа, но…       Сонми с беззаботным видом приложила палец к его губам.       — Все в порядке, Чангю. Пустошь обречена, как и военные, которые засели по эту сторону стены.       — Вы знаете и о них?       — Да. Наши друзья своевременно делятся информацией и предложениями. Все будет хорошо.       У Чангю немного отлегло от сердца, хотя до сих пор не до конца верилось, что все сложится удачно.       — Какое мое следующее задание? — спросил он, вернувшись из непродолжительных размышлений.       — Как следует отдохнуть, друг мой. Ты заслужил это, как никто другой.       Сонми невесомо приблизилась и поцеловала Чангю в лоб. Он на миг прикрыл глаза и растворился в ее манящем запахе. Все тревоги тут же позабылись.       — А как… как моя сестра? — спросил он с надеждой в голосе.       — Ты можешь по праву гордиться ей, Чангю. Она сослужила мне большую службу. Будь к Хаын… добрее. Завтра я скажу тебе, что с ней делать.       Чангю кивнул и лицо его просияло: услышать что-то приятное хотя бы об одной из своих сестер было пределом его мечтаний. За спиной послышались шаги. Чангю не нужно было оборачиваться, чтобы посмотреть, кто идет. Восхищенный взгляд Сонми, направленный за его спину, все сказал без слов.       — Я так рада, мой милый! — воскликнула она и с подступающими слезами ринулась на встречу вошедшему Ипсилону.       — Я тоже, мам, — послышался его голос, спокойный, но, казалось, искренний.       Оба обнялись.       — Ты стал еще выше и теперь такой широкоплечий! А в нашу последнюю встречу был совсем худеньким подростком…       — А ты совсем не изменилась, — произнес парень. — Все такая же красивая.       — Спасибо, дорогой! Ты ведь больше не покинешь меня? — спросила все еще плачущая от радости Сонми, вглядываясь в красивое лицо сына и рукой зарываясь в его русые волосы.       — Нет, мам. Теперь я готов принять свою судьбу.       Сонми поверила, а находившийся все еще в зале Чангю — нет. Ведь только он знал, как на самом деле удалось доставить Ипсилона обратно в Гашину.       

***

      Хвиджун сидел у пристройки, в которой Лиа и Джей готовили своих убитых к погребению. Похороны были назначены на вечер, и пусть у Йеджи и Вина в путевых листах значилось, что в случае смерти они желают быть похоронены по месту проживания, но в сложившихся условиях это было невозможно.       «Даже в этом им отказали», — с болью в сердце думал Хвиджун и с ожесточением бесцельно точил ножом какую-то деревянную палку, которую нашел здесь поблизости. Юноша был невероятно зол и в то же время опустошен. Снимая с палки острым ножом слой за слоем, он обнажал собственные воспоминания, теперь отзывающиеся болью…       …Хвиджуну пятнадцать. Его состоятельные родители с уважением приняли решение сына зачислиться в армию. Сумму, необходимую для отвода, все же внесли, сделав таким образом своего рода пожертвование на нужды армии. Попав в отряд к Джексону, состоявший из таких же, как он, добровольцев, Хвиджун поначалу мало времени уделял тренировкам и учебе, неожиданно для себя обнаружив прелести дружбы с ровесниками и безудержного веселья, которого в прошлом он был лишен, живя почти что в изоляции в своем богатом поместье. Но на одном из совместных уроков с другими отрядами все изменилось. Там он впервые заметил Йеджи.       Идеалы, которые привели Хвиджуна в армию: самоотверженность, храбрость, сила, стремление защищать, казавшиеся ему такими наивными в первые дни службы, вдруг нашли свое воплощение в облике этой хрупкой с виду девушки. Йеджи добросовестно училась, с полной отдачей тренировалась, с радостью помогала любому кадету, обратившемуся к ней за помощью. Казалось, такие вещи, как лень, уныние, мелочность и даже страх, были присущи ей меньше, чем на ноль процентов. И Хвиджун, некогда мечтавший стать таким же, не мог ей не восхищаться.       Он стремился стать лучше и делал для этого все возможное. Вскоре ему, как и остальным старшим товарищам из его отряда, было не занимать храбрости на поле боя, но подойти к Йеджи и сказать хотя бы слово, он все еще осмелиться не мог.       «Позже. Я пока недостаточно хорош для нее», — говорил он себе в первый год службы.       «Позже. Она стала старшей по отряду, ей сейчас не до меня», — говорил он на второй.       «Позже. Она только спаслась из плена, пусть придет в себя», — говорил он себе несколько дней назад.       «Позже… — Хвиджун закрыл глаза руками и беззвучно заплакал, выпуская боль. — Теперь уже слишком поздно».       Она лежит там, за дверью, бледная и бездыханная. Не осветит больше ее лицо улыбка, не взмахнется воинственно лассо, не протянется ее тонкая рука помочь нуждающемуся. Слишком поздно. Хвиджун зарыдал.       Остановился лишь тогда, когда увидел впяленный в постройку взгляд Ирон, находящейся сейчас на вышке. Ей также тяжело, был уверен Хвиджун. О ее безответной любви к Вину, казалось, знали все, кроме самого Вина. Хвиджуну было искренне жаль парня: пусть младший все время докучал ему, крутился под ногами и вечно ныл, Хвиджуну будет его искренне не хватать. Он жалел о том, что не был к Вину добрее…       Двор заполонили мирные, и Ию, верная своим опасениям, едва справлялась с тем, чтобы как-то их устроить. Руководство не было видно: очевидно закрылись в комнате Джексона и что-то обсуждали. Кадеты остались немало удивлены, увидев, что политрук не стал в первую же секунду арестовывать Хвитека.       А Джексон тем временем действительно находился в своем кабинете, в окружении Джэбома, Наен, Чанбина, Хвитека и Элки. После того, как Джэбом высказал свои догадки о союзе мамб и гашиновцев, а также о возможном предателе в Пустоши, настроение у всех стало хуже некуда.       — Есть предположения, кто это мог быть, Элки? — аккуратно спросил Хвитек скорее для вида. Он и сам догадывался.       «Неужели Йеннан? — со страхом подумала она. — Он ведь какое-то время незамеченным пробыл в комнате, где мы с Хвитеком обсуждали план… Но кроме меня никто не умеет пользоваться Малюткой, как же тогда он передал вести мамбам?».       — Нет, — коротко ответила Элки. — Понятия не имею, кто это мог быть. Возможно мамбы как-то сами перехватили волну. Научились.       — Да, да, именно этим занимаются люди, когда у них на дворе эпидемия смертельного гриппа, — скептически произнес Джексон.       Элки напряглась, но промолчала. Джексон не нравился ей с первых минут.       — Что будем делать дальше? — попыталась Наен вернуть разговор в нужное русло.       — Против людей нас не учили… — словно сам себе сказал Джексон. — Меня не покидает ощущение, что это не наша война.       — Не глупи, капитан Ван, — произнес Хвитек, чем вызвал бурю негодования, отразившимся на лице политрука. — Мамбы не допустят, чтобы их секрет так рано просочился за стены. А сейчас, в своем уязвимом положении, они будут сражаться еще отчаяннее. И возможно снова — не своими руками.       — И мы повязаны нашим возможно слитым разговором, — задумчиво произнес Джэбом, в душе согласный с Хвитеком, пусть душа его все еще болела от невосполнимой потери старшей по отряду.       — Пустошь поможет, — сказала Элки, стараясь без напора глядеть Джексону в глаза. Она нутром ощущала, что потеря хоть крохи контроля может вынудить политрука принять неверное решение. — Вы не воевали против людей, а мы — да, пусть и зовемся мирными. Мы все знаем, какой ценой достается этот самый мир. Ценой крови, решительности и, конечно, надежных друзей. Теперь, когда мы знаем о союзе мамб и гашиновцев, нам просто необходимо заключить свой союз. Сейчас каждый человек, умеющий держать оружие в руках, на вес золота.       «Мамбы все проделали блестяще, — думал Джексон. — Использовали фанатиков как пушечное мясо, вынудили нас расстрелять все свои патроны… И присоединиться к этим людям, которые хоть и говорят, что умеют убивать, все же слабы из-за своей наивности. Но, как ни крути, за стены нельзя, а до Джинхо слишком далеко… Выходит, выбора нет».       — Значит, идем в логово мамб, — невесело выдохнул Джексон.       — И как можно скорее, — добавил Хвитек. — Пока они не очухались и не прознали про нашу победу тут.       — Юто добил всех гашиновских разведчиков, которые прятались в лесу. Возможно некому передать информацию, — подал голос Чанбин.       — Все равно один да мог сбежать, — пожал плечами Джэбом.       — Никогда не знаешь, сколько их… — загадочно произнесла Элки.       Решили наскоро похоронить убитых и, не теряя времени, отправиться в поход. Чанбин надеялся, что Чэен еще жива; Элки не теряла надежды, что ее брата просто так не убьют, а Джексон всем деловито сообщил, что, когда все кончится, Хвитека и Юто, несмотря на все достижения, будут справедливо судить.       

***

      После того, как их с Шинвоном рассадили по разным клеткам, Чэен оставалось лишь гадать о том, какому испытанию Айрин решила подвергнуть их двоих. Девушка еще помнила реакцию Шиновна после того, как лидер мамб произнесла «арена». Его и без того бледное лицо стало белее мела, а взгляд наполнился ужасом. Чэен больше всего хотела бы расспросить парня о том, что же его напугало, но такой возможности, увы, не предвиделось.       Где-то неподалеку раздались чьи-то осторожные шаги. Чэен напряглась. Судя по слабым лучам света, проникающим в камеру через крошечное оконце под самым потолком, недавно рассвело. Такого света было недостаточно, чтобы как следует рассмотреть приближающегося к ней человека, но по знакомым очертаниям шапки-ушанки Чэен поняла, что это Усок.       — Привет, — тихо произнес он, оглядываясь. Чэен знала, что ему запретили лично видеться с ней.       — Привет, — сухо откликнулась она, не зная, чего ожидать. Отметелила ведь его несколько дней назад, как никак.       — У меня мало времени, так что слушай и запоминай. Скоро вас двоих выпустят на арену.       Чэен обратилась вслух.       — Вы будете драться против щелкунов, а потом…       «Против друг друга?» — испуганно подумала Чэен.       — Против друг друга, — закончил Усок, и сердце у нее упало. — Кто победит, того отпустят, таковы правила.       Чэен с недоверием посмотрела на юношу.       — Шиновону есть за что бороться, — продолжал он, не замечая ее красноречивого взгляда. — У него дома сестра, за которую он убьет, и целое поселение. Но и тебе, должно быть, жизнь дорога?       Чэен вспомнила своих сестер и родителей. Сердце тут же тоскливо заныло.       — Вы сдружились, я знаю, — произнес Усок, опасливо озираясь. — Но забудь об этом, когда выйдешь на арену. Он уж точно забудет.       Чэен не хотела этому верить. За все те ужасные дни, что она провела здесь, только Шинвон не дал ей свихнуться. К тому же, он был другом Хвитека, а это что-то да значило.       — На стойке, где будет висеть оружие, обычно все клинки тупые, — перешел на шепот Усок. — Но я наточу один для тебя. Он будет третий слева. Запомнила? Третий…       В конце коридора послышался скрип входной двери.       — Мне надо идти, — быстро произнес Усок и поспешил скрыться, оставив Чэен наедине со своими невеселыми мыслями. Она не хотела признаваться в этом даже самой себе, но что-то будто поколебалось внутри…              

