...

      Ступени лестницы и половицы второго этажа дома скрипели жутко. Стоит шагнуть — наверное, даже на улице слышался этот противный звук: точно морские пехотинцы маршируют по палубе. Но всё ж половицы красивые, крепкие — дуб. Да и нервировало это Джиллиан только поначалу. Потом она привыкла. Быстро привыкла.       Она быстро привыкла ко всему, ведь она любила жизнь. Любила этот мир. И рядом с ней — любимый человек. Она боялась лишь, что он долго без моря не сможет.       — Наверное ты не такого ожидала.       Гарретт смотрел, как она неторопливо проходила по комнатам небольшого дома. Смотрел и боялся — что она разочаруется, что она не сможет жить так. Что её отец окажется прав: что она уедет. «Твоё корыто потонет при первом шторме, — заранее злорадствовал он. — Тогда-то эту сирену чёртову и прибьёт обратно к берегу!»       А Джиллиан подходила к каждому окну, распахивала старые тяжёлые шторы, от которых клубами вздымалась многолетняя пыль, и смеялась, отмахиваясь и чихая.       — О да, Гарретт О`Брайан, я ожидала худшего. Здесь замечательно.       Здесь прошло его детство. Небольшая ферма на юге Ирландии всегда казалась уголком земли, оторванным от мира. Нет, не каким-то там райским — вполне себе обычным. Простым. Всё, что нужно человеку для жизни — здесь. Но без излишков. Без громких событий и широких гуляний, без помпезных раутов и ресторанов с высокой кухней, без модных салонов, театров и всего, что прежде окружало Джиллиан — единственную дочь богатого американского судовладельца.       — Здесь я наконец-то смогу сделать что-то, а не просто существовать как декорация, — глаза Джиллиан горели азартом.       Если бы мог, сейчас Гарретт задохнулся бы от счастья. Но идея бестолковая, поэтому придётся жить. Тем более их «корыто»… нет, пусть этим словом поперхнётся её папаша — «корабль» только вышел в большие воды жизни.       Он прижал Джиллиан к себе, зарылся носом в пепельные пряди и вдохнул аромат лёгких духов: она пахла как весна на здешних склонах. Она сама — весна.       — Здесь есть конюшня, — вспомнил он нечто, к чему она всегда неровно дышала.       — Мы сможем завести лошадей?       Не так уж и много они могли себе позволить на его штурманские накопления. Но Гарретт знал, что больше никто не поможет. Уж не отец Джиллиан точно. Гарретт не просто надеялся на одного себя — он знал, что даже в одиночку сделает невозможное. Ради неё.       А Джиллиан удавалось всё, что она задумывала. Потому, видимо, что подходила к делам с упорством и своей неуёмной любовью к жизни. Понемногу старая ферма, которая оставалась на деда, когда Гарретт уходил юнгой в море, оживала, расцветала — Джиллиан вдохнула в неё новую жизнь.       Начав с малого, с нескольких упряжных лошадей, уже через пару лет они смогли купить и разводить нескольких Коннемарских пони. Потом появились и гонтеры. Гарретт с удивлением думал, как удалось им всё это? Ведь из Америки в Ардгрум они прибыли с абсолютно ничтожной суммой. А теперь к ним приезжают именитые конезаводчики, скупают упряжных самые крупные фермеры графства.       Джиллиан изменила его жизнь, жизнь этого места, но сама оставалась такой, как и прежде. Оставался прежним и старый дом. Оставался на плаву их «корабль».       Гарретт стоял, облокотившись о перекладины, и смотрел, как Джиллиан тренирует молоденького гонтера на открытой «бочке». Целый день не присела ни разу. Наверное, даже не поела как следует. И вот уже солнце устало заваливается за холмы, а Джиллиан всё ещё в делах.       Металл на удилах и поводьях в лучах заката сверкал золотом, и тут Гарретта осенило:       — У тебя давно не было новых украшений.       — С тех пор, как уехала от отца, — игриво подмигнула Джиллиан и причмокнула в сторону жеребца; тот чуть ускорил ход. — К чему они мне здесь?       — Просто так. Порадовать.       — Гарретт О`Брайан, меня радуешь ты, наша ферма. Сверкающие прелести по целому состоянию за каждую не сделали счастливее мою мать. Меня, пока не встретила одного штурмана, — она снова лукаво глянула на него, — тоже.       Он знал это с самого первого дня. С первого взгляда. Джиллиан шла по пирсу в лучшем шелковом платье, её украшал роскошный жемчуг, кружева и всё то, о чём с замиранием сердца мечтала любая модница. Но её глаза казались мутными, точно вода в затоне, безжизненными. А сейчас, облачённая в «амазонку» из самого простого сукна, она светилась счастьем.       — Тогда закажи новые гардины. Или хочешь, перестелим пол в доме?       На миг она задумалась. Как будто что-то пыталась вспомнить.       — Знаешь… Мне кажется, эти доски особенные.       — Они особенно скрипучие и старые.       — Нет, — улыбка, с виду ностальгическая, коснулась её губ. — Тут что-то другое. У них словно своя история, своя жизнь была. Они будто до этого дома были…       — Кораблём, — перебил её Гарретт.       Джиллиан подняла на него удивлённый взгляд.       — Кто-то из прадедов, не помню имени, причалил к этим берегам. Он был моряк. Но оставил море — не спрашивай, почему. Только вот море всё никак не оставляло его. Тогда он разобрал тот корабль. А чтобы море всегда было рядом — выстроил из корабля дом.       — Так вот каков наш корабль, — Джиллиан воодушевлённо взглянула в сторону дома.       Гарретт всегда знал: их кораблю не страшны любые штормы. Но не потому, что тот стоял на земле. А его прекрасную сирену не прибьёт обратно к отчему берегу не от того, что она уже на берегу. Просто Гарретт — чертовски хороший штурман капитана по имени Любовь.