***

После того, как Вэнь Цин провела изнурительную экспериментальную операцию, которая длилась почти три дня, ее брату пришлось чуть ли не на себе тащить ее обратно в надзорный пункт. Добрались они к вечеру, там Вэнь Цин быстро поужинала и долго принимала ванну, а потом удалилась спать. На следующее утро она вернулась за рабочий стол, словно бы предыдущих трех дней вообще не было. — Вообще ничего не было, — резко отозвалась она. И следом приказала сбитому с толку брату убираться с глаз долой и возвращаться в постель. Поначалу Вэнь Нин послушался. Его не радовало происходящее, но он не спал эти три дня с ней вместе и потратил куда больше сил, чем привыкло его слабое тело. День он провел, то проваливаясь в сон, то опять просыпаясь, и несколько раз при этом обнаруживал сестру у своей постели — она клала теплую руку ему на лоб и уговаривала выпить лекарство, которое приготовила. На следующий день ему стало лучше — достаточно, чтобы воспротивиться следующей попытке сестры уложить его в постель. Этим Вэнь Нин не заслужил себе ничего, кроме закатывания глаз и холодного: “Делай, что хочешь”. Вэнь Нин решил положить подушку рядом и предложил сестре помочь растереть для нее тушь. В надзорном пункте без Вэй Усяня было тихо и одиноко. Но в его отсутствие, с другой стороны, стало легче дышать. Вэнь Нин больше не вздрагивал, когда кто-нибудь проходил мимо дворика, где они его разместили, и вездесущий страх, что Вэнь Чао явится и разнесет на кусочки и надзорный пункт, и их самих, несколько рассеялся. Но вина осталась. Вэнь Нин не сожалел о своих поступках и твердо верил, что сотню раз сделал бы то же самое, если бы пришлось. Но он никогда не забудет мимолетную вспышку страха в глазах сестры, когда та увидела их гостей, и то, как без малейшего колебания она приняла ответственность за его преступление. Никогда не забудет он и того, что увидел за три этих тягостных дня. Прежде всего, Вэнь Нин знал свою сестру. Она не жалела усилий, когда дело касалось заботы о других, но считала само собой разумеющимся, что ее высокий уровень самосовершенствования помогает ей оставаться здоровой, как лошадь. Она ещё и была гордой. Когда Вэй Усянь после операции ушел на своих ногах, Вэнь Цин, казалось, подумала, что с ее стороны оскорбительным будет остановиться на меньшем — и, спотыкаясь, проделала половину пути вниз с горы, прежде чем, наконец, позволила Вэнь Нину подпереть ей плечо. И сейчас снова в ней говорила гордость. Это было ясно по темным кругам у нее под глазами и по тому, как медленно и педантично она двигала кистью, хотя всегда предпочитала быстрые резкие штрихи. — Сестра… — Помолчи, — огрызнулась Вэнь Цин. — Мне надо сосредоточиться. Вэнь Нин ничего не ответил. Ему хотелось верить, будто она знает, что делает, и он сказал себе, что просто тихо понаблюдает за ней, сидя рядом. Затем он вышел из ее кабинета, чтобы принести ещё немного чайных листьев, а вернувшись, обнаружил сестру лежащей головой на столе. — Сестра! — Не обязательно так кричать, А-Нин, — проворчала Вэнь Цин. — Я всего-то прикрыла глаза. — Неправда! — Вэнь Нин уронил шкатулку с чаем на стол и придвинулся к сестре ближе. — Ты заболела, ведь так. Сестра, посмотри на меня. — Просто небольшая температура. Тебе не о чем волноваться. — Позволь мне судить, — перебил он и поспешно потянулся потрогать ее лоб. Сердце у него упало. Как и говорила Вэнь Цин, температура была невысокая. Ее лоб был теплым, но только слегка, как бывает после горячей ванны. Но в глазах Вэнь Нина само то, что у старшей сестры была температура, было поводом к панике. — Ты делаешь из мухи слона, — прошептала Вэнь Цин. — Я справляюсь. — Чтобы справиться с этим, тебе нужно отдыхать! — А кто займется вместо меня делами надзорного пункта? Ты? — Почему нет? Не то чтобы они требуют так много внимания. Пока что, во всяком случае. Было только вопросом времени, когда война будет объявлена по-настоящему, и тогда Илин превратится в мишень. Когда это произойдет, надзорный пункт будет преобразован в полевой госпиталь — и тогда у сестры не останется ни минуты покоя. — А-Нин, мы с тобой только что провели три дня непонятно где