***

      — Собирайся, Хаын, — произнес Чангю, зайдя в комнату к сестре следующим утром.       Взволнованная, счастливая, она уведомила брата, что у нее давно все собрано. К тому же, собирать было особо и нечего. Вся теплая одежда будет на ней, а прохудившуюся тканевую сумку, как ни старайся, сверх меры не заполнишь скудной провизией и примитивными лекарствами. Она немного засомневалась прошлым вечером, когда оглядывала свои скромные пожитки, сможет ли вообще выжить какое-то время в одиночестве, но чувство отвращения к этому месту пересилило.       — Тем лучше, если уже готова, — сказал Чангю. — Тогда идем сейчас.       Хаын пыталась хоть что-то разглядеть на лице брата, хоть какой-то намек на злость или грусть, но он словно надел непроницаемую маску. «Приказ жрицы для него закон, он не смеет даже помышлять о том, чтобы поступить как-то иначе», — предположила Хаын и решила довольствоваться таким объяснением.       Когда они покидали подземный город, стража у входа даже не спросила у Чангю, какова цель их выхода за пределы Гашины. Все знали, что он на добром счету, и раз выходит, значит на то есть свои причины.       Зимний рассвет приветствовал Хаын своей морозностью, и она была невероятно рада впервые за долгие дни ощутить на своей коже солнечный свет. Снег добродушно хрустел под ногами, и девушка совсем не тревожилась о своей судьбе. Она не знала, куда Чангю ведет ее, но точно знала, что стоит ему оставить ее, она обязательно найдет укрытие на ночь, разведет огонь и приготовит поесть. А следующий день будет еще лучше. Она не боится проблем, не боится щелкунов. Мир огромный, в нем столько всего, столько людей… Она обязательно кого-нибудь найдет. А, окрепнув, отправится на поиски сестер.       Словно прочитав ее мысли, Чангю вдруг завел разговор о сестрах.       — Ты всегда была особенно близка с Юджи. Хоть у вас и немаленькая разница в возрасте, она часто играла с тобой, не то, что я.       Хаын удивилась. Он что, хочет поговорить о былых временах? Насколько Хаын помнит, Чангю нелегко давались разговоры о сестрах-беглянках.       — А Юрим, — продолжал он, — когда-то была ближе ко мне, но стоило Юджи повзрослеть, так она и ее очаровала. В ней было больше харизмы, полагаю.       — Скорее, больше здравого смысла, — произнесла Хаын и от сказанного немало испугалась: было не лучшей идеей злить Чангю сейчас.       — Хм, — произнес он с улыбкой неожиданно для нее. — А я считаю себя вполне рациональным человеком.       Какое-то время они шли молча, Хаын не знала, что сказать, поскольку брат ей казался каким-то странным, каким-то слишком…добрым?       — Уверена, что справишься сама, Хаын? — спросил он ее несколькими минутами позднее. — По лесам шастают военные, которым уже известно про наше существование. Они будут пытать тебя, если поймают. Про диких животных я даже не говорю… Еще есть мирные, которые нас ненавидят. Будут рады получить такой экземпляр. Мамбы и смаглеры тоже весьма непредсказуемы…       — Я справлюсь, Чангю, — оборвала его сестра. Ей хотелось припомнить, как меньше одной луны назад он чуть не позволил служителям на удачу обратить ее в монстра, но она сдержалась, боясь его реакции.       В какой-то момент он сказал Хаын, чтобы она остановилась и стояла ровно. Девушка послушалась, прекрасно понимая, что брат собирается сделать. В голове еще звучал голос Сонми, предупреждавший о том, что стоит ей покинуть Гашину, путь обратно она не найдет. Чангю зашел к ней за спину и плотно завязал глаза. Затем взял Хаын за руку, и они двинулись дальше, пусть и несколько медленнее, чем до этого.       — Если захочешь повернуть назад, — начал Чангю мягким голосом, — вернемся в любой момент, только скажи.       На это Хаын промолчала. От такого внезапно подобревшего брата она ощущала еще больше угрозы, поскольку понимала, что он не упустит шанса ее отговорить и вернуть в Гашину, прикидываясь заботливым. Может он и был таковым, но в глазах брата и сестры понимание того, что есть забота явно не совпадало.       — Когда ты была маленькой мама с папой часто брали тебя наверх… — задумчиво начал Чангю, явно намереваясь разговорить сестру. — Не забыла, как разжигать огонь?       — Нет, — коротко ответила Хаын, абсолютно уверенная, что с такой ерундой уж как-нибудь справится.       — А охотиться сможешь?       — Смогу! — дерзко ответила она, чувствуя, что Чангю изо всех сил старается посеять в ее душе сомнения о своем решении.       По дороге он делал еще несколько попыток заговорить, но Хаын упорно игнорировала брата.       -… в конце концов, ты обретешь свой путь, — закончил он одну из своих мыслей, и Хаын показалось, что вот именно сейчас, именно на этой фразе он не притворяется. Она не видела его лица, так как глаза были все еще завязаны, но голос брата вновь обрел жуткие фанатичные нотки.       Они остановились, и он снял с нее повязку. Голова Хаын была наклонена, поэтому первое, что она увидела — карманы своей грубой серой телогрейки. Подняв глаза, она поняла истинный смысл последней фразы брата.       — Беги, не беги, а того, чему должно случиться, не миновать, — с ухмылкой произнес он.       Впереди распласталось безжизненное поле, а в нем — огромный котлован. Хаын еще не почувствовала запах, еще не услышала звуков, но уже поняла, что там. Ответвления крепкой сухо-желтой лозы тянулись из котлована во все стороны. Хаын знала, что такие побеги растут из мест масштабного гниения щелкунов. Судя по всему, Чангю привел ее прямиком на кладбище зараженных.       — Может быть не сегодня, может быть завтра… — говорил он своим таинственным голосом, — но ты обязательно встретишь свою судьбу, как и предсказал оракул. И, быть может, еще послужишь Гашине. В той или иной форме…       — Ты мерзавец… — сквозь зубы процедила Хаын.       — Счастливо оставаться, — с мстительной улыбкой произнес Чангю, махнув рукой и уходя от нее. Обернувшись вполоборота, он произнес:       — Через пару дней приду проведать тебя и аркан захвачу. Как знать, может, ты все-таки вернешься домой.       Хаын хотелось кинуть в него что-нибудь.       «Никогда, ни за что! не обращусь я в этих тварей… Никогда я не вернусь в Гашину», — с отчаянием подумала она, ненавидяще глядя вслед удаляющемуся силуэту брата.       

***

      Идону не спалось. Ворочаясь с боку на бок, он все не мог отогнать от себя мысли о том, как долго он уже не виделся со своей девушкой. С тех пор, как Хвитек устроил ему нагоняй, когда ему случайно стало известно, что его подопечный встречается со смаглершой, Идон не осмеливался появляться в их с Хёной условном месте на пристани, да и дел было по горло.       «Наверно, она теперь думает, что я совсем конченый».       С удовольствием вспоминались те безбашенные часы вместе, когда они купались нагишом в ноябре или, забавы ради, с изощренной хитростью вытравливали рейдеров с нейтральных территорий, или уменьшали популяцию щелкунов, закрепив стальные тросы между двумя машинами и на полном ходу разделяя тех на половинки… Хотя если, подумать, щелкунов от этого меньше не становилось, от них просто оставалось меньше. Как бы то ни было, скучать вместе им явно не приходилось, не смотря на десятилетнюю разницу в возрасте. Хёна иногда из-за этого переживала, говоря, что еще несколько лет, и станет совсем бабушкой, и тогда будет ему не нужна, но Идон только посмеивался, сильнее стискивая ее в объятиях. А теперь, когда их встречи вынужденно прекратились, ему оставалось только гадать, приходит ли еще Хёна на пристань каждую среду после пяти вечера…       «Надеюсь, она просто думает, что я помер, а не бросил ее», — подумал он, но тут же захотел себе врезать от такого эгоизма. Он знал, что Хёна давно вдова, а ее мужа разорвали щелкуны, и не помог ему иммунитет… Идон, вот тоже иммун, и Хёна наверняка немало огорчится, застань его подобная участь.       «Нет уж, пусть лучше думает, что я конченный».       К поезду нерадостных полуночных мыслей присоединялись все новые и новые вагоны, на одном из них жирной краской было написано: «А что, если?»       «А что, если отыскать ее и сообщить о болезни у мамб?», — подумал Идон уже в которых раз. Эта мысль крутилась в голове с тех самых пор, как уехал Хвитек. Затея эта была сопряжена с определенным риском, так как никто не мог сказать наверняка, что смаглеры достойны доверия и могут стать хоть кому-то надежными союзниками. Слишком уж вольный и безответственный народ, пусть и с пушками. Идон мучительно гнал от себя эту мысль, к тому же Хвитек бы точно ее не одобрил — Идон ведь помнил последний с ним разговор.       «Сегодня среда…» — подумал Идон с рассветом.       Бессонная ночь почти никак не отразилась на его молодом лице, если не считать темных кругов под глазами, однако они и так были неотъемлемой особенностью его внешности. Наскоро запихав в себя лапшу быстрого приготовления из обширных запасов научного института, он отправился на свою ставшей чуть ли не официальной работу — в очередной раз допрашивать Тэнгу…       Минхо же, начав утро с зарядки и холодного душа, чувствовал себя куда бодрее. Он уже готовился занять свой пост на камерах, когда к нему в наблюдательную комнату залетела запыхавшаяся Джиу.       — Сомин очнулась! — оповестила она.       Минхо вскочил со стула. Сомин уже немного приходила в себя раньше, но совсем ненадолго — сил организма не хватало на полноценное бодрствование. Теперь же по радостным ноткам в голосе Джиу Минхо понял, что Сомин очнулась окончательно.       Сердце заколотилось бешено и, на ходу поправляя волосы пятерней, Минхо поспешил за младшей, чуть не врезавшись в дверной проем наблюдательной комнаты. Они быстро миновали все коридоры, спустились в цокольный этаж и наконец оказались в палате Сомин. Та сидела на краю кушетки, слегка согнувшись в спине и опираясь на постель руками. С большим удивлением она рассматривала свои ноги, на которых еще не так давно красовались едва заживающие следы от ожогов. Теперь же все прошло бесследно. Она была так увлечена, что даже не повернула головы, услышав быстрые шаги, приближающиеся к ее палате.       — Сомин, — произнес Минхо, оказываясь рядом и приседая. — Как ты себя чувствуешь? Все хорошо?       Та медленно перевела взгляд на него и заправила мешающую прядь темных волос, которые уже стоило бы помыть, за ухо. Минхо держал ее за руку и ожидающе заглядывал в глаза. Первое, что она сказала, было:       — Мне нужно провериться. Мне нужен щелкун.       Джиу ахнула.       — Только в себя пришла, уже опять на тот свет собираешься! Надо восстановиться!       — Притащите мне щелкуна, — упорно игнорировала ее замечания Сомин. — Надо знать… Надо знать, сработало ли…       — Сомин! — протестующе воскликнул Минхо, полностью солидарный с позицией Джиу. — Хвитек был бы против!       — Где он? — вдруг, словно опомнившись, спросила Сомин, окидывая всех испытующим взглядом. — Он дома?       — Он… Ну, в общем, нет, — замялась Джиу, сомневаясь, что сейчас подходящий для откровений момент. — Ты бы поела, онни.       — Нет, расскажите мне все сейчас! — потребовала Сомин, почувствовав, что что-то не так. — Он сунулся к военным, да? Пытался вернуть девчонку? Говорите вы уже!       Повелительный тон, с которым она обращалась к младшим, наконец вынудил их все ей рассказать. Услышав обо всем, что случилось, она с опустошенным видом приложила руку ко лбу, слегка его потерев. «Это я запустила всю цепь событий, — подумала она, чувствуя, как пританцовывает стыд на костях совести. — Если Хвитек погибнет, в этом буду виновата только я».       — Я не намерена сидеть и ждать, — сказала она после долгого молчания. — Не хотите принести мне тварь, ничего страшного, я сама ее найду. Если все получилось, изобретение вакцины из моей крови может дать огромный перевес в войне. Но действовать надо очень быстро. Каждый день на счету.       Джиу и Минхо переглянулись. В словах Сомин слышался здравый смысл, от которого они теперь не могли откреститься, пусть и переживали за нее.       — Ладно, — нашлась первой Джиу. — Я упрошу Идона притащить щелкуна. Целого же не обязательно?       — Даже желательно, — отозвалась Сомин, вымучив на лице что-то наподобие улыбки.       Минхо остался с Сомин, а Джиу отправилась на поиски Идона. Целые дни напролет он проводил в камере Тэнгу, отчего становился все более и более угрюмым: Джиу знала, что фанатика сложно расколоть и с каждым новым днем Идону приходилось применять все новые, более жестокие и, несомненно, претящие его природе меры, чтобы развязать Тэнгу язык…       В камере Идона не нашлось. Лишь обессиленный Тэнгу полусидел-полулежал, привалившись к стене. На его лице красовались свежие кровоподтеки. Джиу не ощутила жалости. Пленник, казалось, даже не заметил ее появления. Оставив его, Джиу направилась в комнату Идона, надеясь, что отыщет его быстрее, чем Сомин начнет сердиться и нервничать. Но и в комнате его не было.       — Ууууу, — грозно произнесла Джиу, начиная терять терпение. — Вечно запропаститься куда-то, заноза в ж…       Тут ее внимание привлек лист бумаги салатового цвета, на котором неаккуратным почерком что-то было накалякано. Нахмурившись, она подошла к тумбочке, на которой он лежал, и взяла записку, вчитываясь, едва шевеля губами.       Прочитав раз, она прочла еще раз, нахмурившись еще более грозно.       — Да ну…       Лишь ознакомившись с содержимым в третий раз, она глубоко вздохнула и недовольно выдохнула, поднимая голову и переводя взгляд на стену.       — Прибью его когда-нибудь, — тихо сказала она и положила записку в карман, согнув пополам.       «Выбил из Тэнгу, что мамбы и гашиновцы связаны, — наскоро писал в ней Идон. — Мне нужно кое-куда съездить. Постараюсь скоро вернуться».       