по необъяснимой причине, — напомнила Вэнь Цин. — Я не хотела тебя тревожить, но мне говорили, что неподалеку замечали людей из свиты Вэнь Чао. Помни: не все, кто здесь находится, на нашей стороне. Нам сейчас не нужны лишние взгляды. — Но… — Никаких “но”. — Тон Вэнь Цин вновь сделался резким. — Есть множество того, о чем нужно позаботиться здесь и сейчас. Иди и найди себе какое-нибудь дело. Твоя сестра со всем разберется. Вэнь Нин не согласился. Он снова прижал ладонь ко лбу сестры. Вэнь Цин издала недовольный звук, но не стала ему мешать, пока он не успокоился, и не прикрикнула на него, чтобы убирался, когда он отвел руку и угрюмо отступил в другой угол кабинета. Вэнь Нин принялся размышлять. Он мог бы ткнуть ее иглой. Вэнь Цин всегда ослабляла подозрительность рядом с ним, и тем более — в своем теперешнем состоянии. Аккуратно расположенная игла заставит ее уснуть, как она сама заставляла многих других. Или он мог подсыпать что-нибудь ей в чай. Вэнь Цин выпивала все, что ей давал брат, и к тому времени, когда она осознает, что он сделал, будет уже слишком поздно. У нее не будет другого выбора, кроме как уступить зову сна. Она разозлится потом, но Вэнь Нину было все равно. Вэнь Цин знала, как обходиться с упрямыми пациентами, но Вэнь Нин знал, как обходиться с упрямыми старшими сестрами. Осмелев, он вернулся, чтобы забрать использованные чайные листья с ее стола, и принялся за приготовления. После всего, что они сделали, какое имело значение, если сестре нужно было несколько дней отдохнуть? Если им действительно понадобится предлог, то можно будет сказать, что они отправились на ночную охоту. Его сестра, быть может, и была могущественной заклинательницей — но все знали, что у нее талант к целительству, не к охоте. Ничего странного в том, что она перенапрягла силы. Хотя если бы кто-то потом спросил, зачем лекарке, которая редко выходит на ночную охоту, было брать с собой только хрупкого младшего брата и никого из охраны… Он придумает стоящую историю, пообещал себе Вэнь Нин. Вэнь Чао всё равно недостаточно умён, чтобы заметить пробелы. — А-Нин, — вдруг проговорила Вэнь Цин. — Ты так и собираешься стоять целый день? — Да, — коротко ответил он. — Ты такой упрямец. — И от кого бы у меня это. — М-м-м. — Какое-то время она смотрела, как он отмеряет чайные листья и добавляет воду в заварочный чайник, а затем снова вернулась к работе. — Сестра, должен же быть какой-то способ, чтобы ты отдохнула! — снова запротестовал Вэнь Нин, не в силах выдерживать молчание. — Что, если мы скажем, что заболел я, и ты вздремнешь в моей комнате, притворяясь, что ухаживаешь за мной? В этом никто и сомневаться не станет. — Если бы, — ответила Вэнь Цин, но не стала вдаваться в подробности. — Если ты действительно так беспокоишься, иди и попрактикуйся в приготовлении снадобий. В последнее время ты стал небрежен. Вэнь Цин ни разу не притрагивалась ни к одному из сделанных им настоев. Вэнь Нин, который никогда не подавал больших надежд как лекарь (или, если быть честным, как кто-либо вообще), не ожидал, будто в ближайшее время что-то изменится. Должно быть, при этой мысли у него сделался по-настоящему несчастный вид, потому что выражение лица Вэнь Цин, наконец, смягчилось. — А-Нин, обещаю тебе: всё будет в порядке. Я проходила и через худшее. Я знаю свои пределы. — Ненавижу, что ты так спокойно в этом признаешься. — Если ты правда хочешь помочь, просто побудь со мной, — сказала она. — Завари чай, помоги с бумагами, что угодно. Что хочешь. Просто будь тут. Мне спокойнее всего, когда ты рядом. — Да, знаю, потому что в противном случае от меня слишком много хлопот. — Потому что ты — моя драгоценная семья, — мягко поправила его Вэнь Цин. — Пока мы вместе, нам не о чем беспокоиться. Вэнь Нину не о чем беспокоиться — вот что она хотела сказать. Вэнь Цин никогда не беспокоилась ни о чем, кроме него. Ну ладно. На этот раз Вэнь Нин решил уступить. Он закончил готовить чай и осторожно поставил чашку перед сестрой, прежде чем вернуться на свое место у ее стола. Во всяком случае, Вэнь Нин мог хотя бы подставить ей плечо, на котором она сможет поспать следующий час.