***

      Столько всего ужасного произошло за минувшие сутки, но Наен, к своему еще большему ужасу, не могла чувствовать себя такой же раздавленной и убитой горем от потерь, как Джексон и Джэбом, а также некоторые кадеты. Похороны прошли в тишине, не много слов было сказано: у всех словно отняли силы говорить. Да и будь речи длиннее, Наён вряд ли услышала бы их — все ее мысли были заняты одним человеком, стоящим, наконец-то, совсем рядом. Воскреснувший из мертвых Хвитек словно и не изменился в ее глазах: все тот же полный жизни взгляд, все тот же острый язык, все та же бушующая энергия, требующая действовать… Лишь едва заметная усталость оттеняла лицо. Глядя на него, Наён вспоминала их детство, юношество — все долгие годы, что провела в его компании. И чувства, разбитые на осколки, покрытые пылью скорби, начали с новой силой возвращаться к жизни. Оттого Наен не способна была горевать вместе со всеми, пусть ей очень этого и хотелось.       Утром следующего дня все было уже готово к походу. Народу в их скромной компании теперь прибавилось настолько, что Наён уже не могла различить своих кадетов в толпе. Стоя во дворе, она увидела приближающуюся к ней Элки. Наён не могла не улыбнуться ей, поскольку чувствовала сильнейшую благодарность за то, что случилось вчера. Пока Элки шла к ней, Наен заметила, каким восхищенным взглядом провожает девушку Бик, голова которого оставалась забинтованной, после полученных им ран. Наен по-доброму улыбнулась глазами.       — Все ли хорошо? — спросила Наен у Элки, будучи в приподнятом настроении.       — Благодарю, — отозвалась та и понизила голос. — Мы можем поговорить где-нибудь наедине?..       Наен немного напряглась, но виду не подала.       — Конечно.       Во дворе было полно народу, поэтому они направились к пустым конюшням.       — Что-то произошло? — спросила Наен, убедившись, что никого рядом нет.       — Все в порядке. Я хотела лишь спросить у вас… О том юноше, что погиб в Пустоши. Мм, как его звали? Кажется, Ю…       — Югём, — холодно ответила Наен, слегка нахмурившись. — Что вы хотите знать?       — Сколько он служил и как попал в армию.       Наен не понимала, к чему Элки эти сведения.       — Он мертв. Какое это может иметь значение?       Элки немного поколебалась, думая, стоит ли делиться своей догадкой.       — Командир! — послышался встревоженный крик где-то неподалеку.       Элки вздрогнула, а Наен, услышав голос своей старшей по отряду, нахмурилась еще сильнее.       — Что-то срочное, Ию? — грозно спросила она, стоило блондинке на пару с бледной Айшей приблизиться к ним. — Я занята.       — Это очень срочно! Там Шихён, понимаете… Она… — запыхавшись, сказала Ию, округлив глаза. — Нет, Айша, лучше ты скажи!       — А я-то что? — запротестовала та.       — Ну ты же медик!       — А ну успокоились обе! — прикрикнула Наен. — Что случилось?       На миг эти двое переглянулись и приутихли.       — Ее полощет со вчерашнего дня, — тихо начала Айша, косясь на Элки. — Мы думали стресс из-за битвы, но она призналась, что у нее пропали месячные и…       — Вы думаете?.. — опешила Наен.       — Да, — очумело ответила Ию. — Товарищ командир, у меня были с собой тесты на беременность, мы проверили, и… Ну в общем, она ребеночка ждет.       — Ию, зачем тебе тесты на беременность? — невпопад сказала Наен, чувствуя, как туман заполняет сознание, и, вообще, можно было спросить что угодно другое в этой ситуации, но почему-то именно такой вопрос вырвался первым от шока.       Девушка смутилась и покраснела.       — Что вы, вы не подумайте ничего такого! Я же старшая отряда, у меня всякое должно быть с собой! — оправдывалась двадцатилетняя Ию, целомудренность которой поставили под сомнение.       — Кто еще знает? — произнесла Наен, понемногу возвращаясь в реальность.       — Пока только мы с Айшей, вы и вот вы… — робко произнесла Ию, глядя на Элки.       Наен тоже вспомнила о присутствии княжны. Элки чувствовала себя неудобно, став свидетельницей этой сцены, но виду не подала.       — Девушке нельзя с нами, — произнесла Элки, нарушая неловкую тишину. — Это слишком опасно и для нее, и для ребенка.       Наен взглянула на Элки. Та говорила рассудительно, хоть и сама была немало младше Шихён.       — Что же делать? Я не могу отправить ее за стену, не могу оставить здесь… И с собой взять не могу… — чуть ли не со стоном произнесла обескураженная новостью Наен.       — Я могу выделить людей и отправить ее в Пустошь. Она там будет под хорошим присмотром.       — Вы… Вы правда сделаете это? — не верила Наен, привыкшая за последние годы рассчитывать лишь на себя.       — Конечно. Мы же союзники, помните?       Наен поколебалась в нерешительности пару мгновений. Вариант с Пустошью был пусть не абсолютно безопасен, все же оставался единственной приемлемой альтернативой. Но как сообщить о такой щекотливой ситуации остальным?..       … Лиа перед отправлением еще раз критически оглядела свою форму. Она вывела все пятна Йеджиной крови, но все равно не была уверена, что до конца. В пристройке уже никого не осталось, все вышли во двор, но Лиа ждала Джэбома, поскольку необходимо было осуществить кое-какие формальности. Девушка села на табуретку и горестно выдохнула. Сердце ее не колотилось с бешеной скоростью от волнений, как бывало в прежнее время. Вчерашний день оставил на ней, да и (она была уверена) не только на ней неизгладимый след. Чувств не было, только смертельная усталость. Усталость от боя, от ухода за ранеными, от бессонной ночи, проведенной в приготовлениях. Теперь ей было все равно куда идти. Она знала, что с минуту на минуту явится Джэбом и принесет ей то, что уже когда-то давал. Только в первый раз она была не готова, а теперь у нее такого права нет. Нужно защитить своих. Своих товарищей, своего командира, саму себя, в конце концов. Мысли о семье, оставшейся за стеной, не посещали ее голову. Отец наверняка уже совсем спился, старший брат давно занят собственной семьей, и Лиа даже не знает точно, где он теперь живет, а маму она и не помнит, та умерла слишком рано. Поэтому ее отряд, ее командир теперь ее настоящая семья, за которую стоит бороться несмотря ни на что.       Дверь скрипнула, вошел Джэбом. Щеки у него были красные от мороза, и Лиа невольно поежилась. Он молча подошел к ней и разжал ладонь, которая до этого была в кулаке. На ней лежал значок старшей по отряду, который Джэбом отмыл от крови. Лиа так же молча встала, взяла его и приколола к форме. Когда капитан наделял ее такими обязанностями в прошлый раз, он произносил какие-то официальные слова, принятые во время данной процедуры, но теперь в них словно отпала необходимость.       После того, как Лиа закрепила значок, они с Джэбомом поглядели друг на друга. Лиа с крупицей удивления отметила, что ей больше не страшно смотреть ему в глаза. Ей как будто вообще ничто не страшно.       Она выдохнула и подалась ему навстречу, утыкаясь в грудь и обнимая руками за талию. Джэбом не шелохнулся и дышал все также ровно, как и пару мгновений ранее.       — Товарищ капитан, — загудела Лиа в его куртку. — Не вините себя. Йеджи погибла не из-за вас.       Она словно знала, что именно эти мысли крутятся в голове у Джэбома последние сутки.       — Ты тоже, — надломленным голосом ответил он и похлопал ее по спине.       Странно, но чувство вины у Лии прошло, стоило ей проснуться сегодня после непродолжительного сна. Она холодно вспомнила, что натворили фанатики прошлым днем, и вдруг отчетливо поняла, что спасти Йеджи от такого подлого врага у нее не было никакой возможности. По крайней мере вчера. Ведь она была не готова. Но теперь…       — Я не подведу, — произнесла она, отстраняясь и снова заглядывая командиру в глаза. — Я больше не буду бояться.       Произнести эти слова ей было нужно скорее для себя, чем для Джэбома. А он понимающе кивнул головой в знак одобрения.       Во дворе все уже прощались с заметно побледневшей Шихён, которая в сопровождении троих мирных должна была с минуту на минуту отправиться в Пустошь. Официальной причиной ее отъезда была болезнь, пусть Наен и сказала правду Джексону, Хвитеку и Джэбому, когда они были наедине. Мужчины безоговорочно поддержали этот план.       Ию и Айше было приказано держать рот на замке, но, само собой, девчонки из их отряда все прознали и теперь многозначительно увещевали Шихён беречь себя и… свое здоровье. Все надеялись на скорую встречу, но девушка лишь слабо улыбалась, а губы подрагивали — от ее прежней выдержки не осталось и следа, она была сломлена. Когда Юто подошел к ней проститься, она поблагодарила его за то, что он сделал для нее тогда на реке и попросила остаться в живых.       — Мы могли бы быть друзьями, — сказала она, пытаясь вновь передать ему, что простила его за родителей. — Ты очень удачлив, но удача не всегда будет рядом, поэтому береги себя.       — И ты, — произнес Юто, чувствуя, как подкатил ком к горлу.       Наконец четверо всадников отправились в путь, а остальные, коим с минуты на минуту нужно было ехать в противоположном направлении, глядели им вслед.       — Это самое важное… — произнес вполголоса Джексон, стоящий подле Наен, чтобы только ей было слышно.       — Что самое важное? — переспросила она, не понимая.       — Ребенок. Дети. То, ради чего мы идем в логово врага.       Сказав это, он многозначительно на нее посмотрел. Наен опешила. Чего-чего, но таких слов от Джексона она явно не ожидала.       

***

      Синби видела, как у Суджин трясутся руки от желания чем-нибудь в нее запустить. Даже странно стало — она ведь думала, что Сеньорита верх невозмутимости.       — Ну ты и вляпалась, — сказала смаглерша, наконец взяв себя в руки. — Ты даже не представляешь насколько.       — В нашу первую встречу ты с угроз не начинала, — парировала Синби, все также вальяжно сидя на диване и пытаясь незаметно выровнять дыхание. — Да и вообще, верни-ка сережки. Это мамы моей.       У Суджин ни один мускул на лице не дрогнул.       — За сережками явилась?       — Угу. Ну и что-то там про тесты…       — У тебя их нет, — со стопроцентной проницательностью заявила Суджин.       — Верно. Но кто говорит, что мне не под силу их добыть?       — С чего бы тебе это делать? — вспыхнула Суджин. — Хочешь обеспечить себя травой до конца своих дней?       — О, я многого хочу, — слащаво произнесла Синби и встала с дивана. — Но для начала верни сережки и остальное, что украла.       — Не верну. Они теперь мои. Надо было лучше следить.       — Такой твой девиз, да? — произнесла Синби и сделала шаг по направлению к девушке, ощущая себя непривычно хищно.       — Ни шагу больше, — необычайно низким голосом произнесла Суджин, и Синби отчего-то сразу повиновалась. — Ты вляпалась, как я уже тебе и сказала. Даже если захочешь вернуться за стену за тестами — не сможешь.       — Это еще почему? — надменно ответила брюнетка.       — Сзади тебя газета. Прочитай первую страницу.       Синби нахмурилась и подозрительно посмотрела на Сеньориту. Поворачиваться к ней спиной, зная, на что она способна, совсем не хотелось.       — Без фокусов, — предупредила она и полубоком подошла к тумбочке, взяв газету не глядя.       «Рекомендации Минздрава относительно возникшей эпидемии…»       Синби хмурилась все больше, читая.       — Ну и что? — произнесла она на половине страницы, не отвлекаясь от текста. — Карантин рано или поздно отменят.       — Я была там на днях. Все очень плохо. Вы не готовы к проблеме такого масштаба.       Она говорила что-то еще, но Синби едва слушала, поскольку, поймав глазами одну из строчек, вчитывалась в нее снова и снова, ощущая, как грохочет сердце.       -…содержать тут тебя никто не будет, а эти придурки, твои новые дружки…       Синби подняла голову и как-то странно посмотрела на Суджин.       — Что? — раздраженно спросила та.       «Мой отец умер», — сказала бы Синби, если бы могла, но промолчала.       Она отложила газету и сделала пару вдохов. Приведя дыхание в порядок, она наконец вспомнила, что стоит напротив врага, оглушенная неожиданной новостью, совсем одна и без возможности повернуть назад. Это придало ей сил.       — Значит так, — сказала Синби, наблюдая, что перемена в ее поведении немало удивила Сеньориту. — Я сейчас не с похмелья, и батарей тут нет. Это во-первых. Во-вторых. Будешь мне угрожать и грозиться выкинуть, твой муж узнает, что не только ему известно, в каких местах у тебя интересные родинки.       Суджин заметно напряглась и уже приоткрыла рот, чтобы низвергнуть на Синби тонну проклятий, но та не дала ей вымолвить и слова, тут же продолжив:       — Я проделала длинный путь и очень устала, ты уж замолви за меня словечко перед вашей Джессикой, или как ее там… Что я поживу у вас, пока не кончится эпидемия, а потом может и о тестах, и о траве договоримся…       — Ты больная! — начала выходить из себя девушка напротив, и Синби поняла, что надавила на нужные точки. — Да ты живой отсюда не выйдешь!       — Еще раз напоминаю, что я сейчас не с похмелья, — произнесла Синби и двинулась на нее, отчего Сеньорита замешкала и в следующий момент оказалась прижата за горло к стене.       — Я не буду рисковать своей репутацией ради тебя, — сквозь зубы процедила она, отворачиваясь от Синби.       — О, я могу оказаться очень полезной, если захочу — ухмыльнувшись произнесла брюнетка, свободной рукой вынимая серьги из ушей все еще слабо протестующей Суджин.       

***

      Ноа всю ночь пролежал без сна, тщетно пытаясь вспомнить, где же он видел необычную корягу, о которую запнулся один из стада щелкунов на поле. Отчего-то увиденное тогда в бинокль посеяло в нем тревогу, словно он забыл о чем-то важном.       Пару раз он еще возвращался на холм, поглядеть как дела у Джинхо и остальных, и к большому удивлению отметил, что пусть ворота пали, а двор пансионата наполнился большим количеством зараженных, все же имелись признаки, что кто-то уцелел, забаррикадировавшись в зданиях. Сольхен не прекращала ныть о том, что без провизии их товарищи долго не протянут, и необходимо срочно придумать способ увести орду от опорного пункта. На Шоту и Гону по части стратегического мышления полагаться было нельзя, Сольхен предлагала что-то самоубийственное, поэтому Ноа сам принялся хладнокровно обдумывать, что же им делать. Его естественным порывом было уйти, бросить всех и выжить одному, чего он даже не стыдился, но после долгих размышлений он понял, что сам до стены не дойдет — слишком далеко забрела в неизвестность экспедиционная группа. Поэтому Джинхо, если он жив, нужен ему. Да кто угодно, способный держать оружие в руках и фатально не тупить нужен ему. Только так он вернется назад, отслужит последние оставшиеся месяцы и будет жить свободной жизнью на воле… При всей своей ненависти к армии, он понимал, что сейчас ему нужно как-то вызволить оставшихся в живых армейских и ни в коем случае не погибнуть самому.       Рядом с головой лежал его необычный револьвер-дробовик, который он ненавязчиво укрывал ладонью, готовый в любой момент схватить и привести оружие в действие. Погладив его по гладкому холодному корпусу, Ноа немного успокоился, и ему сам собой вспомнился тот день, когда ему пришлось задействовать оружие в последний раз. День, когда погиб Кио от рук топляка в этом ужасном подвале, пропитанном сыростью, покрытом пылью и… Ноа хлопнул себя по лбу. Вот где он видел то странное растение! В подвале! Прямо на стене!       Следующим утром он сказал:       — Мы уходим сегодня, собирайтесь.       — Уходим? — испуганно ахнул Гону, привыкший к их временному укрытию. — Но куда?       Ноа поделился своими соображениями насчет странной лозы.       — Это растение, или что бы то ни было, как будто пробудило всех этих щелкунов, когда его затронули Кио с майоршей, и твари через некоторое время пришли к пансионату. Помните, какие они были вялые в первые дни? Будто лежали где-то в спячке долгие годы. И лоза эта тянется под снегом, я видел.       Сольхен пискнула, тут же прижав ладошки ко рту.       — Надо пойти по ее росту и как-нибудь повзаимодейстовать с ней где-нибудь подальше от опорного пункта. Может тогда они уйдут, — сказал Ноа.       — А… А что же будет с нами? — приуныл Шота. — Ну, когда они все сбегутся к месту, где мы затронем растение. Сейчас-то они больше не вялые. Прибегут быстрее, чем мы…       — Мы успеем смыться. Мы будем готовы к их появлению, — сказал Ноа уверенный, что хотя бы он да точно выживет.       — Ладно, — сглотнул Шота, но в глазах его читался страх. Гону так вообще весь раскраснелся и тяжело дышал, хмуря брови. План ему явно не нравился.       — Хороший план, — одобрительно сказала Сольхен, а Ноа это смутило: раз она без колебаний согласилась с ним, значит есть во всей этой авантюре нечто самоубийственное.       Собрав все свои пожитки и скудно позавтракав, группа отправилась на холм, с которого они уже много дней наблюдали за опорным пунктом, где все оставалось по-прежнему.       — Вон там я видел эту корягу, — указал Ноа пальцем на место в поле.       Еще неделю назад там бродили щелкуны, теперь же все они ошивались во дворе опорного пункта, поэтому кадетам не стоило большого труда аккуратно спуститься с холма и прокрасться к указанному Ноа месту.       — Смотрите, не заденьте раньше времени, — предупредил он.       Изгиб бледно-желтой коряги торчал из-под растаявшего снега. В диаметре она была сантиметров пять толщиной, поверхность ее шелушилась. Приглядевшись, Ноа понял, что в подвале видел то же самое, только тамошнее растение, вьющееся по стене, было тоньше и как будто слабее.       Часть лозы была скрыта под снегом, но бугорки ее извилин были кое-где видны. Ноа почесал зудящий нос и прикинул примерное направление, в котором им предстояло идти. Оставив лозу в зоне видимости, они предусмотрительно отошли от нее на пару метров и отправились в дальнейший путь осторожно ступая.       — Эх, что-то жарковато стало! — произнес Гону и снял шапку.       — Заболеть не хватало, — буркнул Ноа. — Надень обратно, февраль вообще-то.       — А как по мне, уже весна наступила. Вон и снег весь скоро сойдет.       — Как знаешь, я с тобой возиться не буду, если что.       — Я и не сомневался, — хмыкнул Гону.       Ноа вспомнил, как однажды вот так заболел. Волосы под шапкой взмокли от пота, и он снял ее, ощущая приятную прохладу. Ему было около четырнадцати, и в тот день он был на охоте со своим отцом, дядей и двоюродным братом — сыном дяди. Вернулись они с пустыми руками, охота не шла, и на следующий день было принято решение снова идти в лес, но Ноа не пошел, потому что слег больной. Он ненавидел болеть, считал, что в этом нет никакого прока, но не останься он дома в тот день, наверняка бы погиб.       Ноа с отцом, дядей и двоюродным братом жили вчетвером в старом деревянном доме недалеко от стены. Способов заработать на жизнь крайне мало, если ты не военный или не потомственный богач. Вот и осталась им одна охота. А когда в местных лесах от близости с армией перевелось все зверье, четверо мужчин пошли на отчаянный шаг…       Нарушать границу — строго запрещено. Периметр стены охраняется, никто из гражданских не способен выйти за пределы, так как это чревато возможным заражением от щелкунов. Однако голод и холод сделали свое — старшие мужчины семейства нашли изъян в одном из мест стены и, сделав лаз немного глубже, могли выходить за стену, каждый раз маскируя вход от военных и монстров. Леса по ту сторону стены были обильны на дичь, и если в своей местности охотникам везло едва ли раз в неделю, то запретные леса кормили их чуть ли не каждый день. Настроив сбыт дичи, семья Ноа смогла наконец починить продувавшую крышу и обзавестись теплой одеждой на зиму. А у самого Ноа появился револьвер-дробовик — оружие не особо полезное для охоты, но от щелкунов самое то. Поступив позже в армию, Ноа стоило многих усилий сохранить наличие у себя такого огнестрела в секрете.       В тот день, когда он заболел, родные ушли на охоту и не вернулись. В первый день Ноа не волновался: иногда они могли заночевать в лесу. К вечеру второго дня он с нетерпением ждал их, а после очередной ночи понял — что-то случилось. Собрав все силы, что у него оставались, он, обливаясь потом от жара, поспешил к секретному лазу. Какого же было его удивление, когда он увидел, что вход в запретный лес, известный только его семье, теперь завален.       Почти тут же раздались голоса. Ноа юркнул в кусты, поняв, что это патрульные.       — Да говорю тебе, был тут кто-то, — произнес один из них.       — Может животное какое, — пожал плечами второй. — Думаешь, не всех нарушителей поймали? Думаешь, еще кто лазит за стену?       — Ну не зря же нам поручили охранять это место, — ответил первый, судя по всему, более ответственный.       — А правда, — сказал уже тише второй, — что тех бедолга позавчера, ну того… На месте?       У Ноа сердце сжалось.       — Да. Не хотели, чтобы разошлось по армии, что наше отделение плохо патрулирует. К тому же мужички оказали сопротивление, ну и пришлось… Нам и сейчас то же самое поручено.       Ноа ускребся оттуда живым, хотя количество патрульных лишь прибавлялось на его пути. Вернувшись в холодный дом, он понял, что не лес отобрал его семью. А армия. Та самая, в которую он будет зачислен по возрасту через несколько месяцев…       Оторвавшись от невеселых воспоминаний, Ноа вернулся в реальность и попытался прикинуть, далеко ли они ушли. Лозу все еще было видно, пусть местами она будто ныряла под землю.       — Чем это так воняет? — спросила Сольхен, нахмурившись.       У Ноа с самого утра свербело в носу, и обоняние притупилось. Парни тоже, казалось, не могли понять, о каком запахе говорит чувствительная Сольхен. Ноа пристально вгляделся вперед и увидел, что поле, по которому они идут, скоро переходит в обрыв.       — Стойте! — шепотом воскликнул он. Его зоркий взгляд заметил, как из обрыва в разные стороны тянется лоза…       Ноа взглянул себе и товарищам под ноги. Пока все шли по ровной земле, но кто знает, что скрывает следующий шаг.       — Кажется, мы пришли, — произнес он, выравнивая дыхание. — Надо бы забраться повыше и посмотреть, что…       Ноа не договорил, потому что увидел, как завороженно смотрит Сольхен на ближайший холм. Парень перевел туда взгляд и заметил юркий дымок от костра, тянущийся к серому небу.